Глава 9
29 июля 2019 г., 09:44
Ощущение было, будто не моё тело появилось в пространстве, а земля со всей силы врезалась мне в ноги. Ахнув, я не удержалась и упала прямо в лужу посреди размытой дождём дороги. Мутная ледяная вода быстро привела меня в чувство.
Заставив себя подняться, я бездумно покрутилась вокруг своей оси, не понимая, где нахожусь. Справа, прерывая массивную каменную кладку стен, увитых плющом, возвышались кованые ворота из тёмного металла, за которыми находилось скрытое чарами поместье Малфоев.
Стоило моему взгляду зацепиться за них, и я, не помня себя от шока, припала к холодному железу, тотчас опалившему мои руки магией. Кожа пальцев и ладонь, в которой не было палочки, горели и плавились, но я продолжала тянуть ворота на себя.
«Малфой… Они должны открыться, он же должен аппарировать следом…»
Ворота не поддавались, сжигая мои верхние конечности. Среди металлического скрипа вдруг шёлком разлился знакомый голос:
— Мисс Грейнджер?..
Справа от меня, словно призрак, сквозь врата прошёл Люциус Малфой: светлые волосы рассыпаны по плечам, а глаза, горящие серым пламенем в ярком свете Уилтширского солнца контрастируют с черным одеянием, похожим на то, в каком Люциус сражался на стороне Пожирателей смерти в Отделе Тайн.
Он подошёл ближе. Отпустив наконец жгущие прутья, я ухватилась за лацканы его кожаного жилета.
— Малфой… Помогите ему! — выдохнула я. — Визжащая Хижина… Скорее! — голос не слушался меня.
Глаза Люциуса расширились, а в следующее мгновение я почувствовала тепло защитных чар поместья, когда он провёл меня через врата, держа при этом за руку.
— Идите в дом, мисс Грейнджер. Скажите Нарциссе — пусть немедленно свяжется с Министерством, — видя моё потерянное состояние, Люциус воскликнул:
— Ступайте же!
Я снова бежала. Ватные ноги вязли в белом гравии. Подавив головокружение, я приблизилась к дверям парадного входа. Стоило мне коснуться ручек, и очередная порция чар обожгла мои руки калёным железом.
В ту же секунду дверь отворилась, и на пороге появился эльф, оторопело уставившийся на меня и то место, где моя ладонь касалась зачарованного металла.
Проигнорировав несчастное создание и собственную боль, я буквально ввалилась в фойе. Мне навстречу спускалась — нет, летела — Нарцисса Малфой. Увидев её бледное встревоженное лицо, я хотела облегченно засмеяться, но звуки, сорвавшиеся с моих губ, больше напоминали тихий прерывистый крик.
Ноги подкосились и я рухнула на мраморный пол. Подбежавшая Нарцисса опустилась на колени подле меня.
— Министерство… — выговорила я. — Малфой в беде!
Голубые глаза Нарциссы потемнели. Она вскочила и бросилась к одному из двух каминов, расположенных в холле.
Внутри черепа болезненно пульсировало, словно сердце и мозг успели поменяться местами во время аппарации. Я медленно повернула голову в сторону Нарциссы, которая тихо, но отчётливо говорила в каминное пламя. Поначалу казалось, что с моей головой действительно что-то случилось: речь женщины больше напомнила какую-то околесицу. Но потом стало ясно, что это, должно быть, тайное послание — шифр, принятый на случай угрозы.
Лёжа на полу в поместье Малфоев, я была в относительной безопасности. Я могла даже поддаться слабости и потерять сознание, но… Тревога и страх лишили меня возможности забыться. Пугающий образ Гарри Поттера, стоявший перед глазами, вынудил меня свернуться на полу, поджав ноги. Последнее, что я видела перед аппарацией: его тело, подброшенное в воздух лучом белого пламени…
Я коснулась пальцами пересохших губ, ощущая мелкие песчинки и лёгкое покалывание, оставленное там чужими губами.
«Он обещал, что справится».
Я ждала, что он вот-вот откроет дверь за моей спиной и войдёт в холл — живой и невредимый…
Но вокруг была лишь тишина.
Прохладная ладонь коснулась моей щеки, я открыла глаза. Миссис Малфой печально улыбалась мне. Она взяла меня за руку, и я уронила палочку в складки своей белой мантии.
— Ты цела? — тихим голосом спросила она, глядя на мои ладони.
Мне удалось кивнуть.
— Поттер? — рискнула предположить она.
Снова кивок. Слезы заструились вниз по щекам.
— Слава Мерлину, ты в безопасности, — прошептала Нарцисса, проводя палочкой по моему испачканному лицу и ладоням. Я зажмурилась, чувствуя, как под действием Исцеляющего заклятья кожа на моих ладонях заживает, отторгая обгоревшую плоть, которая пеплом осыпалась на мраморный пол.
— Министерство уже там. Всё будет хорошо.
Её дрогнувшему на последнем слове голосу было сложно поверить. Гарри не оставил своих попыток добраться до меня, и Малфой всё не возвращался…
Моё тело двигалось на автомате. Мне помогли подняться, сняли плащ и передали его домовикам. Палочка снова была спрятана в рукаве рубашки. Нарцисса ласково погладила меня по голове, а затем, бережно касаясь недавно заживших ладоней, повела меня на кухню. Я мечтала вернуться сюда — но при иных обстоятельствах. Теперь залитый солнцем укромный кухонный уголок не радовал меня. Мне в руки сунули чашку горячего айриша [кофе по-ирландски — от англ. Irish coffee; чёрный кофе с сахаром, сдобренный виски и украшенный шапкой из взбитых сливок.], а я могла думать только о своём имени, звучавшем в безумном и страшном крике Гарри. О его теле в воздухе…
Нарцисса коснулась чашки в моей руке, намекая на то, что нужно выпить. И я выпила, почувствовав мягкую горечь добротного виски. Алкоголь смешивался с кровью, возвращая меня в окружающий мир, к настоящему моменту.
Я отставила чашку и посмотрела на Нарциссу. Её глаза горели беспокойством — то ли за меня, то ли за сына. А быть может и за нас обоих.
— Драко рассказывал нам, как целитель Патил вылечила тебя, — сказала она, и вновь коснулась моей остриженной головы.
