Шут, Император и Повешенный

      Следующее моё пробуждение вновь сопровождалось музыкой. Из другой комнаты доносились мягкие чувственные ноты джаза. Это был Дэйв Брубек, «Take Five».       И снова поразительно точный выбор композиции: она успокаивала меня, создавала атмосферу комфорта… Вопреки манере поведения — вкусом Малфой обладал отличным.       «Это моя коллекция», послышался знакомый шепот.       Я вздохнула. Этот голос мне, конечно, приснился, но несмотря на это — было приятно вновь услышать знакомый баритон.       «Интересно, почему его присутствие не ощущалось в последнее время?..»       «Боролся с проклятьем Поттера. Не мог же я оставить без внимания его очередную попытку уничтожить нас».       Обеспокоенная таким неожиданным ответом, я открыла глаза.       Получилось сесть самостоятельно, что немало удивило меня. Голова больше не болела, а конечности вновь обрели силу, будто кто-то наполнил моё тело текучей энергией. Я могла стоять, двигаться — и первое, куда направилась, была соседняя комната.       За дверью оказалась своего рода гостиная с окнами, выходящими на Озеро. Должно быть, они были заговоренными и показывали совсем не тот вид, что был на самом деле. Прямо напротив двери находился камин. Неподалеку от него стояло большое глубокое кресло, обитое кожей. Диван, расположенный под окнами, судя по всему, был спальным местом Малфоя. Стены покрывали книжные шкафы, а центр комнаты занимали два стула и стол с низко висящей над ним лампой. В комнате было ещё две двери: одна, по моим предположениям, вела в ванную, а другая — на выход.       Я вошла и, придерживаясь рукой за полки, двинулась вдоль шкафов по направлению к небольшому столику с граммофоном, расположенному возле дивана. Там же была и напольная стойка с коллекцией музыкальных записей.       …Элла Фицджеральд, The Clash, Бетховен, Бах, Джанго Рейнхардт, Нэт Кинг Коул, Дэвид Боуи, The Rolling Stones, Гэри Ньюман, Энрико Карузо… Многообразие имен не кончалось.       «Эти записи принадлежали Северусу Снейпу, а значит и постель, в которой меня лечили… Комнаты, книги, мебель — всё это было его?»       Я отпрянула от стойки с чувством, будто нарушаю личные границы человека. Пластинка кончилась, и граммофон щелкнул, чтобы начать воспроизведение сначала.       Нахмурившись, я снова оглядела гостиную.       «Куда подевался Малфой?»       Плечи опустились. Мне остро не хватало другого Малфоя — моего фамильяра. Находясь в одиночестве, я предпочла бы поговорить со своим котом, нежели сама с собой.       «Но я и не одна… В каком-то смысле».       Вскоре обнаружилось, что за самой левой дверью действительно была ванная комната. Она выглядела скромно по сравнению с той, что мне предоставили в поместье Малфоев. Впрочем, здешняя ванна была больше, чем в иных покоях Хогвартса.       На стойке раковины обнаружилась моя зубная щетка, а рядом — чистая сменная одежда. Тот факт, что Малфою пришлось повторно рыться в моих вещах, конечно, вызывал смущение. Но, с другой стороны, это спасло меня от необходимости копаться в них самостоятельно.       Я купалась и чувствовала, как оживает моё тело после затянувшегося постельного режима. Настроение было приподнятым, в голове не осталось даже тени былой боли. Недомогание больше не затуманивало разум, сознание прояснилось. Отмокая в ароматной горячей воде, я начала размышлять.       Главной мыслью были слова Парвати: «…заклинание, наложенное на меня неизвестно когда и кем. Заклинание, находящееся настолько глубоко, что воздействие на него опасно и для меня тоже. Заклинание, которое усилило сопротивляемость моего организма к проклятью Гарри».       Оно же, по всей видимости, и являлось причиной того, что я слышала голос Северуса Снейпа в голове. Нет, голос был не из разряда тех самых «голосов в голове». Получалось, что «голос» был куда более реальным и неким образом защищал меня.       Вспомнились слова Альбуса: двое людей вели мою «подготовку». Одним из них был Снейп? Но почему, и какова конечная цель?..       «Остановить Гарри».       Как только это имя прозвучало в моей голове, я плеснула водой в лицо и шумно выдохнула.       «Нет времени думать о наложенном на меня заклятии. Непосредственную опасность сейчас представляет Гарри».       Гарри, который чуть не покалечил свою любимую жену. Гарри, убивший двух кентавров и четверых людей (включая меня — почти пятерых). Гарри, владеющий теперь Воскрешающим Камнем. Гарри, который потерял так много людей в своей жизни из-за одного человека и сумел пережить его. Гарри — лишь ещё одна фигура в Пророчестве… Повешенный.       — И пусть мой дом станет моей же виселицей, — прошептала я себе, с печалью вспоминая о своем некогда лучшем друге.       «В данном случае Данте не уместен, мисс Грейнджер…», — послышался в ответ голос Северуса.       Зажмурившись, я нырнула под воду.       Позднее, покинув теплые объятия воды, я дотянулась до полотенца, свисавшего с крючка на стене, и обернулась в него, не заботясь о своих почти отсутствовавших волосах. Вымывшись, я почувствовала себя ещё лучше и довольно сильно проголодалась.       В стопке одежды под рубашкой с длинным рукавом обнаружилась моя палочка. Я уставилась на неё, не моргая.       «Мерлин… Как я могла забыть о ней?»       Надев длинную юбку из плотной ткани и мягкий утепленный топ — всё черного цвета — я спрятала палочку в рукаве рубашки, наброшенной поверх. Довершали мой образ теплые шерстяные носки.       В гостиной я подошла к граммофону и, подняв иглу, аккуратно убрала пластинку. Конверт из-под неё обнаружился на подоконнике, пластинка мягко скользнула внутрь.       Встав на колени возле стойки, я стала перебирать имеющиеся записи. Раздавшийся позади тихий хлопок заставил меня испуганно вздрогнуть и обернуться.       На столе в центре комнаты появились тарелки, кувшин тыквенного сока с кубком, столовые приборы и уютный чайный сервиз, состоящий из чайничка и чашки. Губы невольно растянулись в улыбке.       «И снова здравствуй, Хогвартс».       Я поставила взятую со стойки пластинку. Игла аккуратно коснулась поверхности. Сторона A началась с The Clash's — 'London Calling'. Поднявшись с пола, я отправилась к столу.       Поданный обед состоял из сливочного куриного супа и нескольких ломтиков горячего французского багета. Очевидно, эльфы помнили, как я любила макать хлеб в суп.       Я провела в Больничном крыле достаточно времени, чтобы эльфы знали, какие блюда мне нужны, когда я иду на поправку. В качестве десерта подали небольшую чашечку хлебного пудинга, источавшую горячий сладкий пар, пока я жадно поглощала суп.       К тому времени, когда я принялась за пудинг, началась следующая композиция: 'Hateful'. Покончив с едой, я довольно откинулась на спинку стула и приготовилась налить чай, когда звук активированного камина застал меня врасплох. Вместо чашки весь чай оказался на столешнице.       Появившийся в зелёном пламени Малфой, буквально выкатился на ковер. Потрясенная увиденным, я со звонким хлопком опустила чайник.       