Шут, Император и Повешенный

      Ещё месяц назад я была самой обыкновенной девушкой по имени Джейн Грейнджер. Я всегда считала, что в моей жизни нет ничего особенного, покуда не лишилась залога любой, даже самой заурядной жизни — здорового тела.       «Всё кажется таким нереальным… Наверное, это смерть. Я сейчас умру… Почему так хочется смеяться?»       Да ведь это и вправду смешно: решить, что спряталась, сбежала от проблем и, пребывая в блаженном неведении, жить, думая, что кругом тоже ничего не происходит. Ходить на чаепития к Хагриду, на обеды к Минерве, вести научные дискуссии с портретом бывшего директора школы и выменивать книги о тёмной магии на ингредиенты у старого зельевара… Какое-никакое, но подобие дружбы.       Прочие дни были наполнены работой и одиночеством, которое скрашивали рассказы из-под собственного пера, уход за богатым на сорта растений самосадом, а также общество строптивого сероглазого животного — моего кота. Ему же я дарила всю имеющуюся нежность и любовь. Иногда это даже бывало взаимно.       Человеческой же любви — настоящей любви — мне так и не удалось познать. То чувство, которое я, как и многие другие, хранила где-то глубоко в своём сердце, больше напоминало суррогат, болезненную зависимость. Ведь человека, которому оно было адресовано, больше не было среди живых. А если бы и был, то он никогда не ответил бы взаимностью невыносимой маленькой всезнайке.       «Что хорошего в любви без взаимности?..»       «Любовь — анекдот, хоть и числится в жанре романа… Гремучая смесь из обмана и самообмана…»       Я уже и не помню, когда начала слышать его голос в своей голове. Но, несмотря на всю безнадежность затеи, ни за что не хотела избавляться от своего «собеседника».       Не давая векам сомкнуться, я наблюдала, как Малфой убрал прытко-пишущее перо и блокнот, как проводил к выходу Артура Уизли. Надо мной сосредоточенно колдовал Уискомб, а Нарцисса что-то сбивчиво объясняла двум домовикам. Получив приказание, эльфы исчезли.       Чувствуя, как внутренности сжимаются от боли и страха, я недоумевала: утром этого же дня Нарцисса говорила мне, что когда закончится допрос, можно будет попробовать походить по комнате — и вот… Жизнь стремительно покидала моё ослабевшее тело.       Старательно игнорируя предчувствие скорой гибели, я успокаивала себя тем, что за моё здоровье борется врач, и мне совсем скоро станет лучше.       Вновь появились эльфы, нагруженные полными подносами различных зелий. Одни тут же стали вливать мне в горло, другие — прямо на раны, третьи — втирали в кожу. Но я чувствовала, что, ни зелья Нарциссы, ни заклинания Уискомба не дают нужного эффекта. Я не знала, сколько прошло времени — наверное, несколько часов — а мое тело отказывалось шевелиться, по-прежнему скованное приступом неутихающей боли.       Малфой, с самым серьёзным видом наблюдавший за всем происходящим, приблизился к Уискомбу и что-то тихо проговорил. Тяжелые веки сомкнулись, и сознание начало куда-то уплывать, но звук голоса вернул меня из холодного забытья в мир живых.       — Прошу вас… Это ненадолго, Уискомб.       Тепло чар угасало, послышались чьи-то шаги. Сквозь тонкие щели прикрытых век я не сразу узнала в стоящей надо мной фигуре Драко Малфоя. Похоже, мне предстояло умереть обнаженной, в компании моего школьного врага. От подобной перспективы глаза мои открылись неестественно широко.       Малфой же, словно не замечая моего состояния, наготы и вообще ничего, пробормотал, скорее обращаясь к себе:       — А Поттер стал весьма креативен за годы, проведённые в дурдоме… И Бузинная палочка может стать для этого неплохим подспорьем. Такая сила…       Будь у меня хоть какая сила, я бы уже натягивала на себя близлежащий кусок ткани, но, увы — сил не было даже на то, чтобы просто ответить.       Малфой подошёл поближе, присел на край кровати и со вздохом положил прохладную ладонь на мой липкий от тёплой крови лоб.       — Я попробую применить одно контрзаклятье. Эффекта может и не быть, но… Хуже точно не станет.       Я вновь попыталась открыть рот, чтобы заговорить, но мои челюсти только сжались сильнее: снова начались судороги. Рука исчезла со лба. Драко Малфой достал палочку, снова вздохнул и произнёс:       — Закрой глаза, Грейнджер.       Только это я и могла, поэтому с лёгкостью подчинилась. Хладнокровие, с которым держался Малфой, придало мне сил.       Он начал произносить слова… Нет, не произносил и не слова: казалось, глубокий мужской голос напевал что-то расплывчатое, слов было не разобрать. Песня чем-то походила на песню феникса, но пел её вовсе не феникс, разумеется… Мелодия лилась, покуда глубокая завершающая нота не угасла где-то в груди Малфоя.       Я открыла глаза, когда он, склонившись, коснулся моего плеча: на лице у него застыло выражение жалости и сочувствия. Хотелось ужаснуться, разозлиться, но вместо этого я сонно заморгала.       — Сейчас кровотечение остановилось. Посмотрим, что будет дальше.       Чувство было такое, как будто я только что пробежала марафон.       — Мал…       Забыв о том, что хотела сказать, я прервалась на полуслове. Малфой выпрямился и укрыл меня простыней.       — Никому об этом не рассказывай. Поняла меня, Грейнджер?       Стоя ко мне спиной, он достал из кармана платок и вытер кровь со своей руки. Я ничего не ответила. Малфой молча пересёк комнату и, открыв дверь, впустил внутрь взволнованных Уискомба и Нарциссу, после чего скрылся из виду.       Я гораздо свободнее раскинулась на постели. Тело больше не немело, его не сковывала судорога. Позволяя сну унести с собой все мои тревоги и печали, я чувствовала, что мои глаза странным образом наполнились слезами.       Боль ушла.