К горлу подступил комок: нежность этой женщины по отношению ко мне разрывала мою душу на части.
— Шрамы почти исчезли… Кожа выглядит здоровой.
Я кивнула, изо всех сил стараясь не расплакаться.
— Скоро всё это закончится, мисс Грейнджер.
Не знаю, что именно она тогда имела в виду, но это почему-то успокаивало. Однако меня волновало другое…
— Зовите… Зовите меня Гермионой, пожалуйста, — прошептала я.
«Нарциссой» я называла миссис Малфой лишь мысленно, да ещё в этом рассказе для удобства повествования. Несколько человек звали меня «Джейн». Малфой же звал меня исключительно по фамилии. Впрочем, это было взаимно.
Но в тот момент я уже осознала, что Джейн никогда не существовала. Вернее, когда я была «Джейн» — это была не я.
Я долгое время лгала себе, пыталась убежать ото всех, спрятаться… Но когда Минерва, Джордж и многие другие оказались мертвы, я поняла, что являюсь всего лишь навсего «Гермионой». Потому что бежать мне больше было некуда.
«Я всегда была Гермионой. Как и всегда была Шутом».
Нарцисса кивнула.
— Не беспокойся о Драко, Гермиона. Я знаю — могло показаться преувеличением, когда я говорила о том, что он образцовый офицер, но смею заверить — это не пустые слова.
Я снова посмотрела на неё.
— Старший инспектор — не просто вычурное звание, и Драко не просто удачливый констебль, получивший его. Он начал свою карьеру с тренировочной базы авроров в Америке сразу после окончания Войны, но был отозван домой, когда нашей семье пришлось давать свидетельские показания в Визенгамоте… Даже за океаном его считали исключительно талантливым в бою магом, и единственная причина, по которой он до сих пор не является главой своего Отдела — это «репутация» нашей семьи.
Взгляд её был отстраненным, полным сожаления.
— Он остановит Поттера, Гермиона, несмотря на Бузинную палочку. Драко необычный волшебник… Удивительный. Как и ты.
Я открыла было рот, чтобы заговорить, но Нарцисса мягко сжала мои руки в своих и улыбнулась. У меня было так много вопросов, но не нашлось ни единого слова, чтобы высказать их вслух. Вместо этого я вернулась к кофе.
Х Х Х
В ступнях всё ещё горело от бега, в груди — от частого дыхания. Благо, чудовищная усталость, навалившаяся на меня, больше не имела отношения ни к какому проклятью. Пережитые события и эмоции, спровоцированные ими, вымотали меня до крайности. Я потеряла счёт времени, сидя в углу кухни, уставившись в одну точку. Очнулась, только когда Нарцисса позвала эльфа, чтобы нам подали ранний ужин. Мы сидели напротив друг друга и молча ели, старательно игнорируя тягостное ожидание. Миссис Малфой беспокоилась за своего сына, а я за то, чтобы Гарри был наконец пойман. Десерт подходил к концу, когда дверь кухни резко распахнулась, заставив эльфов боязливо съежиться. Люциус Малфой в тёмной развевающейся мантии быстро пересёк помещение, подобно чёрной дымке, возвращая меня к неприятным и давно позабытым воспоминаниям. Лицом он также напоминал себя самого в те дни: застывшая маска с колючими и злыми глазами. Нарцисса со звоном уронила на тарелку вилку, позабыв о наколотой на неё пище. Люциус приблизился к нам и остановился перед столом. Я замерла. — Драко, он?.. — Нарцисса ахнула, комкая руками салфетку на коленях. — Жив, — кивнул Люциус. Нарцисса заметно расслабилась. И, что удивительно, я тоже. — Мы подняли на ноги всё Министерство. Драко сражался с Поттером в Хогсмиде, но как только туда прибыла подмога — оба аппарировали. Сейчас министерские идут по следу, оставленному заклинаниями. Поттер продолжает перемещаться, Драко не отстаёт. Мне так и не удалось узнать, где именно всё происходит… — Люциус в гневе сорвал перчатки и сжал их в кулаке. Вопрос вырвался у меня, прежде, чем я успела подумать: — Но почему? Люциус обратил на меня внимание. Он убрал перчатки во внутренний карман мантии и ответил: — Я не являюсь официальным лицом, причастным к расследованию, и даже сотрудником Министерства… Поэтому мне велено было отправляться домой. На данный момент это моя единственная «привилегия», — прошипел лорд Малфой. Теперь я поняла, что злился он скорее на Министерство, чем из-за всей ситуации в целом. Нарцисса посмотрела на меня и слабым голосом произнесла: — А… Жертвы? — Несколько. Обошлось без смертей, но Хогсмид практически стёрт с лица земли. Известие о разрушении Хогсмида потрясло меня. «Слава Мерлину, только раненные…» — Где они были перед тем, как тебя?.. — продолжила Нарцисса. — Йорк. Однако сомневаюсь, что они задержались там надолго, — ответил Люциус, уже смиривший свой гнев. Он призвал ещё один стул, не используя палочку, и присел рядом с нами. Я вежливо поставила кофейник поближе к Малфою-старшему и спросила: — Что же делать теперь? — Ждать, — ответил Люциус и, протянув руку за кофейником, разлил по чашкам ароматный напиток. — Единственно возможное для нас действие. В Министерстве выразили крайнюю удовлетворенность Вашим пребыванием в поместье, мисс Грейнджер. Полагаю, оно продлится и в обозримом будущем. Я откинулась на спинку стула и встретилась взглядом с Нарциссой. Та осторожно коснулась моей руки под столом — в знак поддержки. Мне действительно стало легче, когда стало ясно, что я не являюсь в этом доме незваной гостьей, пользующейся протекцией старшего инспектора. Отношение этой семьи ко мне и то, что они сделали для меня — было не только их обязанностью, но и собственной доброй волей. Всё это рождало внутри меня чуждые доселе чувства, которые уже нельзя было игнорировать. Пришлось принять легкое снотворное зелье — на этом настояла Нарцисса. В гостевой комнате, отведенной мне для сна, я обнаружила своего фамильяра, радостно приветствовавшего меня. Наша встреча помогла мне ненадолго отвлечься от дурных мыслей. Он не забыл меня, он ждал меня, — и я была счастлива видеть его. Но Малфой не был бы Малфоем, если бы перед тем, как даться на руки, не попытался