Он поднялся, облаченный в тяжелую мантию поверх черных брюк и белой рубашки. К переднему карману пиджака был прикреплен значок. Лицо Малфоя, как и его волосы, больше напоминало месиво: из сломанного носа текла кровь, окрашивая его губы и заросший подбородок ярко-алым цветом; правый глаз опух, щека под ним ушиблена и расцарапана. Взгляд упал на его руки: на правой содранные костяшки и, как минимум, два сломанных пальца на левой.       Я вскочила, но Малфой, не обращая на меня внимания, прошагал в ванную, на ходу доставая палочку. Припав к зеркалу над раковиной, он едва различимо выругался:       — Проклятье…       В момент оказавшись у дверного проема, я обернулась, чтобы взмахом палочки выключить граммофон. Прибор щелкнул, что означало — мои магические способности тоже восстановились, до разумного предела.       — Ёбаные магглы… — за моей спиной послышалось бормотание и хруст вправленной Исцеляющим заклинанием переносицы. Прерывая сдавленное мычание, я выдавила из себя:       — М-Малфой?       «Мерлин, до чего жалко это прозвучало».       — Не сейчас, Грейнджер. Надо убрать это всё…       После исправления носа речь его стала более внятной. Пара заклинаний, и кровь исчезла, а порезы на лице зажили. Едва слышное бормотание про Поппи и Костерост, — после чего средний и безымянный пальцы левой руки укрыла повязка, зафиксировавшая их в прямом положении. Неуклюже перехватив ими палочку, он заживил раны на костяшках правой руки. Удовлетворившись таким результатом, Малфой повернулся ко мне. Радужка левого глаза была буро-серого цвета, а правый продолжал стремительно опухать.       — Знаешь, за что я ненавижу магглов?       Нахмурившись, я покачала головой.       — За то, что их никто не учит грёбанным манерам!       Я опёрлась плечом о дверной косяк и, скрестив руки на груди, задала вопрос:       — Что случилось?..       — Магглы! Вот что случилось!       Вздохнула.       — Мне это ни о чем не говорит.       Малфой уставился на меня, прищурив здоровый глаз.       — Почему ты вообще здесь, а не в постели? Тебе ведь нужен покой.       Нет, в его интонации не было заботы, скорее упрек.       — Потому что хорошо себя чувствую. Приняла ванну, поела и собиралась выпить чаю. Не желаешь присоединиться? — предложила я в надежде, что он успокоится и даст мне, наконец, четкие ответы.       — Ты издеваешься? Чай?! Огневиски — вот, от чего я бы не отказался!       — Поскольку мы находимся в школе — сомневаюсь, что где-то тут может обнаружиться внушительный запас…       Глаз Малфоя сузился ещё больше.       «Похоже, он и впрямь не угомонится, пока не найдет алкоголь».       Отодвинув меня с пути, он направился внутрь гостиной, к книжным шкафам.       — Северус держал бутылку где-то здесь… Есть!       Развернувшись после радостного возгласа, я увидела, как Малфой вытащил с полки ближайшего к спальне шкафа копию «Преступления и наказания», а вслед за ней извлек бутылку янтарного бренди.       — Не огневиски, конечно — но тоже сойдет… — пробормотал он, бросил книгу на пол и упал на моё место за столом.       «Мелкий засранец добрался до моего двадцатипятилетнего односолодового!..», раздалось в моей голове почти змеиное шипение.       Я вздохнула и вернула книгу с пола на место.       Пока Малфой пытался зубами вытянуть пробку из бутылки, я заставила пролитый чай исчезнуть с помощью Очищающих чар.       — Ты ведь собираешься пить его бренди не только для того, чтобы лицо перестало болеть? — присев напротив, я с презрением наблюдала, как Малфой выплевывает вынутую пробку на стол и делает изрядный глоток.       — Ну, на вкус он получше, чем все эти Обезболивающие зелья в Больничном Крыле.       «Судя по тому, как ты скривился — ненамного лучше».       — Но сейчас едва полдень…       — Прекрати, Грейнджер. Мне не до твоих изречений, — в пренебрежительном тоне уже не было прежнего запала.       Большим пальцем левой руки Малфой расстегнул застежку и повел плечами, чтобы мантия повисла на спинке стула. Несколько капель крови виднелись на воротнике рубашки, и ещё больше — на потемневшей ткани зелёного галстука.       Он сделал следующий глоток, уже не морщась.       — Ты сказала — «его» бренди… — приглушенный голос и пристальный взгляд, обращенный ко мне через столик.       — Да, Снейпа. Ты ведь сам говорил, что он держал бутылку…       Малфой кивнул:       — Не интересно, кстати, почему мы именно в его покоях находимся?       Я пожала плечами:       — А должно быть?       Он поднес бутылку к губам, но прервался, сказав:       — Тебе интересно, я вижу. Могу рассказать, раз уж ты заговорила о нём…       Я ничего не стала отвечать ему. Малфой выпил ещё. В наступившей тишине бутылка громко хлопнула о стол. Чайник с чашкой зазвенели. Неожиданный громкий звук заставил меня замереть. Я механическим движением налила себе чаю, позабыв о сахаре и сливках.       — Когда-то покои принадлежали Северусу. МакГонагалл хранила их с тех самых пор, как мы с ним бежали, в конце шестого курса. А когда вернулись… Насколько мне известно, он больше не жил здесь. Но сентиментальная старуха всё равно спрятала и сохранила их. Я решил воспользоваться их скрытым местоположением, когда понял, что нам придется задержаться в замке.       Кивнув, я пригубила чай, изо всех сил стараясь усмирить свой гнев по поводу «сентиментальной старухи».       — Да, ты лежала на кровати, где он Мерлин знает чем занимался…       «Проклятый хорек! Спал, конечно!..»       Бушевавший внутри сознания Северус вызывал непроизвольную дрожь в теле. Я понимала, на что был намёк, но не хотела об этом думать.       — Мне больше интересно, чем занимался ты: твоя физиономия выглядит так, будто ты проиграл мантикоре в неравной битве… Кажется, ты что-то говорил о магглах? — я спокойно сменила тему.       С шипением втянув воздух, Малфой снова потянулся за выпивкой, после чего пораженно застыл.       Меня саму удивила скорость моих движений, но Малфой, похоже, был удивлен куда больше тем, что я вообще смогла так легко выдернуть бутылку из его пальцев.       — Довольно. Сначала ответь на мои вопросы, а потом я решу, возвращать ли тебе бренди. Но в любом случае, ты выпьешь его не раньше вечера, — мой тон был невозмутим, будто я говорю о совершенных пустяках и делаю так постоянно.        В ответ он лишь пожал плечами. Алкоголь уже подействовал, на бледных щеках появился румянец. Откинувшись на спинку стула, Малфой вытащил палочку. В камине вспыхнуло яркое пламя. Убрав палочку обратно в кобуру под пиджаком, он снова обратил на меня внимание:       — Не могу поверить, Грейнджер, что ты выросла у магглов. Их всех обучают рукопашному бою?       — Что, прости???       Закрыв глаза, Малфой покачал головой.       — Мы почти взяли Поттера.       Я почувствовала, как кровь отливает от лица.       — Почти?       Он кивнул, несколько прядей волос упали на лоб.       — Мы так долго не могли найти его, потому что всё это время он скрывался в мире магглов. Правда, теперь уже вряд ли…       — Где именно?       — Он едва не попался нам в Суррее. Но жил в Лондоне, у родственника.       Родственник?.. Закусив губу, я мысленно ругала себя на все лады.       «Дурсли».       — Его кузен, Дадли Дурсль, приютил Поттера вскоре после побега того из Святого Мунго. Конечно, маггл не мог знать о его состоянии или действиях… К тому же, этот Дадли умом не блещет.       