Х Х Х

      Я понуро глядела на своё отражение. Как уже было сказано ранее: я никогда не считала себя красавицей. Но то, что смотрело на меня из зеркала, было поистине ужасно.       Лишенная волос поверхность головы была покрыта розоватыми шрамами. Под глазами залегли глубокие тени, а потрескавшиеся губы испещрили мелкие ранки, появившиеся от обезвоживания и постоянного приёма зелий. Свежая сорочка болталась на мне, как на вешалке. Я выглядела как человек, которого пытали. Я была этим человеком.       Меньше месяца назад я подверглась пыткам со стороны своего бывшего лучшего друга. Меньше месяца назад Гарри Поттер был признан опасным сумасшедшим, и с тех пор разыскивался по всей Британии.       Спустя три дня после неведомого приступа я достаточно окрепла, чтобы подняться с постели и отправиться в ванную с поддержкой Нарциссы Малфой и своих собственных отчаянных, но молчаливых молитв.       Ванная была довольно опасным местом для человека, едва держащегося на ногах. Все поверхности, за которые в другое время я могла бы ухватиться, если бы потеряла равновесие, теперь таили в своих острых углах смертельную опасность. Скользящие по зелёному мрамору мягкие тапочки удвоили мои шансы на добавление к здешнему богатому интерьеру своей не очень эстетично размозженной головы.       Но ради своей цели я преодолела все препятствия и страхи. Нормальная ванна после полутора недель применения Очищающих чар — это божественно. Так же божественно, как нормальная человеческая еда и питьё после обилия всевозможных зелий. Даже, несмотря на то, что поначалу мне чуть не сделалось дурно (желудок отвык принимать пищу), вновь почувствовать вкус тостов и чая было просто изумительным, великолепным ощущением.       Вскоре я уже самостоятельно передвигалась по комнате, подходила к большому окну, из которого открывался вид на задний двор и раскинувшиеся за ним угодья. Но я не покидала этих стен: ни стен комнаты, ни стен поместья.       Была почти середина марта, приближалось равноденствие. Обычно я отмечала его наступление парой бокалов Огдена и коротеньким тостом: «За мягкую весну в моём саду!» И прошлогодней весной природа вознаградила меня за это. В день летнего солнцестояния я смогла устроить пикник на опушке перед домом…       Нарцисса сидела со мной целыми днями, а иногда приносила книги, чтобы скрасить мой скудный досуг, заключавшийся в отдыхе и ежедневном выгуле ночной сорочки по комнате. Книги эти, по большей части, касались тем, которые Министерство магии считало «неуместными». Изредка мы беседовали, но речь никогда не заходила о событиях в волшебном мире или о Гарри… Я сдерживалась из последних сил, чтобы не начать приставать с расспросами.       Каждое утро приходил Уискомб и неизменно дивился темпам моего выздоровления. Я с пониманием выслушивала его удовлетворительные прогнозы и радовалась, что прогресс так же наметился и в ситуации с моими волосами — они начали потихоньку отрастать.       Повреждения органов малого таза были полностью исцелены, и не было никаких причин полагать, что раны могут открыться вновь. Грудь тоже зажила, правда остался небольшой шрам, напоминавший о страшных обстоятельствах, при которых он был получен. Но с этим мне помогали зелья, которые я продолжала принимать. По словам целителя, их действие было направлено на то, чтобы препятствовать укоренению нервного потрясения и возникновению психологической травмы…       Через пару дней после того, как я увидела себя в зеркале, пришёл Малфой-младший — только для того, чтобы сообщить мне короткую неприятную новость: мой карантин продлён ещё на неделю. Я очень скучала по своему дому, мне так хотелось побыть одной…       О произошедшем мы так и не поговорили, и больше он не приходил.       Лучи закатного солнца окрасили светлое убранство комнаты в огненно-алые тона. Очередной скучный день уже клонился к финалу, и я, вдоволь насидевшись у окна и погуляв по всему периметру светящихся золотом стен, вернулась в свою постель, где меня ждала очередная книга, принесённая Нарциссой — «Тёмный Шаман бассейна Амазонки». Малфой-кот, по своему обыкновению стороживший хозяйское благополучие, разлегся у меня в ногах.       — Могу я войти, мисс Грейнджер?       Оторвав взгляд от страницы, я увидела на пороге величавую фигуру Люциуса Малфоя. Он был облачен в дымчато-серые брюки, заправленные в модные ботфорты, и кремового цвета сорочку, рукава которой были небрежно закатаны до локтя. Длинные серебристые волосы были перевязаны лентой и переброшены через левое плечо.       