отомстить мне за долгое отсутствие. Он недовольно мяукнул, а когда я всё же взяла его на руки и потерлась лицом о его мягкий мех — коснулся передней лапой моего носа, слегка выпустив коготки. Я улыбалась и гладила теплую кошачью макушку, шептала извинения в острые серые ушки. Кот улегся со мной на подушке — видимо для того, чтобы не пускать ко мне дурные сны или вовсе съесть их. Я заснула, не тревожась ни о чём, ведь мой «страж» был здесь, готовый защитить меня в случае чего. Однако рано утром я неожиданно вздрогнула и проснулась. Не раздумывая, я резко села в постели. Рядом послышалось недовольное мяуканье. В комнате царил кромешный мрак, ещё даже не занималась заря. Моргая, я пыталась сориентироваться спросонья и понять: что же меня потревожило? Кругом ничего необычного не происходило, и я вся обратилась в слух. В этот момент по всему поместью эхом разнесся какой-то глухой стук. Его сопровождали несколько голосов, раздававшихся где-то вовне. Я решительно откинула одеяло и поднялась, не забыв захватить палочку, спрятанную под подушкой. Малфой-кот ткнулся мордочкой мне в ладонь. В ответ я провела рукой по его мягкой шерстке вдоль позвоночника и направилась к двери. Подсвечивая себе путь тускло светящейся палочкой, я пересекла комнату, стараясь не запутаться в длинных полах ночной рубашки. В приоткрытую дверь спальни проникла полоска света. Я погасила палочку и выскользнула в коридор. Голоса доносились из фойе, их было несколько. Слов не разобрать, но по тону было слышно, что они о чём-то взволнованно спорят. Присев на первую ступень лестницы, я осторожно выглянула в проём меж перил, но деревянная лепнина, украшавшая их, закрывала весь обзор. — Сейчас не самое подходящее время для подобных дискуссий, джентльмены, — в растягиваемых словах Люциуса звучала плохо скрываемая холодная ярость. — В который раз вам говорю, Малфой: мы должны привести его в сознание! — кричал незнакомый мужской голос. — Если старший инспектор не придёт в себя — мы потеряем след Поттера! — Инспектор Малфой тяжело ранен, господин заместитель министра, — этот спокойный голос принадлежит Уискомбу. — Любое вмешательство может спровоцировать ухудшение состояния. — То, что у нас вообще есть этот след, заместитель министра, — этот гудящий мужской голос показался мне знакомым. — Это заслуга Малфоя. Его следящее заклятье действует, пока он жив. И пока Поттер о нём не догадался, в чём лично я сомневаюсь… — Всё, о чём сейчас вам стоит беспокоиться: это поддержание деятельности Департамента по отслеживанию перемещений Поттера, пока мой сын не поправится. Драко ранен, и если мы не окажем ему помощь — любое содействие этому делу с нашей стороны будет… Затруднительно. Ему нужен перерыв — он сделал всё, что мог, даже больше, — в тихом голосе Люциуса явственно читалась угроза. — И я уверен, что каждый из нас сейчас предпочёл бы заняться своим делом. После этих слов я, стараясь не шуметь, спустилась на правую лестничную площадку и снова посмотрела вниз. Маркус Флинт и Эрни Макмиллан стояли по обе стороны от замминистра: невысокого волшебника по имени Лоуэлл, помощника действующего министра магии — Муфалды Хмелкирк. Я видела башмак Уискомба, выглядывающий из-за площадки лестницы на первом этаже: очевидно, что его владелец опустился на одно колено, чтобы было удобнее проводить осмотр. Люциус, по-прежнему облаченный в тёмное одеяние, преграждал путь трём мужчинам. Нарцисса спряталась за спиной мужа. Её ошалелый взгляд метался между вторгнувшимися в поместье чужаками и тем местом, что было прямо перед Уискомбом. — Держите меня в курсе, Малфой! Ваш сын!.. — выплюнул заместитель. — Ваш сын является ключевой фигурой в деле поимки Поттера! И Министерство требует чтобы он продолжал исполнять свои обязанности! — Разумеется, заместитель министра. Как только он сможет произнести хоть слово — я лично сообщу вам об этом, — льстиво протянул Люциус, брезгливо изображая почтение. Заместитель министра пересёк зал в компании своих сопровождающих. Они скрылись в ближайшем камине. Нарцисса тут же обрушилась на Уискомба. Она была на грани истерики. — Дело плохо, мадам… — донеслось до меня гулкое ворчание колдомедика. Собрав волю в кулак, я стиснула зубы и побежала вниз. Босые ступни мягко стучали по ковровой дорожке, покрывавшей ступеньки. Оказавшись наконец у подножия лестницы, я остановилась, чтобы посмотреть перед собой — и не смогла больше сделать ни шагу. Кровь. Ярко горящая на фоне белоснежного мрамора. Её было так много — очень много, но замерла я не только при виде алой крови, а из-за того кто, а вернее что её исторгало. У подножия лестницы лежал не Драко Малфой, как я ожидала, а какое-то существо, опознать которое я не сумела с первого взгляда из-за множества кровоточащих порезов, покрывавших его тело… Узкое, как у змеи, тело футов двадцать длиною, покрытое миллиардами радужных чешуек и свалявшимся белым мехом вдоль позвоночника. Замерев, я впивалась взглядом в крючковатые окровавленные когти на тонких лапах, глубокие порезы, исполосовавшие перламутровую шкуру, и ужасающую рану на морде… Стоило мне взглянуть на морду, и меня осенило: этот змей принадлежал к роду волшебных речных драконов, считавшихся вымершими. На все мысли, спровоцированные ступором, у меня ушло буквально несколько секунд, после чего мои размышления были естественным образом прерваны. — Гермиона! Отчаянный всхлип Нарциссы заставил меня отвести взгляд от умирающего существа. Лицо леди Малфой исказилось от боли и шока. — Мисс Грейнджер?.. — Уискомб поднялся с колена. — Не могли бы вы подойти сюда? — тихо спросил он. Моргнув, я двинулась вниз, обходя стороной кровавые разводы. Палочка всё ещё была в моей руке. — Хорошо… Мне нужна ваша помощь. Нужно чтобы вы и миссис Малфой были готовы применить к нему чары подчинения, в случае чего, пока я буду заниматься первичным