Я скривилась. Зато Гарри, даже будучи помешанным, не был лишен рассудка. По крайней мере, не полностью.       «Значит, всё это время ему удавалось скрываться благодаря магглам… Но насколько я помню, Дадли, так же как и его родители, всегда опасался Гарри, потому что он «другой». Отсюда вопрос — как Гарри мог обратиться к нему за помощью? Любое заклинание в маггловском мире отслеживается, и Imperius не исключение. Это значит, что Гарри как-то иначе убедил его…»       — Так… Причина твоей злости — этот маггл, Дадли Дурсль?       — И то, что он сделал с моим лицом! — прорычал Малфой, указывая на подбитый глаз.       Мне с трудом удалось сохранить серьезность.       — И какова причина… этого?       — К этому я и веду. На чем я остановился?.. Ах да, жирный маггловский ублюдок, напавший на меня — это только половина дела. Прошлой ночью Поттер убил своих дядю и тетю в Суррее.       «Мерлин… Ещё двое».       Нам с Роном были известны чувства Гарри к Дурслям и их отношение к нему. Но он никогда не ненавидел их так сильно, чтобы убить…       — Дадли Дурсль позволил Поттеру остановиться в своей лондонской квартире из родственных чувств к своему кузену. Вероятно, дело тут не в жалости, а в желании загладить вину.       — Откуда тебе известно об их… взаимоотношениях?       — Есть записи из омута памяти, который использовался во время терапии Поттера в Мунго.       Я шумно выдохнула:       — Что?!       — Ты не сможешь их увидеть, Грейнджер. Не стоило мне вообще упоминать об этом… — проворчал Малфой, смахивая здоровой рукой серебристые пряди волос подальше от глаз.       Прищурившись, я мысленно добавила ещё немного информации в соответствующий ящичек.       — Продолжим… Со слов Дурсля, Поттер жил у него в качестве соседа по комнате. Прибирался, покупал продукты. Жирдяя не сильно волновало, что тот куда-то пропадал время от времени.       Насколько мне известно, примерно неделю назад Дурсль упомянул Поттера в телефонном разговоре с матерью. Та заметно занервничала: ей откуда-то было известно, что Поттер в розыске за убийство. А ещё у неё была некая возможность связываться с Хогвартсом. В итоге, два дня назад Лонгботтом получил письмо, которое затем оказалось у меня, самого старшего по званию на тот момент в замке и его окрестностях. Так, благодаря информации Петунии Дурсль наше дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки.       Поттер выразил Дадли своё намерение навестить дядю и тётю. Тот не решался поехать в Суррей из-за ссоры с отцом. Тем не менее, Петуния пригласила Поттера, надеясь, что Департамент магического правопорядка сумеет его задержать. Но, к несчастью для Дурслей, Поттер решил наведаться в четвертый дом по Тисовой улице прошлой ночью, а не сегодня, как планировалось.       …из данных с места происшествия мы знаем, что Петуния пыталась подать ещё один сигнал через сквиба — живущую по соседству Арабеллу Фигг. Поприветствовав гостей, Петуния накрыла на стол и ускользнула из дома, чтобы обратиться к соседке, но была схвачена.       Дальше воспоминания младшего Дурсля становятся обрывочными. Сначала он помнит, что они ужинали с Поттером и семьей, а следующее — выпотрошенный труп его отца Вернона в соседнем кресле и обезглавленный труп матери лежащий на полу кухни. Её голова позднее была найдена в чулане под лестницей. Поттер же сидел напротив Дадли и ел десерт. Дурсль сразу же попытался вырваться, но Поттер удерживал его на месте, за столом.       Ещё он помнит, что Поттер сказал после всего этого.       Сглотнув ком, образовавшийся от обилия ужасающих подробностей, я спросила:       — И… что он сказал?       Выражение лица Малфоя отражало крайнюю степень серьезности для его тогдашнего состояния.       — Что-то о том, что не надо жалеть мертвых…       — «Не жалейте мертвых — жалейте живых. А в особенности тех, кто живёт без любви», — произнеся последние слова, я почувствовала волны дурноты, накрывающие меня.       «Кажется, Джордж говорил нечто похожее перед тем, как его…»       Когда Последняя Битва завершилась, после того как мы оправились и отдохнули, Гарри рассказывал мне и Рону обо всем, что произошло перед его сражением с Волан-де-Мортом. Он говорил о том, как с помощью Воскрешающего Камня вновь встретил своих родителей, Сириуса и Ремуса… А также о встрече с Дамблдором в месте, напоминающем Кингс Кросс, и этой фразе, в частности. Это было похоже на присказку Гарри, хотя тогда я решила, что это просто мудрые слова, которые директор произнес на прощание, обращаясь ко всем, чьи сердца и умы стремились к Свету.       Я подумала о его словах и почувствовала острую горечь, заключенную в них. Но Гарри… Гарри превратил их в мантру. Мне показалось даже, что, скорее всего, они могли быть причиной, основанием его одержимости.       Малфой всё это время выглядел отрешенным. Он уставился куда-то перед собой или, скорее, внутрь себя. Спустя несколько мгновений, его сознание вновь вернулось в реальность.       — Дурсля нашла Арабелла Фигг — он был под воздействием Confundus — и сразу же связалась с Министерством. Я отправился отсюда в Суррей вчера поздно вечером. Мы провели работу по стиранию памяти у соседей, имевших какие-либо отношения с убитыми.       К тому времени, когда нам удалось освободить Дадли, он был в бешенстве. Прежде, чем я успел снова оглушить его, он вывихнул плечо Флинту, а МакМиллану сломал челюсть. Когда я извлек из его памяти показания и освободил, он и на меня напал. Пришлось вырубить его и сдать под надзор Министерства.       Дрожащими руками я налила себе вторую чашку чая. Малфой не стал вдаваться в подробности своей стычки с Дадли, да и к делу это отношения не имело, но я рискнула уточнить:       — Что с ним будет теперь?       — Он подвергнется Забвению и будет перемещен на другое место жительства. Скорее всего в Америку.       — А что насчёт проклятий, которые применили к его родителям?       — Рассекающее и множественные заклинания Бичевания. Причем исполненные со страшной силой… Поттер аппарировал, Мерлин знает куда, а нам опять остается только прибираться за ним. Самым трудным теперь будет переписать воспоминания Дурсля с чистого листа. Министерству это влетит в копеечку… А может даже в две.       Пригубила чай. О Дурслях мне было известно только со слов Гарри: они всё детство унижали его и, в целом, были отвратительными людьми. Но даже эти обстоятельства не оправдывали их убийства.       Месть в данном случае была слишком очевидным мотивом. К тому же, его слова Дадли и то, что он оставил его в живых, ставили конкретно этот мотив под сомнение. Некоторые действия Гарри всё ещё казались мне противоречивыми, бессмысленными. Поиск Воскрешающего Камня, книги, которые он изучал перед тем, как его поместили в Св. Мунго, желание найти меня и Рона. Пока что из этого ничего не складывалось.       На ум пришли мои собственные слова об управлении временным континуумом. Что если цель Гарри была именно в этом? Возможно, он хотел изменить что-то в разных временных линиях, чтобы освободиться от своих терзаний…       «Все эти люди, мисс Грейнджер, больше всех страдали, и больше всех причиняли страдания…»       До меня не сразу дошел смысл этих слов, я удивленно моргнула. Северус был прав.       