Дополнением ко всему этому было холёное лицо, эмоции на котором обычно строго дозировались. Конечно, за этой маской и всем напускным лоском было заметно, что годы уже берут своё, впрочем, данное обстоятельство нисколько не мешало Люциусу оставаться все таким же опасным и изворотливым хлыщом.       «Скорее напротив».       Закусив губу, я медленно кивнула, обращая внимание на палочку в его правой руке. В левой он нёс какую-то книгу, и… Мой взгляд остановился на размытом чернильном пятне на его предплечье. Похоже, Люциуса оно нисколько не смущало, либо он, планируя отправиться сюда, закатал рукава намеренно.       Да, за всё время вынужденной демонстрации гостеприимства, глава семейства Малфой не причинял мне вреда ни словом, ни делом. Но я всё равно была с ним настороже, постоянно ожидая подвоха. Потому что есть раны, которые не вылечить приёмом зелий и применением волшебства…       Прошагав по комнате, Люциус замер у кровати, глядя на меня своими почти бесцветными глазами, но чинного кивка не удостоил. Вместо этого он изящно и быстро опустился в кресло, которое обычно занимала его жена.       «Кстати, почему он явился в её отсутствие?..»       Несколько мгновений он смотрел на меня, а я на него — оба молчали. Заложив страницу, я громко захлопнула книгу, нарушая тишину. Малфой даже не моргнул.       —  До меня дошли слухи о том, что вы неожиданно пошли на поправку… мисс Грейнджер, — проговорил он после небольшой паузы, имея вид (как, впрочем, и голос), насквозь пропитанный надменностью и спесью.       — Я уже могу справляться с самыми простыми нуждами, чтобы не затруднять окружающих, — заверила я его.       — Как болевые ощущения? Терпимы?       «Где же ваши манеры, лорд Малфой? Участие проявляют с совершенно иной интонацией. Стало быть, вас почему-то заинтересовало моё чудесное исцеление…»       — Боль меня практически не беспокоит. На данный момент.       Исторгнув сдержанный выдох, который должен был, видимо, послужить одобрением, Люциус слегка склонил голову, и с презрением посмотрел сначала на мою простенькую сорочку, а затем на бритую голову увенчанную шрамами и парой крупных шишек.       Мои руки инстинктивно потянулись к моему бессменному шерстяному опекуну. Ревностный защитник безмятежно дремал, уткнувшись мордочкой в стык покрывала и моей ноги. С тяжелым вздохом я коснулась тёплой макушки фамильяра и произнесла:       — Вы хотели о чём-то поговорить со мной, мистер Малфой?       Малфой-кот тоже тяжело вздохнул — видимо, проснулся, когда услышал своё имя — и предпринял попытку свернуться в клубок, лежа при этом на спине. Пока Люциус брезгливо наблюдал за котом, я мысленно продолжила свою фразу:       «А если говорить начистоту, то никакая, даже самая веская причина, лорд Малфой, не пересилит желание, даром что не написанное у вас на лице: убраться отсюда как можно скорее, чтобы никогда больше не вспоминать о моём существова…»       — В библиотеке я обнаружил описание некоего проклятья, патогенез которого показался мне очень схожим с вашим случаем.… Но в данный момент, это уже не играет решающей роли, поскольку его действие, очевидно, прекратилось. По непонятной причине.       Я не поверила своим ушам. Кажется, в голосе Люциуса прозвучало сожаление. Правда, не могу ручаться, за что конкретно он переживал: за моё здравие или за отсутствие возможности получше изучить проклятье.       — И я должно быть немного припозднился с этим…       Люциус Малфой протянул мне принесенную книгу. Я немного помедлила, глядя на палочку, всё ещё зажатую в его правой руке. Пересилив себя, я всё же прикоснулась к обложке из непонятного материала…       Люциус убрал руку, и я, испугавшись, отдернула свою. Упав на мягкую перину, книга раскрылась в том месте, где через пергаментную страницу пролегала красная бархатная закладка.       Вглядываясь в размашистый почерк, я не сразу поняла, что читаю и машинально перевожу с немецкого. Но когда до меня дошёл смысл написанного… Я почувствовала, как с лица сходят краски. Воздуха категорически не хватало, и я тяжело выдохнула:       — Что это за книга?       Мои глаза по-прежнему были устремлены на замаранный чернилами пергамент.       — Настоящее название давно утеряно. Ныне, в весьма узких кругах, известна как «Повешенный».       Я быстро захлопнула книгу. Она не должна была лежать здесь, рядом с «Тёмным шаманом», и безмятежно дремавшим котом. Мне хотелось отбросить её в дальний угол комнаты, но не было желания лишний раз прикасаться.       На лице Люциуса отразилось даже какое-то подобие борьбы, и он произнёс, периодически подбирая слова:       — Это своеобразные… мемуары одного волшебника, увлекавшегося тёмными искусствами. Как вы уже могли лицезреть, он предпочитал уничтожать своих жертв и… Или любовников, подвергая их сексуальному насилию.       «Мемуары?.. Извращения, по сравнению с которыми «120 дней Содома» Маркиза де Сада — просто детская сказка!»       — Закладка на том месте, где говорится о проклятии, очень схожим в своём действии с теми травмами, что были у вас… Помимо этого, характер повреждений носил черты проклятья Sectumsempra. Его сочинил один человек, который… — Люциус прервался. В его глазах стало как-то особенно пусто, но он очень быстро овладел собой, и продолжил: — Его больше нет.       Я почувствовала как внутри что-то обрывается и разбивается вдребезги. Я вспомнила, где уже слышала это название.       — На основе вышеперечисленного легко напрашивается вывод… Поразившее вас проклятье было составным, уникальным. И изобрёл его не автор этой книги и не… автор Sectumsempra. А Поттер.       Моего самообладания хватило только на короткий кивок. Ногти до боли впились в ладони — так сильно руки сжались в кулаки.       — Он хотел… Заклеймить вас, мисс Грейнджер. Буквально. Эта магия проникла бы так глубоко в вашу суть, что избавиться от неё было бы невозможно…       Голос Люциуса вновь прервался. Но на сей раз он не начал говорить вновь, поэтому я с усилием оторвала взгляд от кошмарной книги и посмотрела на него. Прижав тыльную сторону твердо сжатой в кулак ладони к губам, Люциус Малфой, нахмурившись, с интересом созерцал флаконы зелий на прикроватной тумбочке.       Глупо полагать, что бывшего Пожирателя Смерти, гнусного убийцу и подлого лжеца Люциуса Малфоя могли тронуть садистские методы «Повешенного» или мои злоключения. И всё же, в его чертах (если это не было актёрской игрой) сквозило едва скрываемое противоречие эмоций: нечто среднее между любопытством и отвращением.       Тем не менее, увиденное поражало. Проявление каких бы то ни было эмоций, помимо презрения, холодной отчужденности и жестокости, в мой адрес со стороны Малфоя-старшего было чем-то поистине невообразимым.       Впервые с того дня, когда Драко Малфой применил ко мне незнакомое заклинание, в моём сознании прозвучал знакомый голос:       «Жизнь полна сюрпризов, мисс Грейнджер…»       «Жизнь полна дерьма, Северус», скрывая радость от его появления, подумала я.       В сознании послышалось раздраженное фырканье, и мне пришлось приложить усилие, чтобы не ухмыльнуться. Ситуация была, мягко говоря, не подходящая.       — Как вы уже могли догадаться, мисс Грейнджер — «Повешенный» — книга запретная. Магия, что содержится в её тексте, описанные в ней проклятья и ритуалы — это едва ли не самые тёмные материи, которые существуют в магическом мире на сегодняшний день. Неизвестно встречалась ли она Поттеру, но если это так… То нам остаётся уповать только на милость Всевышней магии.       Лёгкий взмах палочки, и книга плавно опустилась в его руку.       — Я хотел бы сохранить тайну этой книги, от своих домочадцев и бывших… «соратников». Её следовало уничтожить, едва она попала ко мне в руки, — Люциус воззрился на книгу. — Но это лишит нас возможности искать в ней ответы относительно некоторых действий Поттера. Поэтому книга будет находиться у вас. Однако, ввиду опасности её содержимого, я наложу на неё заклятие печати.       Слова с внезапным шипением сорвались с его губ и у меня в сотый раз сбилось дыхание. Книгу окутало кроваво-красное свечение. Страницы превратились в размытое пятно, парящее между обложкой.       Когда свечение спало, Люциус протянул книгу мне. Поборов собственный страх и дрожь в руке, я с опаской приняла её, глядя в полные мрачной решимости бесцветные глаза лорда Малфоя. Со мной ничего не произошло, по крайней мере, в самый первый момент. Всё ещё испытывая страх и отвращение, я уронила книгу на кровать и отодвинула её подальше от себя.       Заклинание, наложенное на книгу, можно было преодолеть. Конечно, на поиски способа могло уйти время, но…       «Я бы смогла её открыть, будь у меня такая надобность. Не приведи Мерлин, конечно…»       — Кроме того, мисс Грейнджер, я хотел бы сообщить вам некоторые факты, которые моя супруга предпочла утаить от вас… С того момента как вы прибыли сюда были убиты ещё двое. Третье на счету Поттера убийство произошло в день вашего допроса, четвёртое — вчера. Учитывая характер ваших ранений, вы легко могли стать пятой жертвой…       Я всхлипнула, но Люциус, кажется, даже не заметил этого.       «Нимуэ милосердная, за что мне это?..»       — Я говорю вам это, поскольку считаю, что теперь вы в куда большей опасности, чем прежде.       Я зажмурилась, понимая, что горячие слёзы вот-вот предательски прольются из-под век, оставят дорожки на щеках, и я буду не в силах остановить их… Я плакала беззвучно, но моё тело дрожало. Люциус молчал, не знаю, смотрел ли он на меня — лишь знаю, что проявлять сочувствие ко мне он не был намерен. И это безразличие странным образом придало мне сил. Его отстраненная бесчувственность напоминала мне меня саму, какой я была когда-то…       «Пусть всё катится к нарглам. Моей вины в том, что со мной случилось, нет. Я могу позволить себе небольшую слабость».       Но мне нужно было держать себя в руках. Глотая слёзы, я постаралась унять дрожь и успокоиться. Поспешно утерев мокрое лицо, я открыла глаза и увидела перед собой невозмутимый взгляд Люциуса. Внезапно, я поняла, что могло бы сильно увеличить мою уверенность в собственных силах.       — В таком случае… Мне необходимо как можно скорее получить мою палочку, мистер Малфой, — хрипло выговорила я.       На самом деле я думала об этом с первого дня, как очнулась. Остаться без палочки в магическом мире — значит стать полностью беззащитным и беспомощным.       «Если мне угрожает двойная опасность, значит, палочка мне точно пригодится».       «Главное — не выпускайте её из руки, мисс Грейнджер, как в предыдущий раз…»       — Я поговорю с Драко, — раздался в реальности обманчиво мягкий голос.       — Предпочла бы поговорить с ним лично. Понимаете, мистер Малфой: мне хотелось бы побольше узнать о моём доме, о том, как движется расследование, и об этих убийствах, — мой голос становился внушительнее с каждый словом. — Но я сомневаюсь, что старший инспектор Малфой будет вам сильно признателен за то, что вы сливаете мне информацию за его спиной. Что же до книги… Надеюсь, вы поставили его в известность?       «Чаще прибегайте к сарказму, мисс Грейнджер, и ряды Слизерина пополнятся достойным его последователем. Гораций не даст соврать…»       — Разумеется, он в курсе.       — Хорошо, я хочу поговорить с ним как можно скорее. Мой режим всё ещё не позволяет мне длительные прогулки, поэтому я искренне надеюсь, что вы передадите ему мои пожелания.       Очевидно, Люциус был немало поражён столь быстрой сменой настроя, но попытался скрыть изумление, вскинув левую бровь и презрительно глядя на меня. Я не собиралась отступать и смотрела на него прямым взглядом, демонстрируя свою решительность. От былого страха при виде этого человека не осталось и следа.       «Я уже не маленькая девочка».       В ответ раздалось презрительное фырканье Северуса. Держу пари, если бы Малфой старший не был бы лордом и заносчивым снобом, то издал бы тот же самый звук, даже не слыша моих мыслей.       Я не сразу поняла, улыбнулся ли Люциус или ему челюсть свело судорогой. До того улыбка эта казалась натянутой.       — Коне-ечно, — протянул он в своей обычной манере. — Я сделаю это, мисс Грейнджер. А что касается вашего режима… Когда будете готовы к «длительным прогулкам», то можете передвигаться по моему дому, как сочтёте нужным.       Я заморгала в недоумении. Конечно, это развеяло мои тревоги по поводу ограниченности моих передвижений, но подобная дозволенность выглядела уж слишком странно…       Едва закончив говорить, лорд Малфой поднялся и склонился. Не успела я удивиться его вежливости, как он начал оправлять свои едва помявшиеся брюки. Выпрямившись, он перекинул перехваченные лентой волосы на спину и вкрадчиво произнёс:       — Я уверен, что вы не станете никому рассказывать об этой книге, мисс. Ни в этом доме, ни за его пределами. Если Министерство узнает о моей принадлежности к подобного рода… вещам, то моя и без того небезупречная репутация разве что станет ещё чуточку хуже. А вот что станет с вашей…       Но я лишь ухмыльнулась в ответ на столь явную угрозу.       — Я перечитала почти всю коллекцию Горация Слагхорна, мистер Малфой. У нас с ним небольшой уговор: я ничего не рассказываю, но только до тех пор, пока он держит свой рот закрытым.       Раскрыть наш с Горацием уговор относительно его обширной «тёмной» коллекции было достойной платой за то, чтобы лицезреть вытянувшееся от удивления лицо Люциуса Малфоя.       Поначалу он, кажется, впал в ступор. Затем изобразил некое подобие признания. Конечно, брезгливого. Конечно, всего пару унций. Но ожидать от этого человека большего было бы глупостью.       — Я попрошу Драко зайти, как только у него появится время, — вновь повторил он. Голос его при этом стал теплее на несколько градусов.       Сделав три размеренных шага по направлению к двери, Люциус Малфой оставил меня наедине с фамильяром и моими мыслями. Я глубоко вдохнула и выдохнула, кулаки разжались.       Обе книги отправились под одну из подушек. Потянувшись, я поднялась с кровати, которая уже две недели являлась моим главным оплотом, и на ватных ногах медленно потопала в ванную.       Глядя в большое зеркало над раковиной, я попыталась улыбнуться себе, но вместо этого осунувшееся лицо исказилось в кривой ухмылке.       Ополаскивая руки, я заметила следы от ногтей, украсившие ладони глубокими царапинами. В голове четко прозвучали собственные слова:       «Мне нужна моя палочка».       Пришлось обойтись целебной мазью, найденной во встроенном в стену шкафчике. Эффект не был таким быстрым как от заклинания или экстракта бадьяна, но мне было безразлично: одной болячкой больше, одной меньше…       Меня мучил совсем другой вопрос.       Облокотившись руками о мраморную поверхность вокруг раковины, я стала вглядываться в собственное отражение. Длинные ресницы, темные круги под глазами, радужки потускневшего медового цвета.       Я неотрывно смотрела в свои глаза, всё глубже погружаясь в них и в свои размышления.       «А ведь название этой книги — «Повешенный» — может иметь какое-то скрытое значение… Как карта Таро, один из старших Арканов. Висящий на Иггдрасиле Один, Иисус Христос распятый на кресте. Два человека, два дерева… Что же означает эта карта? Жертва… Принятие… Ожидание… Истина… Переосмысление… Правда?»       