исцелением. Я не совсем поняла, что от меня требовалось, но согласно кивнула. Оглянувшись, я к тому же обнаружила, что Люциус куда-то исчез. — Вы уверены, что в состоянии это сделать, мисс Грейнджер? — теряя терпение, переспросил целитель. Я взглянула на Уискомба, кивнула увереннее и обошла его, чтобы быть поближе к Нарциссе — та немедленно обняла меня. Не размыкая рук, мы направили палочки на змея. — Теперь будьте внимательны и готовы уворачиваться. Он будет метаться и может задеть вас. Особенно берегитесь хвоста, — предупредил Уискомб. «То ли я всё ещё сплю и мой кот никак не доберётся до этого кошмара, то ли передо мной действительно лежит раненный мифический зверь, которого мы сейчас будем лечить». С того места, где мы стояли, я смогла рассмотреть, что чешуйчатое брюхо было скорее свезено, а наибольшую кровопотерю причиняли раны на спине — там, где чешуя сменялась мехом. Этот змей напоминал мне азиатских драконов, изображения которых были популярны у маггловских модельеров во времена моей юности. Но змей, истекающий кровью перед нами, был куда красивее всех драконов, что я видела когда-либо. И опаснее, если бы не его раны. Длинные острые клыки кончались у самой линии нижней челюсти. Его длинная пасть была достаточно большой, чтобы откусить голову взрослому человеку. Морда и форма головы чем-то напоминали собачью. Маленькие короткие уши дрожали и были прижаты к черепу. Большие глаза — закрыты. Правый из них был очень сильно покалечен, рана тянулась и дальше, по правой стороне головы. — Приступим, — коротко сказал Уискомб и вновь опустился на колено. На сей раз он был вооружён палочкой. Золотое свечение вырвало меня из созерцания. Послышалось утробное рычание. Сперва мне показалось, что раны на спине затянулись под действием магии, кровь перестала идти. Но как только Уискомб предпринял попытку залечить их полностью, стало понятно, что не все повреждения ликвидированы. Красная аура, исходившая от ран, когда с ними соприкасалась палочка целителя, указывала на то, что здесь поработало мощное проклятье. Поэтому, несмотря на прекратившееся кровотечение, раны не заживали. Уискомб тем временем переключился на рану на голове. Он явно колебался. — Он потерял глаз, — наконец произнёс он. Было слышно, как у Нарциссы окончательно сбилось дыхание. Она задрожала. Тяжело вздохнув, Уискомб вывел пасс, пытаясь залечить рану на морде дракона. В этот же момент белая туша в алых подтеках взметнулась в воздух. Зверь за мгновение оказался на ногах, а оскалившаяся пасть — прямо напротив лица целителя, который так и замер с палочкой в руке. Из пасти вырвалось угрожающее рычание. Нарцисса, кое-как разжав пальцы, отошла от меня и встала рядом с Уискомбом, направляя палочку на змея. Тот, как оказалось, был ростом почти в четыре фута, а длиной… Передние лапы находились в четырёх-пяти футах от головы, а задние — ещё в пяти-шести. Длинный хвост метался из стороны в сторону, как у разозленной кошки, с той лишь разницей, что со свистом рассекал воздух, точно хлыст. — Тише… Тише, милый… Ты дома, — Нарцисса плакала. Она высвободила свою руку из моей ладони и протянула её к изуродованной морде змея. В этот момент до меня наконец дошло. Это был не мифический зверь, а самый настоящий человек, из-за увечий ставший заложником своего сложного анимагического преображения, которое был не в силах прекратить. Человек, которому было поручено защищать меня от Гарри Поттера. Тяжело дыша, дракон изогнул свою длинную шею. Его левый глаз, оставшийся целым, уставился на меня. Внутри серой радужки горел угрожающе тонкий вертикальный зрачок. Из правой глазницы по морде стекала мутная жидкость вперемешку с кровью и собиралась очередной алой лужей на белом мраморе. Я старалась не выказать того, что боюсь. Но вот его единственный глаз закатился, и змей рухнул на пол возле моих ног. Горячий нос едва не касался пальцев моей босой ступни. — Почему он не обращается, Уискомб? — прорыдала Нарцисса, когда целитель вновь склонился к кровоточащей ране. — Тут дело не в проклятьях… Скорее, его разум сам держал тело в более выносливой ипостаси — чтобы выжить. Сейчас, когда он уже понял, что в безопасности, полагаю, он может обратиться в любой момент. Не шевелясь, я наблюдала за тем, как Уискомб пытается остановить кровь, сочащуюся из глазницы змея. Я всё ещё не могла поверить, что змей был Малфоем, но внезапно мне вспомнилась «белая полоса», подбросившая Гарри высоко в воздух, которую я сперва приняла за свечение какого-то заклинания… Перед глазами стояла вспышка серебряного света: света из памяти и точно такого же света, окутавшего изувеченного дракона на полу. Когда из гибкого чешуйчатого создания начало вырисовываться человеческое тело, я ахнула: перед нами лицом вниз лежал Драко Малфой. Его спина была разорвана в клочья, а некогда светлые волосы слиплись в один багровый ком. Нарцисса бросилась на помощь Уискомбу, чтобы приподнять Драко над полом: по его конечностям, груди и животу струилась кровь. От одежды выше пояса тоже мало что осталось, за исключением палочек и кобуры: похоже, они были зачарованы. Но надломил меня окончательно вид раны на его лице. В человеческом обличье повреждения были гораздо хуже: под разорванным веком виднелся остаток глазного яблока. Я отвернулась, пряча лицо в ладонях. Уискомб же напротив был собран и деятельно перечислял: — Пусть эльфы приготовят комнату, Нарцисса. Мне понадобятся целебные мази, антисептики… И твердая рука, — услышала я его голос. Нарцисса со стоном оторвалась от сына и начала призывать эльфов. — Ваша помощь больше не требуется, мисс, — обратился ко мне целитель. — Возможно, вам лучше будет составить компанию леди Малфой, — предположил он, накладывая чары левитации на Малфоя и направляясь с ним к лестнице. Я судорожно сглотнула. Рядом послышался хриплый от слёз голос Нарциссы: — Люциус уже