Аберфорт потерял обоих — брата и сестру. Арианну — много лет назад, и Альбуса — когда я закончила шестой курс. Кажется, они не виделись со дня смерти сестры. МакГонагалл потеряла Дамблдора — своего дорогого друга — и многих своих учеников. Я лучше всех знала, что бремя этого горя она несла со времен Последней Битвы. Трелони убита только из-за ее пророчества… Пророчества, которое привело нас в комнату с Аркой в Отделе тайн, где умер Сириус. Джордж никогда не был целым с тех пор, как погиб Фред. И, кроме того, он попал под удар потому, что Гарри надеялся найти рядом с ним Рона… Убить двух зайцев одним выстрелом.       Кентавры просто встали у него на пути, больше ничего. Что касается Дурслей, то здесь всё было очевидно. Дадли он пощадил только потому, что тот решил под конец помириться.       В представлении Гарри мир всегда чётко делился только на черное и белое. Его развитие в этом плане никогда не было правильным.       — Следующей его целью будет Министерство… — прошептала я сама себе.       — Что ты сказала, Грейнджер?       Я немного растерялась, но быстро взяла себя в руки.       — Либо Министерство, либо я.       Малфой нахмурился и почти сразу скривился. Видимо, стало больно из-за увечий.       — Почему не Уизли?..       — Ты держишь его под охраной, Малфой. В другой стране. Если Гарри попытается аппарировать или использовать портключ, его сразу же засекут на границе. А если решит снова действовать через магглов — результат будет тот же. Твой Департамент, наверняка, связался с их властями.       — Представь себе — да. У нас ведь не Бюро слабоумных, а Департамент…       — Кажется, многовато бренди? — перебила я, не дожидаясь окончания пьяного лепета.       Он молча уставился на бутылку, покоившуюся в моей левой руке. Вздохнув, я толчком отправила бутылку ему через стол. Малфой улыбнулся… Кажется, зубы были слегка розовыми от крови. Пришлось капитулировать.       — Можешь продолжать заливать свои боли и проблемы. Видно, от тебя бесполезно чего-либо добиваться в таком состоянии.       Он взял бутылку и, запрокинув голову, сделал большой глоток.       — Но утром ты пожалеешь об этом. Если не раньше, — пробормотала я, допивая чай.       — Грейнджер… Я ведь не на боевом посту. Так что это меня — абсолютно — не волнует.       «Слова довольного жизнью человека».       «Как мало нужно для счастья…»       Достав палочку, принадлежавшую Северусу, Малфой применил незнакомые мне чары к своему лицу. С глаза сошла опухоль, но остался синяк вдоль брови и кровь, застывшая вокруг серебряной радужки глаза. Показывая, что разговор окончен, он слегка повел головой, видимо, изображая кивок, и поднялся со стула.       Оставив бренди на подлокотнике дивана, Малфой выбрался из своего пиджака и швырнул его в сторону ванной. Замер перед окном и потянулся так, как будто проспал минимум лет двадцать. Затем он направился к граммофону и снял пластинку с вращающегося круга проигрывателя. Поспешно затолкал её в бумажный чехол, при этом неприятно откашливаясь.       Присев возле стойки, он выбрал альбом и установил пластинку, осторожно опустив на неё иглу. Послышались первые приглушенные звуки барабанов, когда Малфой, вздохнув, отошел к дивану и наклонился за бутылкой.       — Как жаль, что я не дома… — выдохнул он, слегка покачиваясь — будто танцуя — прежде чем опуститься на диван.       — Жаль, у меня нет этого альбома дома… — продолжил он. Очередная порция бренди.       Хотя песня не входила в число моих любимых, я узнала её — «Five Years» Дэвида Боуи. Малфой напевал с закрытыми глазами, откинув голову на спинку дивана. Я была не прочь поинтересоваться, откуда он знает слова песни маггловского исполнителя, но не хотела портить момент.       «Он повидал слишком много для одного человека…», — тихо сказал Северус. Мне даже показалось, что в его словах проскальзывало сожаление.       Началась следующая композиция — «Soul Love», и Малфой улыбнулся, беззвучно двигая губами в такт словам.       Я не испытывала жалости к нему. Учитывая все обстоятельства, Драко неплохо устроился в жизни. У него были способности, интеллект, находчивость и сила. Он умело манипулировал людьми, продолжая семейные традиции. Большинство наших бывших сокурсников не обладали и половиной качеств из этого списка.       Тот, о ком я рассуждала, продолжал пить: янтарная жидкость изредка стекала по подбородку. Пластинка продолжалась, заиграла 'Moonage Daydream', и Малфой тихо запел. Я ненадолго удалилась в ванную, а к тому времени, когда вернулась, он уже в полный голос подпевал припеву. Голос у Малфоя был более глубокий, нежели у Дэвида Боуи, но в ноты он умудрялся попадать.       Глядя на всё это, я начала волноваться. Не хотелось бы наблюдать или сталкиваться с неконтролируемым поведением с его стороны.       «Я действительно совсем не знаю этого человека».       В попытке развеять своё беспокойство я направилась к книжным полкам и принялась изучать названия. Здесь меня постигло небольшое разочарование: присутствовало лишь несколько магических изданий, довольно распространенных. Большую же часть шкафа занимали произведения маггловских авторов, давно и неоднократно прочитанные мной.       Поющего Малфоя я игнорировала, находя это единственно верным в данной ситуации. После более внимательного осмотра комнаты обнаружилось, что неопрятно сваленная куча тряпья возле двери, ведущей в замок — это мой плащ. Где-то в кармане были копия сказок Барда Бидля и «Тёмный шаман бассейна Амазонки». О третьем фолианте, находившимся с ними по соседству, думать не хотелось.       Вскоре я удобно устроилась с последней книгой на кровати, некогда принадлежавшей Северусу. Пришлось воспользоваться палочкой, чтобы запереть дверь и заглушить голос Малфоя, который становился всё более отрывистым и диссонирующим с игравшей пластинкой.       За окном всё также шёл снег. Время от времени комната озарялась светом, и тогда я обращала внимание на солнце, выглядывавшее из-за облаков. Читая, я старалась не думать о Гарри и Дурслях. По крайней мере, эта тема занимала в моих размышлениях ровно столько места, сколько было достаточно, чтобы не отвлекать и не утомлять меня. Я сознательно откладывала эти мысли на потом — до того момента, когда окончательно окрепну и получу больше информации.       Единственный вывод, который можно было сделать: Гарри направлялся в Министерство, чтобы изменить ход событий в прошлом. Для этого ему необходимо будет проникнуть в Отдел Тайн, в ту его часть, где я вела свои исследования… И, скорее всего, я сама.       На этой мысли я приказала себе остановиться. Пока я была в относительной безопасности.       «Правда, офицер, назначенный мне для обеспечения этой самой безопасности, кажется, надрался в соседней комнате».       Я продолжила читать… Вернее, попыталась продолжить: с каждым пройденным словом веки становились всё тяжелее. Решив не мучиться, я потянула на себя одеяло, а ноги просто спрятала поглубже в полы юбки.       Проснулась я так же резко, как и провалилась в сон. Прошло несколько часов, за окном уже смеркалось. Потянувшись, я решила сперва отправиться в уборную, а после поужинать — внутренности сжимались от голода.       