Тупик, важная мысль ускользнула с самого кончика языка.       «Чёрт!.. Нет, здесь точно должен быть мотив, какая-то причина: безумию, всем этим убийствам и желанию найти Воскрешающий Камень. Не может быть, что он просто хочет увидеть тех, кто ушёл, кто был дорог ему… Да, это всегда было частью его жизни. А теперь, когда он обезумел…»       С моих дрожащих губ сорвался тихий вздох, и я, оттолкнувшись, сделала несколько шагов по направлению к ванне. Аккуратно присев на бортик, я вновь посмотрела на своё отражение.       Отрывок из книги, который я успела прочесть, потряс меня до глубины души своей гнусностью, своей беспринципностью… Но выкидывать его из головы я не торопилась. Как бы ни была ужасна эта мысль, но описание зверств с точностью совпало с действиями Гарри, а значит могло дать подсказку о его намерениях, планах…       »…самое главное — выгравировать имя в утробе, чтобы она никогда не забывала, кому будет служить весь отведенный ей срок. И утроба эта всегда будет в распоряжении Хозяина, чтобы наполнить её семенем или вырвать и заставить женщину сожрать её, в наказание».       Желудок скрутило спазмом.       «Выпей крови из источника силы, наполни себя силой…»       Сердце сжимается в груди, и я, неосознанно, сжимаю рукой подол своей сорочки.       «Заставь её кричать от боли и похоти, и она будет служить своему Хозяину до самого конца, исполнять любое его желание…»       Да. Кричать. Это именно то, чего сейчас хотелось больше всего.       Проклятье не было точной копией того, что описывалось в этой отвратительной книге. Но оно было — тёмное и ужасное — и он применил его ко мне.       Я всё ещё не могла до конца поверить в то, что со мной это сотворил Гарри. У меня в голове всё смешалось: я хотела его возненавидеть и ненавидела, но воспоминания не отпускали меня…       В юности я мечтала влюбиться. Какая молодая девица не мечтает об этом? Мне нравился Виктор Крам. Спонтанная детская влюбленность, которая прошла, стоило её объекту исчезнуть из моего поля зрения. Потом мне нравился Рон, но к отношениям с ним я оказалась не готова. Да, эти симпатии были взаимны, но им не хватило чего-то. Может быть, времени.       А Гарри… Гарри всегда был для меня родным братом — не родным по крови, но единственным и самым любимым. Даже во время поисков крестражей, когда Рон оставил нас одних, я оберегала Гарри, как мать оберегает своё дитя. Заботилась о нём, как старшая сестра заботится о своем младшем брате…       Это была единственная по-настоящему сильная любовь к человеку, которую я когда-либо проявляла. Любовь, которая теперь утекала, как вода сквозь пальцы отравленная ненавистью, болью и страданием…       «А если я не смогу иметь детей, после того, что он сотворил со мной?..»       Я сдавленно охнула, прикоснувшись к низу живота.       «Как я могла забыть спросить об этом у целителя? Почему он сам мне ничего не сказал об этом? Неужели?..»       Отчасти я понимала, что совершила ужасную ошибку, когда отдалилась от своих друзей десять лет назад… Но стоило мне посмотреть в зеркало вновь — и чувство неотвратимости исчезло.       «Я просто пряталась от посторонних, потому что они лезли в мою жизнь. Но я не пыталась покончить с магией. Магический мир всегда был мне ближе, чем маггловский. Хотя у меня всегда была возможность отправиться туда. Наверное, если бы я сделала это, всего этого кошмара не случилось бы… Нет, кого я обманываю: он нашел бы меня и в маггловском мире. Даже быстрее, чем здесь».       Мы не можем убежать от нашего прошлого.       «Нет, моя дорогая, вы — не можете…»       «О, прошу тебя, не прикидывайся моей совестью», попросила я у отражения с улыбкой, и мне показалось на какую-то долю секунды, что радужки моих глаз стали темнее… Просто показалось.       В сознании было тихо. Но я и не ждала, что мне ответят. Так близко и так далеко.       Я очень сильно хотела, чтобы он любил меня. Я вообще много чего хотела, но мои желания редко когда сбывались.       Во времена борьбы с Волан-де-Мортом, мне часто хотелось сдаться, погибнуть, умереть… Но этого не случилось. Может быть, мне просто повезло. А может — должен был остаться кто-то, кто будет помнить: о том, что было, об ушедших людях, об их жизни и смерти. И я была одной из тех, кому доверили хранить эти воспоминания. Как и Гарри… Который, похоже, не смог вынести их груза.       «А я смогла? Я — единственная, кто слышит голос Северуса Снейпа. Он разговаривает со мной в моей голове. Это нормально по-твоему?..»       Я затряслась от беззвучного смеха.       «Определенно рехнулась…»       — Что ты делаешь, Грейнджер?       От неожиданности я едва не свалилась в пустую ванну.       Перед моими глазами было ошарашенное выражение на собственном лице, отражающееся в зеркале. Я поискала взглядом источник звука и обнаружила не тощего бледного мальчишку, который дразнил меня «грязнокровкой», начиная со второго курса, а высокого широкоплечего мужчину. По-прежнему бледного…       — Размышляю.       — Два часа? Задница не онемела ещё от размышлений?       И по-прежнему задиристого. Хотя стоило признаться, он был прав — я изрядно засиделась, и всё тело неприятно покалывало.       «Часов?.. Пора выбираться из этой мраморной гробницы».       Неуверенно поднявшись, я выпрямилась, смущенно оправила сорочку и в последний раз бросила взгляд на своё отражение, с прискорбием вспоминая о своей «прическе». Всё же с волосами я выглядела бы куда менее кошмарно.       Малфой отступил в сторону, освобождая дверной проём.       На дальней стене комнаты, у самой кровати, горела пара светильников, и я осторожно пошла в этом направлении, подслеповато моргая после яркого света ванной. За окном сгустились плотные сумерки: та часть поместья, которую я про себя окрестила «задним двором», превратилась в неясные тёмные очертания.       Не обнаружив фамильяра на его обычном месте, я расправила плед, в который всегда куталась днём, когда не спала. Малфой-кот, видимо, отправился разорять местную кухню, справедливо решив, что раз я отсутствую, то и он имеет право на небольшую отлучку.       Разувшись, я набросила плед на босые ноги и устроилась полулежа на правом боку. Те, кто приходил ко мне, обычно садились в кресло у кровати, чтобы я могла их видеть.       Однако, этот неожиданный посетитель кресло проигнорировал и сел на край кровати, опершись спиной на резной столбик. Нога на ногу, руки в замок на колене, закованном в серую сталь ткани.       Костюм напоминал тот, в котором я впервые увидела Малфоя этой зимой, или… Не тот же, но похожий. С тех пор мы виделись не так уж часто, но я успела заметить некую закономерность в его внешнем виде. Костюмы только темно-серого цвета: иногда в тонкую полоску, иногда — нет. Галстуки разной фактуры, но всегда тёмно-зелёного шёлка. Изумрудные запонки, добавлявшие образу старомодности…       И среди всей этой роскоши безупречного сидящего костюма: мятая рубашка, местами выбившаяся из брюк, и большое мокрое пятно, темнеющее на лацкане пиджака. Дополняло этот диковинный контраст угрюмое выражение на бледном лице.       Я успела подумать, что торчащие как попало платиновые пряди стали короче, а потом заметила, что Малфой пялится на мою «причёску», которая была куда безобразнее лёгкого бардака на его голове, и поспешила нарушить молчание:       — Вижу, ты нашёл свою запонку…       — Я её не терял.       Нетерпеливо вздохнув, я решила пояснить:       — Тогда, в теплицах — после того, как мне стало… нехорошо, я обратила внимание, что ты потерял одну из них. В них ведь изумруды инкрустированы, разве нет?       Малфой с усмешкой проговорил, разделяя слова:       — Я. Её. Не терял.       Спорить не хотелось, но Малфой, очевидно, заблуждался.       «Либо это я забылась. Это же Малфой — у него этих запонок с драгоценными каменьями, должно быть, как…»       Но Драко прервал мою немую тираду:       — Я не терял её. Мне прекрасно известно, куда она делась. Ведь я сам её туда подбросил.       Могу поспорить, что удивленное недоумение на моём лице выглядело довольно глупо — но Малфоя это не позабавило. Он повёл бровью и скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что не шутит.       — Я подбросил её в карман твоего плаща, как только ты лишилась чувств. Я, кажется, уже упоминал об этом, когда мы составляли протокол.       «Он что имеет в виду «следящее устройство»?..»       — Гхм, — только и смогла пробурчать я.       Вот так новость: Драко Малфой провёл меня. Не обращая внимания на мою реакцию, он продолжил:       — Отец говорил мне о твоей волшебной палочке. Я верну тебе её завтра, если ты не возражаешь. Сегодня уже довольно поздно.       — Уже радует, что она хотя бы цела.       — М-да. Отец также упомянул, что ты хотела о чём-то поговорить со мной.       Я медленно кивнула и тихо сказала:       — Я хотела поблагодарить тебя… И спросить: как ты догадался о контр заклинании?       — На шестом курсе Поттер использовал против меня проклятье, изобретённое в своё время Северусом… Ты помнишь, что это было за проклятье?       «Само собой — после того, как Люциус упомянул о нём».       — Sectumsempra?       Малфой кивнул:       — Крайне неприятная вещь. Декан знал своё дело… Его изобретение гораздо опаснее обычного Seko [Режущее заклинание — прим. пер.] — хотя бы тем, что от его последствий не избавиться обычными методами. То, что не давало им вылечить тебя, имело в своей основе черты, схожие с Sectumsempra.       Голос его смягчился, однако, в нём не было и капли снисходительности или презрения, которыми меня щедро одаривал его отец, несколькими часами ранее.       Тут же вспомнилось, как я высмеивала, а потом и порицала Гарри за то, что он следовал каждому совету Принца из «Расширенного Курса Зельеварения». Вспомнился и Малфой, и то, каким несчастным он выглядел в тот год…       — Я применил контр заклинание, которое Северус разработал для Sectumsempra. И это сработало.       Да, мне было известно о проклятии, но не о том, как с ним бороться. И я не могла даже помыслить о том, чтобы начать ненавидеть Северуса, который оказался автором пометок в школьном учебнике. Я вообще… не могла ненавидеть его. И тем более за то, что Гарри, с помощью изобретения профессора, причинил мне вред.       