приготовил комнату и всё остальное, Уискомб. Сквик проводит тебя. Знакомый эльф с кожей персикового оттенка, облаченный в бархатное одеяние, коснулся ноги Уискомба и жестом указал на лестницу. Они поднялись на второй этаж и направились в левое крыло. Малфой плыл по воздуху, повинуясь заклинанию Уискомба. Стоило ему скрыться на лестничной площадке, и мой взгляд вновь был прикован к полу. Кровь на фоне мрамора стала казаться почти чёрной. Свежие капли впитывались в ковровую дорожку, покрывавшую лестницу. Не знаю, что шокировало меня тогда сильнее: сущность анимага в теле Малфоя, сама анимагическая форма, частичная потеря зрения или все те увечья, которые он получил, чтобы только дать мне шанс убраться оттуда невредимой. Тяжкая ноша легла на моё сердце. «Пока я тут спала в тепле и уюте, Малфой… Там…» Теплые объятия Нарциссы ненадолго вернули меня в реальность. Вслед тягостной вине пришло понимание, что мои волнения — ничто по сравнению с чувствами этой женщины. Её единственный сын только что лежал здесь, на этом полу, при смерти… Из-за меня. Я поспешно обняла её в ответ. Нас обеих колотила одинаковая по силе дрожь. Она взяла меня за руку, и мы направились на кухню как были: босые, я в ночнушке, она — в халате. Обе полностью уничтоженные увиденным. Странно, но кухня поместья Малфой с её отгороженным от всего мира закутком в углу стала для меня своего рода пристанищем. Местом посреди чужих стен, в котором я чувствовала себя в абсолютной безопасности. Мы продолжали держаться за руки, когда сели за стол, и когда перед нами с тихим хлопком появились две чашки горячего травяного чая. Ароматы ромашки и мёда вытеснили из носа металлический запах. Мы молча пили чай. Никто не произнёс ни слова за весь остаток ночи. Розоватый свет утреннего солнца лился в маленькое кухонное окошко. Кухня постепенно заполнялась домовиками. Одни принимались за готовку, другие — за прочие дела. Нарцисса хранила молчание. Молчала и я. Дрожь наша унялась, уступив место сонливому оцепенению, смеси успокаивающего сбора и продолжения всем нам известного кошмара. Примерно в девять утра прямо перед столиком с характерным хлопком материализовался Сквик. Я вскрикнула от неожиданности, Нарцисса слегка подпрыгнула на месте. — Миссис, хозяин наверху. Он спрашивает вас, — в своей манере пропищал эльф, глядя на Нарциссу глазами-блюдцами и нервно теребя ручками серебряные кисточки одеяния. Нарцисса потянула меня за собой из-за стола. — Идём скорее, Гермиона!.. Эльф исчез, и мы, выскользнув из нашего укрытия, бросились на выход. Через несколько минут мы спешно направлялись к концу коридора левого крыла на втором этаже. Перед двойными дверьми Люциус о чём-то тихо переговаривался с двумя мужчинами. Одним из его собеседников был Уискомб. Целитель устало водил палочкой над собственной ладонью, удаляя с неё следы крови. Незнакомец же был одет в бордового цвета мантию, покрой которой означал, что он аврор — именно аврор, а не полицейский. Он был выше Люциуса, смугл, с длинными черными волосами, убранными в хвост серебряной заколкой. Красота его лица подчеркивалась миндалевидными ярко-синими глазами. Аврорский значок, приколотый к дорогой ткани мантии, который я видела в последний раз несколько лет назад, подтверждал мою догадку. Стоило нам с Нарциссой приблизиться, и все трое посмотрели в нашу сторону. — Он в порядке, дорогая, — сказал Люциус, видя тревогу Нарциссы. — Но Уискомбу необходима твоя помощь. Нарцисса вздохнула и, сжав мою ладонь, прежде чем отпустить её, проследовала за Уискомбом. Пока двери не закрылись, мне удалось заглянуть внутрь: у дальней стены огромной комнаты стояла небольшая, по меркам поместья, кровать, а стены зелёного оттенка сплошь были увешаны живыми плакатами со звездами квиддича — правда десятилетней давности. Плакаты были старыми, как и соседствующие с ними изображения драконов… «Должно быть, он жил в ней, когда был подростком». В этот момент Люциус преградил мне путь, не давая разглядеть ещё что-либо. — Вам стоит немного отдохнуть, мисс Грейнджер, — обходительно предупредил он меня. Я сосредоточилась на происходящем и почувствовала на себе изучающий взгляд незнакомого мне аврора. Он был примерно одного возраста с Люциусом. Лукавые морщинки в уголках глаз, делали холодную красоту его лица мягче. Люциус, тем временем, спохватился: — Ах, да: это аврор Уильямсон. Забыв о всяком такте, я спросила: — Что же аврор Уильямсон здесь делает, мистер Малфой? Люциус сделал ещё один шаг вперёд, нависая надо мной в своей каменной маске с живыми глазами: — Министерство решило вновь созвать авроров. До меня с трудом дошёл смысл этих слов. А когда дошёл, я почувствовала, как болезненно сжимается челюсть, а за ней и сердце. — И… — начала я. — Министерство хочет забрать дело Поттера у полиции. К полудню его официально причислят к рядам «тёмных» волшебников. Вы ведь понимаете, что это означает? — тихо спросил он. Я просто кивнула в ответ. Я прекрасно всё понимала. Авроры убьют Гарри на месте. Не будет никакого суда, если Гарри не сдастся, конечно… А этого не будет совершенно точно. После падения Волан-де-Морта действия Министерства в отношении «тёмных» волшебников были предельно просты. Они издали декрет, в котором было ясно изложено: волшебник, признанный «тёмным», подлежит устранению. К этому будут приложены все возможные усилия — чего бы они не стоили. Жёсткая политика в отношении узурпаторов, фанатиков, склонных к массовым убийствам и геноциду, казалась естественной реакцией на учиненный Волан-де-Мортом коллапс. Но ведь… Это был Гарри. Меня разрывало на части, душило внутреннее противоречие. Мы через многое прошли с Гарри… Но он же был и тем, кто напал на меня. Он был моим другом — и был убийцей моих друзей. — На помощь Министерству прибывают авроры из Америки и Австралии. Кажется, все хотят приложить «руку» к