Палочка легко выскользнула из рукава, и сияние свечей в настенных канделябрах наполнило комнату. Я поднялась с постели и сняла заклятье с двери. Отворив её, я стремительно пересекла гостиную по направлению к нужной мне двери. Желание поскорее воспользоваться удобствами пересилило интерес к состоянию дел Малфоя.       Выйдя из ванной, я обратила внимание, что в комнате довольно темно. Затухающий камин бросал на стены неясные отсветы. Пришлось вновь воспользоваться палочкой, чтобы зажечь свечи. Пластинка играла на повторе, но музыку была едва слышно. Видимо, громкость стояла на минимуме.       По моим предположениям, Малфой должен был спать на диване. Но когда я, наконец, смогла разглядеть его в полумраке комнаты, то поняла, что была права только на половину. Он действительно спал: на полу и ничком, уткнувшись лицом в каменную поверхность. Глядя на пустую бутылку, я раздраженно закатила глаза, игнорируя гневную речь Северуса, разразившуюся на задворках моего сознания.       «Надо бы перевернуть его на бок: ещё захлебнётся в собственной рвоте, если дойдет до такой крайности».       Представив все эти нелицеприятные последствия, гонимая совестью, я решительно направилась к Малфою.       Левитировать его с пола на диван в мои намерения не входило — он сам поставил себя в такое дурацкое положение. Я опустилась на колени слева от него, но тут же отшатнулась. Затаив дыхание, чтобы не вдыхать отвратительный запах алкоголя, я слегка подтолкнула Малфоя локтём, надеясь, что это заставит его перевернуться самостоятельно. Но он лишь шумно выдохнул, — пришлось снова отвернуться, чтобы глотнуть воздуха.       После толчка посильнее Малфой недовольно замычал и повернул ко мне лицо. Ушибы исчезли, и синяки почти выцвели, но вид у него все равно был кошмарный.       В ответ на очередную попытку сдвинуть его, он просто захрапел.       «Ничего смешного в этом нет».       Тогда я ухватила его за руку, чтобы потянуть изо всех сил. Я почти перевернула его на бок, — и три вещи произошли практически одновременно.       Первое: Малфой резко открыл глаза и посмотрел на меня таким ясным взглядом, словно не он только что храпел во сне. Второе: я успела почувствовать удар спиной о каменную поверхность и только потом осознала, что теперь он нависает надо мной, а не я над ним.       И в следующее мгновение случилось третье: Малфой поцеловал меня, заглушая мой протестующий возглас своими губами.       Если бы двое моих лучших друзей не были парнями (или же я не была девушкой), мне не довелось бы узнать, какой любвеобильностью они обладают в пору, когда напьются. Я всегда отдавала себе отчёт, что пьяные люди не особенно разборчивы в своих желаниях. И в том числе поэтому я не хотела, чтобы Малфой пил в моём присутствии. Но я не отнеслась к этому с должной внимательностью, за что и поплатилась.       Я не могла отстраниться, но целовать Малфоя в ответ не собиралась. Мои руки были зажаты словно в тисках. Ни о какой нежности с его стороны не шло и речи. Я чувствовала гулкие удары сердца в груди, прижимавшей меня к полу. Глаза Малфоя были закрыты, он настойчиво скользил языком по моим губам, желая большего.       К счастью, он вспомнил, что ему необходим воздух, и это вынудило его прерваться. Я сразу же попыталась вырваться, но хватка на предплечьях только усилилась. Я открыла рот, чтобы снова закричать на него, умолять отпустить меня. И это тоже стало моей ошибкой.       Едва я открыла рот, и его губы вновь накрыли мои. Более не имея преграды, он углубил поцелуй, насколько это было возможно. Я замычала, задыхаясь от нехватки воздуха и терпкого привкуса крови и бренди во рту.       Для Малфоя мой приглушённый вскрик, похоже, означал нечто иное. Он отпустил мои руки, чтобы коснуться ладонями моего лица. Я же совершенно оцепенела — тело больше не слушалось меня. Эмоции смешивались, взрывались в моей голове, переполняли моё сердце. А потом моё сознание внезапно заполонил бесконечный страх.       Я словно вернулась в ту ночь, когда Гарри напал на меня. Да, я знала, что это Малфой: Малфой не хотел причинить мне вред, не хотел меня убивать. Он хотел лишь страстно целовать мои губы, и это должно быть приятно. Его прикосновения должны были быть приятны, если не учитывать обстоятельства.       Я не могла не бояться. Не могла обуздать свои эмоции. Я перестала хоть сколько-нибудь шевелиться, но Малфой не останавливался. Моё тело застыло точно так же, как моя душа. Малфой целовал мои скулы и снова возвращался к губам. Я зажмурилась и почувствовала, как щеки перечеркивают горячие дорожки слёз. Малфой осторожно коснулся ладонью моего лица. Вновь открыв глаза, я увидела влажное пятнышко на рукаве его рубашки. В этот момент всё изменилось.       Паника отступила, боль и страх остались в прошлом, давая волю моим настоящим чувствам. Я чувствовала приятное тепло его грубоватых рук на своих скулах и щеках. Я чувствовала, сквозь уже едва различимый привкус бренди, движения его языка, сталкивавшегося с моим в безумном танце.       И я отвечала на эти движения. Я наслаждалась ими и в какой-то момент не смогла сдержать рвущегося наружу стона.       «Мерлин… Я уйму лет ни с кем не целовалась — и ради чего я лишала себя такого удовольствия?.. Если для того, чтобы напомнить мне о том, насколько это приятно, нужен был Драко Малфой — то так тому и быть».       Поэтому я не просто ответила на его поцелуй. Я отстранилась и поцеловала его сама.       Я поцеловала Драко Малфоя.       Как ни странно, это помогло Малфою очнуться. Его руки вновь сжимали мои предплечья: только на сей раз, удерживая меня подальше от него. Он приподнялся и, открыв глаза, посмотрел на меня осмысленным взглядом. Судя по выражению лица, во сне он целовал кого-то другого. Сладкая грёза столкнулась с реальностью.       Малфой поспешно отстранился и сел на пол, опираясь спиной о край дивана. Теперь мне ничего не мешало высвободиться и сесть. Наконец затянувшееся молчание было прервано. Он взволнованно произнёс хриплым голосом:       — Что это было?..       — Ошибка, — я поднялась на ноги и направилась прочь из комнаты, при этом глядя куда угодно, кроме как на Малфоя. — Ты спал на полу, я хотела перевернуть тебя, чтобы… А ты схватил меня и…       За моей спиной раздался тихий стон. Малфой прокашлялся и сказал:       — Я должен извиниться, Грейнджер. Я не причинил тебе вреда?..       — Нет, — коротко ответила я, с трудом сдерживая слёзы.       — Это хорошо… — тихо произнёс Малфой. — Я приведу себя в порядок, а потом мы поужинаем. Идёт?       Я кивнула, не оборачиваясь, и сбежала в спальню, поспешно затворив за собой дверь. Прислонившись к ней спиной, я второй раз за этот день наложила на дверь заклятье Тишины и дала волю слезам.       В этих слезах были все эмоции, пережитые мной за последние минуты. Страх, смущение, паника.       