Поттеру… — прошипел Люциус. Не обращая внимания на злорадное торжество в его голосе, я отвернулась к Уильямсону. Я не хотела смотреть на Малфоя-старшего, задавая следующий вопрос: — И Малфой тоже? Ваш сын. — Он будет жить. И помогать аврорам. Он был лучшим из лучших в Америке — будет полезен Министерству и впредь. Я уставилась в пол. — Поттер тоже ранен. Ему тоже потребуется время и условия для восстановления, даже при всей его мощи. А в этой стране ни единый волшебник не станет помогать ему, — продолжал Люциус. Я чувствовала его взгляд своим остриженным затылком, но поворачиваться не спешила. Усталость навалилась на меня с новой силой. Кивнув своим собеседникам, я направилась назад по коридору, намереваясь вернуться в постель. Семейству Малфой и без моего пессимизма хватало бед в тот нелегкий час. Не успев сделать и пары шагов, я услышала голос Люциуса: — Возвращайтесь сюда через несколько часов, мисс Грейнджер. Когда Драко очнётся, ему потребуется подтверждение вашей невредимости. Прежде его всегда волновал этот вопрос. Я кивнула и побрела дальше, к лестнице. Моим единственным желанием тогда было провалиться в сон — очищающий мысли и убивающий воспоминания сон. Но стоило мне лечь в постель, и сонливость как рукой сняло. Фамильяр, устроившийся у меня в ногах, звонко чихнул от запаха крови, принесенного мною с собой из фойе. Меня трясло от отвращения к себе. К тому, что я не могла контролировать себя как раньше. Я снова плакала. Мне и самой было уже тошно от этих слёз, но всё, что моё тело могло противопоставить страху и безнадежности — это слёзы, рыдания и колотившую меня безостановочную дрожь.Х Х Х
Прошло много часов, уже почти стемнело. Красное солнце заполнило тёплым сиянием старую детскую комнату. «Почему его положили в этой пыльной гробнице с мутными стеклами в окнах и ободранными плакатами по стенам? Разве он не живёт в поместье?» Я обводила комнату взглядом, отчего в заплаканных глазах стояла жгучая резь. Новые слёзы холодными дорожками текли по горячечным щекам. Я пыталась смотреть куда угодно, но только не на фигуру в неширокой кровати. К сожалению, куда бы ни падал мой взгляд, он раз за разом возвращался к Малфою. Я молча плакала, снедаемая виной. Он был неподвижен. Подушки подложили таким образом, чтобы его покалеченная спина не соприкасалась с матрасом. Его тело было скрыто: наполовину одеялом — наполовину толстым слоем бинтов, кое-где пропитавшихся кровью. Бинты скрывали предплечья, бинты скрывали большую часть головы и правую часть лица. Светлые волосы, вновь отливавшие серебром, а не багрянцем, торчали во все стороны из-под повязки. Все видимые участки тела и лица были покрыты ссадинами и синяками. Да, его тело, в котором я никогда бы не сумела узнать холеного аристократа, учившегося со мной на курсе, стало крепким и сильным. Но, глядя на то, как тяжело вздымается широкая грудь, заточенная в бинт, я с новой силой окуналась в собственную вину. По всему было видно, что Малфой сражался не на жизнь, а на смерть. И едва не проиграл. Тут же вспомнилась собственная недавняя борьба за жизнь. Новая порция слёз вырвалась наружу, спровоцированная болью воспоминаний и болью настоящего. Я скривилась и закрыла лицо рукой. Уискомб сказал своё слово: Малфой будет жить. Несмотря на весь полученный урон и кровопотерю — угроза для жизни миновала. Ему предстоял период восстановления. Однако повреждённый глаз спасти не удалось. Несмотря на все достижения магической медицины, Малфой больше никогда не сможет видеть правым глазом. Новость эта не обрадовала Нарциссу, но она утешала себя тем, что Драко жив. Люциус же только хмурился и поминал своих предков. «Я должна была помочь ему… Должна была бороться, поддержать его в бою…» Когда-то у меня была сила. И я не понимала, куда она ушла, где потерялась за прошедшие с Последней Битвы годы. «Ум — вот ваше главное оружие, мисс Грейнджер…» — прошептал Северус. Я негромко хныкала, стоя у изножья кровати и позабыв о близости Малфоя. «Меня спас не мой ум. И как мой ум сможет остановить Гарри?» Я шумно задышала ртом из-за нехватки воздуха, когда услышала хриплый шёпот: — Маленькие мальчики не должны… Не должны плакать… Поспешно утерев слёзы, я обернулась и неразборчиво всхлипнула: — Ч-что? Малфой ухмылялся правым уголком рта, скрытым бинтами. Устремленный на меня взгляд левого глаза был слегка расфокусированным. — Маленькие… Мальчики… — снова начал он, его голос срывался. — Я слышала. Я не… Мальчик, — сказала я, делая шаг к кровати и утирая лицо рукавом своего свитера. — Ты выглядишь так… — прошептал он и, скривившись, сделал попытку приподняться, чтобы сесть. Я хотела помочь, но отскочила, когда он жестом левой руки остановил меня. Оставалось только наблюдать за тем, как после бесплодных усилий он со стоном упал обратно на подушки. — Короткие волосы, мешковатая одежда, невысокого роста… Ты похожа на мальчишку. Цыкнув, я отступила к изножью кровати: — Шутки как признак выздоровления? Малфой фыркнул и указал ладонью на свои бинты. — Как признак мешка набитого навозом. А ты? — Я?.. «Нет, это уже слишком…» — С тобой всё в порядке? — хрипло проговорил он и поднёс руку к левому глазу, зачем-то разглядывая свои забинтованные пальцы. — Всё в порядке… — на автомате повторила я, опуская взгляд на свои ступни, одетые в носки. Малфой удовлетворенно хмыкнул и указал осмотренной рукой на повязку, скрывающую правую часть лица: — А вот я мог бы быть и получше. Надеюсь, за глаз Министерство накинет мне галлеонов к жалованию. Я застыла на месте, не решаясь поднять взгляд. Нужно было ответить что-то ободряющее или пошутить, но в голову не шло ничего, кроме извинений и просьб о прощении. Так бы я и стояла, глупо переминаясь с ноги на ногу, если бы Малфой не спросил меня: — Скажи, зачем ты поцеловала меня? Казалось, что моё тело полностью сделано из камня. Я до боли