Желание. Я осознавала, что поцеловала Малфоя, потому что начала получать удовольствие от его грубых ласк. А ещё была боль. Боль от осознания того, что Малфой скорее заставит свой рот исчезнуть с помощью магии, чем поцелует меня по своему желанию, в трезвом уме. Мне было больно осознавать себя вновь желанной и не желанной одновременно. Я была для него не более, чем «ценным приобретением», связанным с продвижением по службе. Свидетель и, как он не уставал повторять — жертва, которую он обязан был защищать.       Обуза. Он же для меня был… Красивым мужчиной и одаренным волшебником. Но власть и сложившийся характер делали его жестоким и грубым, как бы он не стремился это скрывать. К тому же, первая ипостась из перечисленных явно не касалась меня. Это только констатация факта.       Малфой не мог желать меня. Как и я его. Это абсурд.       «Вы, по меньшей мере, заинтересованы, мисс, иначе не пускались бы в эти рассуждения…», вынес свой неслышимый вердикт Северус.       Я вытерла слезы рукавом, припоминая слова профессора Дамблдора.       «…жалеть в особенности тех, кто живёт без любви? Нет, я не достойна даже жалости. Я просто ходячая энциклопедия, справочник обо всем на свете, совершенная вычислительная машина. Я была всем этим для Рона и Гарри, а теперь — для Драко Малфоя и Министерства Магии».       «По-Вашему, жалость к себе предпочтительнее звания Всезнайки?»       Я судорожно выдохнула и, оттолкнувшись от двери, поплелась к комоду. Внутри тёмного дерева ещё хранился посторонний запах: запах чужой одежды и человека, жившего здесь когда-то давно. Я посмотрела в зеркало и представила, что человек этот, голос которого я почему-то слышу время от времени, с которым разговариваю — стоит за моей спиной.       «Случись Северусу действительно стоять перед этим зеркалом, он не узнал бы в моём нынешнем отражении Гермиону Грейнджер».       На меня смотрело абсолютно чужое лицо: осунувшееся от болезни, с опухшими красными глазами. Дополняли картину короткие торчащие во все стороны волосы. Я была похожа на мальчишку-подростка, перенесшего трудное детство, но никак не на женщину.       — Вы только взгляните… Как может «это» быть привлекательным? — прошептала я вслух, сама не зная, к кому обращалась.       «Разве обязательно быть «привлекательным» для того, чтобы любить и быть любимым?»       Я в очередной раз вытерла слёзы и только тогда заметила, как потемнели мои глаза. Водоворот тьмы, пронзавший медовый оттенок, был словно живым. Я испугалась, но голос продолжал:       «Не повторяйте чужих ошибок, мисс Грейнджер: не отказывайтесь от надежды на взаимность. Даже если Вам кажется, что это нечто мимолетное и проходящее».       — Я его не люблю… — шептала я, глядя на тёмные завихрения, растекавшиеся внутри моей собственной радужки подобно чернилам, капнувшим на пергамент.       «Но Вы можете! У Вас есть возможность, стоит лишь захотеть… Хватит быть Отшельником, мисс Грейнджер. Пришло время становиться Шутом».       Я хотела усмехнуться, но вместо этого получился тяжелый вздох.       — Я любила… Люблю Вас.       «Это лишь доказывает, что Шут из Вас выйдет прекрасный. Вы умудрились найти нечто «привлекательное» в покойнике, а в себе — не в состоянии?»       — Нет, по всей видимости, — ответила я и закашлялась вместо того, чтобы засмеяться.       «Что ж, если с этим разобрались, заканчивайте рыдать и предаваться жалости, это лишнее. Мистер Малфой, очевидно, чувствует себя не лучше Вашего».       — Малфой, очевидно, не чувствует ничего. И рассчитывать на что-то иное — вот настоящая глупость.       «Это ещё предстоит выяснить. Я знаю всё о Ваших сомнениях в собственных чувствах, о вопросах, которые толкают Вас к ним: Вы считаете, будто эти чувства возникли только потому, что он спас и защитил Вас. Это оправданная забота и смею заверить — она никак не противоречит тому, что чувствуете Вы».       — Надежда может быть убийственна, — отвечала я уже совершенно спокойно. Мои слёзы высохли, а сознание прояснилось.       «Может. И я полагаю, у Вас достаточно ума, мисс Грейнджер, чтобы не дать ей себя убить».       Тьма, окутавшая мою радужку, рассеялась, уступив место привычному медовому омуту. Я ухмыльнулась и отошла от комода. Присев на изножье кровати, я сложила руки на коленях и уставилась в пол.       «Неужели я до такой степени замкнулась в себе, что забыла каково это — чувствовать?..»       Неожиданный стук заставил меня подскочить на ноги. Дверь медленно открылась, и я напомнила себе, что должна держать себя в руках.       Малфой переоделся, волосы его были аккуратно зачесаны. В комнату проникли ароматы ванной комнаты: горячей воды, чистых полотенец и мыла, среди которых ярко выделялся запах Отрезвляющего зелья.       Когда он заглянул в комнату, я постаралась сделать максимально безразличное лицо, с которым и узнала о том, что ужин давно подан, и нам неплохо было бы поесть, поскольку уже довольно поздно.       Не оставалось ничего, кроме как согласиться.       Через несколько минут мы сидели за столом в гостиной и ели в полной тишине. Поданные блюда были довольно простыми — курица запеченная с овощами, и отварной картофель, приправленный зеленью — но не менее вкусными для меня. Я все ещё испытывала сильный голод при виде нормальной пищи после своей длительной реабилитации.       Следы побоев практически исчезли с лица Малфоя: заплывший глаз отлично видел, опухоль спала, остались лишь несколько царапин и синяк. Я невольно наблюдала за тем, как он медленно и степенно разделывается с пищей, и вспомнила то, о чём думала ещё в школьные годы, в Большом Зале: его явно обучали манерам с детства или, по крайней мере, правилам поведения за столом.       Я смотрела, как он сжимает в изящных, но сильных руках приборы, когда отрезает себе кусок курицы. Как кладёт его в рот. Как касается салфеткой губ, один уголок которых всё ещё красный после встречи с кулаком Дадли Дурсля…       Как отводит глаза, встречаясь со мной взглядом.       — Завтра мы возвращаемся в поместье.       Неожиданно твёрдый голос заставил меня саму опустить взгляд в тарелку. Я кивнула и проткнула картофелину вилкой, отчего та рассыпалась по тарелке. Собирая её, я чувствовала на себе его взгляд, следящий за каждым моим движением поверх бокала с тыквенным соком. По сравнению с моим невольным наблюдением за его умением владеть приборами это была настоящая провокация.       Меня хватило на ещё один кусочек цыплёнка, после чего я сложила приборы и промокнула губы салфеткой.       — Я прошу у тебя прощения. Я позволил тому, что случилось взять надо мной верх. Я не должен был позволять себе пить и… — он прервался, поставил бокал на стол и откинулся на спинку стула.       Я задержала салфетку у губ на мгновение, пытаясь совладать с эмоциями и сформулировать более-менее пристойный ответ. Положив, наконец, салфетку на стол, я подняла взгляд и уставилась на его подбородок, слишком взволнованная, чтобы смотреть прямо в эти серебряные глаза.       — Извинения приняты, Малфой. Лучше забудем об этом — сейчас есть дела и поважнее.       Мой голос звучал неестественно, мои слова звучали неправдоподобно, за исключением звенящей в них искренней надежды.       Малфой открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его, снова схватил со стола бокал и, сделав изрядный глоток сока, вытер губы тыльной стороной ладони.       — Нам придётся идти обратно через деревню. Мы не сможем аппарировать от ворот.       