сжимала предплечья, скрестив руки на груди, и молчала, не поднимая взгляда. — Понятно… Ты сделала это в ответ на то, что я поцеловал тебя. Поступила, так сказать... «По справедливости». Моё лицо пылало. Я жаждала исчезнуть оттуда, провалиться сквозь землю. — Все эти поцелуи… Надо бы завязывать с этим. А то вдруг кому-то покажется, что мы с тобой… Мои губы дрожали, и я прикусила их, чтобы как-то унять эту дрожь. — Ба, Грейнджер — только не говори, что ты уже втрескалась в меня… Он протянул эти слова тем самым голосом, за один который только я уже ненавидела его, когда мы были детьми. Слова, сказанные этим голосом, звучали сравни пощечине. Ему оставалось только добавить «грязнокровка», чтобы добиться того, чего не смог сделать со мной Гарри — уничтожить меня полностью. Окончательно стереть из этого мира. — Потому что так не пойдёт. Во рту перекатывался знакомый металлический привкус. А потом я взорвалась. — Как по-твоему, Малфой, я могла «втрескаться» в такого как ты? Наши взгляды встретились. Выражение его лица на моих глазах сменилось с торжествующего на угрюмое, взгляд оставшегося глаза был уже более осмысленным. Но я не останавливалась. — Я презираю тебя! С того самого момента, когда впервые услышала твой голос, увидела твоё лицо, узнала твоё имя! Презираю! Мне так хотелось кричать, но голос предательски сорвался уже после двух-трёх слов, превратившись в смесь хрипов и захлебывающихся рыданий. Я ненавидела себя за всё, но не останавливалась. — Все эти сутки я только и делала, что взвешивала свою вину!.. Здесь — за то, что ты рисковал жизнью, чтобы спасти меня! Там — за то, что твоя мать проявляет ко мне участие! За то, что тебе приходится проявлять чудеса героизма и храбрости в борьбе с Гарри! За то, что я вынуждена тебя уважать… Испытывать приязнь, а не презрение… Он с усилием поднялся и, почти сидя, прошептал: — Грейнджер. Я отшатнулась, желая стать как можно дальше от этого человека. Тут мой голос решил не подводить меня, и я закричала: — Не смей!.. Не смей издеваться надо мной, Драко Малфой! Но как бы громко я ни кричала, слёзы не унимались. Мне было больно. Бросив последний взгляд на Малфоя и его упрятанное в бинты тело, я сбежала, в лучших традициях мыльных опер. Он был не совсем прав. Может, выглядела я как мальчишка, но вела себя как малолетняя девчонка. Я не остановилась, пока не увидела своё собственное отражение в зеркале над раковиной в ванной комнате, смежной с выделенной мне спальней. В блестящих янтарных радужках закружился знакомый чёрный водоворот. «Идиоты…» — торжественно изрёк знакомый голос. — Как же я его ненавижу! Какой дурой надо быть, чтобы поверить в то, что он может?!.. — прорыдала я, зажмурившись и склонившись к раковине. «Может что?» — спросил Северус. Его голос теперь больше напоминал эхо, бродившее внутри моего сознания. Я замотала головой из стороны в сторону, словно пытаясь заглушить эхо и породившую его сущность. — Я всё пустила на самотёк. Меня сбили с толку… Посттравматический стресс, синдром — или как там его. Только поэтому я… «Влюбилась в него?» — Нет, это смешно! Не любовь, а… Уважение. Мне хотелось, чтобы он принял меня, так же, как и я начала принимать его, таким, какой он есть. Мне хотелось, чтобы после всего этого: после Волан-де-Морта, после стольких лет он не… Чтобы он не… Чтобы никто не увидел меня «такой»! — рыдала я перед зеркалом. Чернота в моих глазах продолжала своё неуклонное движение. «Вы имели в виду — нуждающейся в помощи?» Закивав, я продолжала: — Я так переживала, Северус… Я боялась — что он умрёт из-за меня. Он не должен был пострадать из-за моей слабости. Никто не должен… — горько шептала я. Голос ничего не ответил, но я каким-то непостижимым образом чувствовала, что он лишь подбирает слова. Склонив голову, я принялась яростно тереть глаза, опухшие и зудящие от длительного плача. Мне так хотелось услышать от Северуса Снейпа мудрые слова, всё расставляющие на свои места. Или хотя бы утешающее обещание того, что всё образуется. Но я знала, что ничего подобного меня не ждёт. Северус всегда был реалистом, руководствовался исключительно сухой логикой. — Как бы там ни было — мои чувства будут только помехой. Мне стоит отказаться от них и заняться делом, чтобы остановить Гарри, — прошептала я, снова глядя в зеркало. — Альбус сказал — все ходы за мной. Значит, я та, кто сможет остановить Гарри. «Раз вы так считаете — то не медлите, мисс Грейнджер. Но должен предупредить вас: сокрытие любых чувств не идёт никому на пользу. Я не буду утверждать, что мне известны помыслы молодого Малфоя, но вы, по крайней мере, не должны пренебрегать его защитой. Он стал силён — очень силён, к тому же поклялся защищать вас, и вам нужно воспользоваться этим как преимуществом. Ваши чувства здесь могут быть или не быть уместными, но умоляю вас — не таите их. Не совершайте моих ошибок…» Видя, как чернота отступает из моих глаз, я с силой ударила в зеркало и издала дикий крик боли. Стекло выдержало, голос в моём сознании утих. Я снова осталась одна.Х Х Х