Я нахмурилась и, пораженная собственными воспоминаниями, наконец встретилась с ним взглядом:       — Как тебе удалось?..       — Аппарировать из Леса сюда? Лес включили в новую Защиту замка. Аппарация доступна только персоналу Хогвартса и Министерским и только в пределах территории.       Я кивнула. Теперь, когда пределы Защиты изменились, я могла аппарировать сразу за границей заклинаний вокруг моего дома.       «Когда я её восстановлю. Когда я смогу вновь аппарировать самостоятельно».       — Собери вещи после завтрака. Выдвинемся до полудня.       Он бросил салфетку рядом со своей тарелкой, поднялся и прошёл мимо меня к двери, ведущей в замок.       Малфой покинул покои Северуса, я же, не оборачиваясь, продолжала смотреть в пустую тарелку на столе.       «Значит, решил пропустить десерт?»       Нахмурившись, я перевела взгляд на танцующие в камине языки пламени.       Меня пугала мысль о том, что придётся покинуть Хогвартс. Меня пугала мысль о любых передвижениях на открытых пространствах. Да, я была здорова, но не была уверена, достаточно ли сильна для того, чтобы колдовать. А чтобы сражаться, если понадобится? Всё, что я могла — это постараться «не дать себя убить».       Куда больше меня беспокоило то, что это будут не Пожиратели Смерти, гиганты или дементоры — это будет Гарри. Гарри, который воспитывался для Войны и самой Войной, с Бузинной палочкой в руках. Исход такой битвы был предсказуем.       Я сжала в руках палочку, которой когда-то убили Сириуса Блэка и довели чету Лонгботтомов до помешательства. Грецкий орех, палочка Беллатрисы Лестрейндж, которой было сотворено бессчётное количество злодеяний и безумств…       «Защитит ли она свою новую хозяйку, когда мы вновь повстречаемся с Гарри?»

Х Х Х

      Чары у ворот Хогвартса ощущались слабее, но голова у меня всё же закружилась. Мы с Малфоем пересекли двор и вышли через охранную арку к предместьям замка. У выхода нам встретились двое патрульных-констеблей. Они вытянулись, приветствуя старшего по званию. Малфой кивнул им, прежде чем накинуть капюшон.       Моё лицо было скрыто капюшоном задолго до того, как мы покинули замок. С новыми силами я могла спокойно трансфигурировать свой старенький плащ, что и сделала, превратив его в тёплую мантию, наподобие той, что Малфой наколдовал мне не так давно, в Лесу. Оторочка из мягкого чёрного меха обрамляла капюшон, но я также добавила меха и в сам капюшон, чтобы сохранить свою незащищенную волосами голову в тепле.       Я вновь ощутила поддержку и тепло твердой руки, и мы зашагали в Хогсмид. У меня внутри всё замерло, когда Малфой взял меня за руку. Я не вырывалась, но и постаралась не придавать значение этому жесту. Что бы там ни шептало моё подсознание голосом Северуса Снейпа — надежда не должна была пересилить фактов.       «Я всегда была пессимисткой».       Мы, не разговаривая, шли по Главной улице. На сей раз мы встретили нескольких людей, среди которых я узнала мадам Розмерту — явно в дурном расположении духа. Она слишком активно размахивала палочкой, расчищая подступы к своему заведению от снежных завалов.       Я очень надеялась, что она не встретится взглядом с Малфоем, и что он тоже не заметит её. Не трудно было догадаться, какой приём окажет пожилая трактирщица человеку, почти год продержавшему её под властью Imperius — несмотря на его чин и оказываемую мне протекцию.       Благополучно покинув пределы деревни, мы направились к Визжащей Хижине. На опушке виднелся ещё один констебль, которого в прошлый раз здесь не было. Его пост находился как раз посередине, между Хогсмидом и Хижиной. Малфой проигнорировал его присутствие, просто пройдя мимо.       Немного ниже по тропе уже можно было заметить вход на территорию Хижины. Я шла следом за Малфоем, снедаемая нерешительностью.       «Последние две аппарации едва не стоили мне жизни…»       Я задумалась и врезалась в неожиданно вставшую на моём пути спину. Малфой остановился, так и не свернув с дороги, чтобы пройти по тропе к точке аппарации.       Слова ещё не успели вырваться, а палочка в руке Малфоя уже рассекла воздух где-то справа. Левой рукой он коснулся моего бедра, проверяя, достаточно ли близко я нахожусь к его спине. Я только успела подумать об этом прикосновении, как Малфой обернулся, схватил меня и толкнул на снег, падая следом. От удара и веса чужого тела из меня вышибло весь дух. Вместо крика из моих легких вырвались только задушенные хрипы, перебиваемые стуком падающих вокруг комьев земли и снега — старый пень всего в двух футах от нас взорвался фонтаном щепок и искр.       Едва успев сделать вдох, я закашлялась, но на промедление не было времени: Малфой рывком поднял меня на ноги.       — Давай же!.. — прорычал он, толкая меня в противоположном от Хижины направлении — к пригорку, уходящему в Лес.       Я, спотыкаясь, побежала вперёд. Рядом раздался оглушительный треск заклятья, угодившего в дерево. В последний момент мне удалось отвернуться, не дав щепкам попасть в глаза. Малфой нагнал меня почти сразу, и мы принялись плутать меж деревьев, всё больше удаляясь от дороги.       За ближайшим кустарником показались припорошенные снегом валуны. Малфой толкнул меня за каменную преграду — я больно врезалась в один из камней — и перекатом нырнул следом.       Я смотрела на его лицо, вновь оказавшееся так близко. Прищурив глаза, он вглядывался в Лес, тяжело дышал через нос, сжимал в руке палочку Тома Реддла до белых костяшек пальцев.       Приподнявшись, я выглянула из укрытия и увидела крышу Визжащей Хижины. Мы были примерно в ста метрах от дороги — не так уж и далеко.       Странный свистящий звук заставил меня насторожиться. Я упала обратно, и в тот же момент заклинание раскололо камень напротив пополам. В воздух взметнулись острые осколки и пыль. Малфой закрыл меня собой от каменной взвеси. Я вскрикнула, когда крупный булыжник с глухим стуком ударил ему в спину.       Малфой не издал ни звука: вместо этого он отстранился и пристально посмотрел на меня. Видимо, счёл, что я закричала от боли или была ранена…       — Трансфигурируй плащ. Он нас видит, — наконец прошептал он, обдавая моё лицо горячим дыханием.       Я кивнула и, сделав спешные пассы палочкой из грецкого ореха, обратила цвет своей мантии из чёрного в белый. Малфой проделал то же самое, сливаясь с заснеженным пейзажем куда лучше меня.       — Откуда мы сможем аппарировать? — прошептала я, когда очередное заклинание угодило в дерево, растущее рядом с россыпью камней.       — Поттер прямо на краю барьера.       «Гарри…»       — Портключ?       — Нет, в поместье нельзя…       — Тогда куда угодно.       Малфой помедлил и запустил руку за пазуху.       — Портус!       Большой свернутый в трубку пергамент в его руке засветился мягким светом, стоило ему провести по нему ладонью — и тут же погас. Малфой пробовал снова и снова, но я уже знала, что заклинание не сработает.       «Не выйдет, мисс Грейнджер. Он перекрыл вам все пути отхода…»       — Должен же быть предел у барьера. Надо попробовать в другом месте…       — Должен. Только сейчас мы здесь, а территория кругом полностью простреливается.       