В ту ночь я опять приняла снотворное, но меня всё равно одолели кошмары. Дважды я просыпалась от собственного крика, чем напугала своего кота, сбежавшего под кровать до конца ночи. Проснувшись во второй раз, я не стала засыпать вновь, а попыталась вспомнить, что же мне снилось. Из первого сна я помнила лишь обрывки: Отдел Тайн, ночь, когда погиб Сириус Блэк; я, Гарри и Рон… Антонин Долохов опять пытался меня убить, но в какой-то момент лицо его превратилось в лицо Гарри. Во сне нельзя испытать боль — но мне было больно, когда проклятье Пожирателя попало в меня, и его черный балахон был испачкан моей кровью… Мне снилось, что я падаю на пол перед Аркой и вижу перед собой лицо Гарри, застывшее в ожидании моей смерти. После этого я проснулась, запутавшаяся в собственной ночной рубашке. Второй сон, по ощущениям, был гораздо хуже первого. Он напугал меня куда сильнее. Я снова была в Отделе Тайн, но уже будучи не студенткой факультета Гриффиндор, а в качестве сотрудницы. На мне была форма невыразимца, и я стояла в комнате с мозгами. Кажется, я думала о Роне. Посреди комнаты возвышался прозрачный резервуар. Откуда-то изнутри него бил непонятный свет, окрашивавший в зелёную муть каменные стены комнаты и все предметы внутри них. Двенадцать белёсых мозгов плавали в вязкой жиже, похожие на скользящих в невидимом водном потоке электрических скатов. Сон двигался дальше в моей памяти: я сидела за ближайшим к резервуару столом и делала движения рукой — как будто писала что-то, но ни пера, ни пергамента у меня не было. Пока я «писала», двенадцать мозгов, будто осознавая мою близость, подплыли к стенке ёмкости, где выстроились в шеренгу. Если бы они могли видеть в прямом смысле слова — то я была бы уверена, что они смотрят на меня. Они заговорили — причудливой смесью мужского и женского голосов. Они говорили громко, но в то же время шептали. Я не могла понять, о чём они говорили, но моя рука во сне продолжала изображать письмо. Я помнила, что информация, переданная мне мозгами, была очень важной — крайне важной. Но не могла вспомнить, о чём она была. Внезапно мозги уплыли прочь. Тогда я увидела в мутном стекле резервуара отражение фигуры человека, стоящего прямо у меня за спиной. Я вскочила, уронив стул на каменный пол. Гарри — Гарри Поттер стоял позади меня. Волосы на его голове собрались в один спутанный комок, правый глаз был поврежден — глазное яблоко размазано по ввалившейся щеке. Мою шею быстрым движением обвила белая когтистая лапа и потянула куда-то вверх. Гарри приблизился и зарычал мне в лицо, от его дыхания разило гниющей плотью. Меня с силой опрокинуло на стол, за которым я ещё недавно что-то писала. Внезапно я поняла, что полностью обнажена. Гарри заговорил, но я снова не смогла разобрать ни единого слова. Он касался внутренней стороны моего бедра кончиками окровавленных когтей. Пошевелиться не было сил. Всё что я могла — это наблюдать за тем, как когти неумолимо скользят по коже вверх, оставляя за собой кровавые борозды ран. В следующий миг когти вторглись в меня, впились в мою матку и принялись рвать её на части. Я закричала и проснулась. Обхватив себя руками, я мелко дрожала, сидя на кровати. На самом деле я была почти счастлива — ведь внизу живота не было и намёка на какую-либо боль. Не стоит и говорить, что ни о каком сне в ту ночь больше не могло быть и речи. Кошмары слишком встревожили меня, и я решила принять ванну с травами. Малфой-кот, по своей привычке, наблюдал за мной с порога комнаты. Я повернулась в ванне таким образом, чтобы видеть его и сказала серому любимцу: — Плохая из меня вышла ведьма, Малфой. Фамильяр внимательно слушал. — Не верю в вещие сны, не верю в «провидение»… Зато я точно знаю, что некоторые сны способны вдохновлять нас. Кот изобразил нечто похожее на улыбку: он прищурился и слегка сморщил серый нос. Было видно, что он мурлычет, явно довольный чем-то. — Я была такой… Слепой курицей. Малфой зевнул. — Казалось бы: столько лет, что уже пора бы стать более… зрелой, в эмоциональном плане. Научиться себя вести. Малфой лизнул лапу. Я вздохнула и, оттолкнувшись от бортика ванной, скрылась под водой. До сих пор я была слепой слезливой малолетней дурой. И у подобного поведения были иные причины, помимо событий, свалившихся на меня за последние месяцы жизни. Скорее уж они и были спровоцированы подобным жизненным подходом. Моей неспособностью взглянуть правде в глаза. Я сбежала. Намеренно покинула пределы жизни, пределы нормального общества. Я избегала привязанностей, а вместе с ними и ответственности, которые помогли бы мне повзрослеть. Я не любила так, как должна была, не проявляла заботу, как того требовалось… И теперь расплачивалась за всё это. За отсутствие чувств, за свой эгоизм. Мне хотелось хорошенько приложиться своей стриженной пустой головой о мраморный пол ванной, чего я так боялась сделать в недавнем прошлом. Мне хотелось оторвать себе язык за то, что я разговаривала со всеми как вечно брюзжащая, неудовлетворенная собой и жизнью стерва. Я стала Железным Дровосеком, променяв своё ненужное сердце на мозг, на целое десятилетие… И поплатилась за этот обмен. Выбравшись из ванны, я завернулась в махровое полотенце и, прихватив палочку с раковины, вышла в прохладу спальной комнаты. Уже наступило утро, хоть и раннее, и я решила, что необходимо реабилитироваться в глазах Малфоя, чтобы собрать с его помощью воедино ещё какие-нибудь детали этой головоломки. Как бы я ни любила загадки, меня вовсе не устраивала неопределенность в данных обстоятельствах. Я оделась, с удовольствием отметив, что теперь мой гардероб не ограничивался свитером и джинсами. Мой выбор пал на любимую льняную юбку чёрного цвета и простую тёмно-зелёную рубашку с длинными рукавами. В кармане плаща я отыскала свою старую кобуру для волшебной палочки и пристегнула её к правому предплечью. Палочка скользнула в чехол, надежно закрепивший грецкий орех с сердечной жилой дракона в моём рукаве. Я точно знала, что теперь она никуда не денется. Эту кобуру подарил мне Ремус Люпин в коттедже «Ракушка». В тот день он рассказал нам о появлении на свет его сына — Тедди. Глубоко вдохнув, я почувствовала, что ощущаю лишь часть той боли и скорби, что могла бы ощутить когда-то давно. Я надеялась, что быть может, пережив эту новую смертельную опасность, которая нисколько не миновала, — я сумею как следует оплакать всех тех, по ком не проронила и слезинки много лет назад. Что я ощущала по настоящему и в полной мере — это страх, боль и смерть. Ужасы новой войны, широкой поступью шагавшей нам навстречу. Но на сей раз это была война не с Тёмным Лордом. Мне предстояло сражаться со своим лучшим другом.