Я повернулась в сторону Хогсмида, вспомнив о констебле в конце переулка, когда заклятье ударило прямо в валун, за которым мы прятались, отколов от него внушительный кусок. Гнев внутри меня стремительно набирал обороты.       Малфой выглянул из-за камня. Я заметила, как его глаза немного расширились, словно он смотрел куда-то дальше, чем мог увидеть.       Ещё заклинание!       Меня отбросило, и я покатилась по заснеженной траве. Малфой склонился надо мной, прижимая к земле. В поясницу больно впился какой-то корень. Похоже, нас пока что не было видно за поднявшейся в воздух пылью и грудой щебня, в которую превратился защищавший нас камень.       — Теперь слушай внимательно, Грейнджер, — прошипел Малфой. — Тебе нужно в поместье, немедленно! Поттера я возьму на себя, а ты — ты побежишь вниз по склону холма, к Хижине. Как только пробежишь высохшую березу — сразу же аппарируешь! Просто представь ворота — ворота!       Его лицо было в двух дюймах от моего. Взмокшие волосы, прилипшие ко лбу, казались седыми от пыли. Я отчаянно замотала головой.       — Нет, у меня не получится без тебя, Малфой! Я не аппарировала сама с тех пор, как… — шептала я, чувствуя, как сердце начинает заходиться от страха и чего-то ещё. На его щеках выступили красные пятна, и я знаю, что это было от гнева.       — Ты должна, Грейнджер! Если Поттер доберётся до тебя — всё будет кончено!       Я закрыла глаза на мгновение, а потом прошептала:       — Я пришлю помощь, Малфой.       Выражение его лица немного смягчилось, пятна больше не были такими яркими.       — Беги, Грейнджер. Беги, как только можешь. Наложи дезиллюминационные чары, если сумеешь… И думай о воротах!       Я смотрела на него, на пар от его дыхания.       «Кофе и тосты…»       — Справишься? — я решила вставить небольшую шпильку, чтобы мои предыдущие слова стали похожи на сарказм. Но Малфой ухмыльнулся в ответ, и моё сердце снова начало заходиться.       — Я же профессионал, Грейнджер…       И тогда я совершила нечто абсолютно на себя не похожее. Я поцеловала его. В голове проносились оправдания: экстремальная ситуация, адреналин, угроза нашим жизням — а губы осторожно касались его. Я сочла это самым достойным ответом на его дерзкую ухмылку.       Он смотрел широко открытыми глазами, положив правую ладонь мне на плечо, слегка сжимая его. Я сбивчиво дышала и, когда снова уронила голову на снег, увидела, как Малфой моргает, стараясь прийти в себя.       — Просто… Иди, — проговорил он. — Когда я уйду, ты побежишь. Не останавливайся, не оглядывайся, что бы там ни было, слышишь?.. Просто беги — ты поняла?       Сердце вновь зашлось, но на сей раз это действительно был страх. Я собралась и кивнула:       — Поняла.       Удивительно, но лицо Малфоя вновь слегка покраснело, а губы опять украсила эта нахальная ухмылка:       — Будем считать, что ты пожелала мне удачи.       И он исчез, забрав с собой тепло своего тела.       Вдох. Перекатом на колени. Капюшон съехал вниз, закрывая обзор.       Вдох. Палочка их грецкого ореха коснулась макушки. Внутренности прошиб холод — чары подействовали.       Ещё вдох. Я вскочила на ноги и скрылась за деревом, чтобы сориентироваться, а потом — побежала.       Где-то правее, за деревьями, кипела схватка: я слышала голоса, выкрикивающие проклятья, шум, стоны деревьев, ломаемых новыми и новыми залпами заклинаний. Всё это было здесь — рядом, но не было направлено на меня. Поэтому я не смотрела — я не хотела видеть. Всё, что я могла и хотела — это бежать.       Физическая активность никогда не была моим приоритетом, и двигалась я в тот момент исключительно благодаря адреналину. Мои ноги пульсировали, когда деревья внезапно кончились. Я буквально скатилась с пригорка, возвращаясь на дорогу.       Я не оборачивалась. Единственное, что я видела, были очертания Визжащей Хижины впереди. Всё, что я могла чувствовать, это стук сердца и воздух, сгорающий вместе с легкими. Сквозь холодную сырость снега и аромат хвои было слышно свежий запах озона.       Я пересекла дорогу и уже направлялась к Хижине, когда увидела его.       Гарри Поттер стоял там, где дорога становилась тропой. Я невольно всматривалась в его силуэт и, приближаясь, видела всё больше деталей. На нём болтался необъятный чёрный балахон. Капюшон был откинут, чёрные космы волос спадали на плечи. На лбу виднелся окровавленный шрам в виде молнии. Лицо озарял безумный оскал. На правой щеке был крупный синяк. В тени деревьев и пасмурного неба ярко-зелёные глаза казались светящимися. В правой руке он сжимал Бузинную палочку, с которой без конца срывались красные лучи проклятий. При этом Гарри не произносил ни слова.       Этот образ застыл перед моими глазами лишь на долю секунды, пока подошва сапога вновь не коснулась снега.       Поскальзываясь и оступаясь, я всё же неумолимо приближалась к сухой берёзе, а с ней и к серым доскам Хижины. Палочка была крепко сжата в руке, а в голове билась отчаянная мольба — Богу или кому угодно, кто меня услышит — только бы мне позволили пережить этот час.       — …Гермиона!       Я не остановилась, в отличие от замершего сердца.       — Гермиона-а!       Гарри кричал моё имя, срывая голос. Какая-то сила ударила меня в спину: боли не было, но я упала и покатилась по снегу вперёд, пересекая невидимую границу Защиты.       Падение произошло очень вовремя. В следующую секунду луч заклятья пронзил то место, где я стояла, и ударил в стену Хижины, усыпав снег гнилыми обломками.       Я начала подниматься, когда поняла, что пересечение границы сбросило с меня дезиллюминационные чары. Я видела себя.       Гарри видел меня.       Не скрываясь более, я поднялась лицом к Гарри и приготовилась аппарировать. Он сделал несколько шагов мою сторону. На лице, искаженном от гнева, внезапно появилось выражение сочувствия — как будто он узнал меня и хотел помочь мне подняться...       Но вот сострадание вновь сменилось яростью без видимой на то причины. И всё это не шло ни в какое сравнение с безумием, искажавшим черты его лица. Превращая этого человека, некогда бывшего мне родным — в садиста и убийцу.       — Ты! — закричал он хриплым голосом. Его глаза — теперь я видела это абсолютно ясно — действительно светились.       Я отступила назад, утратив всякую концентрацию.       «Поместье Малфоев… Думай о воротах, напротив них узкая дорога. Ворота поместья Малфоев. Ворота поместья…»       Бузинная палочка описала дугу и уже смотрела на меня. Я поняла, что либо аппарирую сейчас, либо погибну.       «Ворота поместья Малфоев…»       — Sectum… — начал Гарри.       Все мысли окончательно вылетели из моей головы.       — Давай! — взревел другой голос. Взревел так громко, что казалось, он был у меня за спиной.       Гарри замолчал, его глаза расширились. Он начал поворачиваться к источнику звука, но не успел поднять палочки — его поглотила белая вспышка. Я ахнула: тело Гарри Поттера взмыло в серое небо, больше похожее на безвольную куклу, и забилось, словно в припадке.       «Ну же, Гермиона! Скорее!», голос Северуса прозвучал так же громко, как и мои собственные мысли.       «…ворота поместья Малфоев».       Я прижала палочку к груди, и мир закружился вокруг меня.