Глядя на Малфоя, я с удивлением обнаружила, что кожа на его лице местами выглядела немного смазано — как от применения специальных чар. Мне было известно одни такие, но я никогда ими не пользовалась, хотя синяки под глазами были частыми моими спутникам не только в период болезни, но и из-за плотного графика на работе. Впрочем, Малфой — другое дело. Человеку его положения нужно выглядеть прилично…       — А Бузинная палочка?..       — Твоя теория подтвердилась, Грейнджер. Она у него. Хоть Малфой и перебил меня, я не спешила заговорить вновь. Тут больше нечего было добавить. Мои худшие опасения сбылись, и теперь оставалось только слушать.       — Поттер очень активно и умело заметает следы. В свете этого, многим кажется, что он не такой уж и сумасшедший, каким его все считают. Я предполагаю, что благодаря Бузинной палочке он сумел наложить мощный Confundus на портреты в кабинете директора, чтобы отвести им глаза. Портрет Дамблдора тоже считает эту догадку наиболее правдоподобной.       Немного помолчав, он продолжил:       — Он также подтвердил мои мысли по поводу происхождения проклятий, которыми Поттер убил директрису и угрожал твоей жизни. Их природа настолько темна, что о них практически нет никаких сведений. Встречаются, конечно, упоминания…       Не успел он закончить мысль, как с моих побледневших губ слетел шёпот, почти на грани слышимости:       — Повешенный…       Взгляд мой был устремлен в темноту под подушкой. Мне показалось, что я чувствую, как книга откликается на произнесённое мною имя, а в сознании уже разворачивались пугающие картины прошлого, от которого я пряталась в лесной чаще на протяжении десяти лет… … Вот Джинни сбегает в Нору после того, как Гарри набросился на неё… Вот Рон пытается высадить запертую дверь кабинета… А вот Гарри — на ковре перед бушующим в камине пламенем, и у него на коленях лежит раскрытая книга на чужом языке…       Это были лишь мысли, мелькавшие картинками в голове, от которых меня оторвал резкий возглас:       — Кто тебе сказал?       Я быстро вернулась глазами в реальность, и неохотно посмотрела на Малфоя. Тот по-прежнему восседал в изножье кровати, скрестив руки на груди. Но теперь ладони с такой силой впились в предплечья, что костяшки пальцев побелели.       Он подался немного вперёд, не отнимая рук, и я разглядела в сумрачном свете, что глаза его пылают от гнева.       — Я же Всезнайка, ты не забыл? — выдавив из себя жалкое подобие улыбки, нервно пролепетала я. Похоже, Малфой немного успокоился, но взгляд его продолжал прожигать меня насквозь.       — Сейчас не время для лжи, Грейнджер.       «Я всегда знала, что лгунья из меня никакая…»       Не успела я подумать об этом, как почувствовала едва ощутимый толчок между бровей.       «Поосторожнее с ним, Джейн — он был более старательным учеником, чем Поттер…», недовольно проворчал Северус.       — Мне однажды рассказывали о проклятии, похожем на то, которое Гарри применил ко мне. Оно описано в этой книге…       — Рассказывали? Мой отец?       Я никак не отреагировала на его слова. Хотя сперва у меня возникло бредовое желание попытаться оправдать Люциуса Малфоя, сказав, что он пытался помочь мне, и заверить его сына, что книга запечатана, но голос разума возобладал. К тому же, наверняка имелись и другие источники этой мерзости. Личная библиотека Горация была кладезем темномагических знаний и в ней, скорее всего, имелась своя копия «Повешенного»…       Внутри всё похолодело от этой мысли.       Малфоя нужно было как-то отвлечь, увести разговор от этой темы. Очень не хотелось, чтобы он продолжал искать уязвимость в моём сознании, и я спросила с затаенным интересом:       — Так значит, в этой же книге упоминается и второе?..       — Проклятье Удушения бывает трёх разновидностей, и если ты изучала «Повешенного», то прекрасно знаешь, что ни одна из них в нём не описывается. В этой книге собраны только заклятия, завязанные на сексуальном контакте с жертвой.       Его голос звучал спокойнее, а взгляд выглядел странно отрешенным — он будто смотрел куда-то сквозь меня…       Я сразу отвела глаза, понимая, что он продолжает искать трещину в сознании, пытаясь выяснить что-то важное для себя. Хватит с меня вторжений.       — Некоторые заклинания, не предназначенные для этого, можно использовать как оружие. Директрису запытали до смерти проклятьем удушения, которое используют на допросах… «С пристрастием».       Я ничего не ответила, никак себя не повела. Сердце ухнуло в пустоту, оставшуюся от моей ушедшей наставницы, а после — раскалилось до бела, от растущего внутри гнева, от разъедающей душу ненависти к человеку, который был и вместе с тем уже не был Гарри Поттером.       — А последние жертвы? — сухо спросила я, глядя на блеск изумрудов в одной из запонок. По тому, как переменилось лицо Малфоя, я поняла, что он до последнего надеялся, что я не захочу слушать.       — Тебе не понравится то, что я сейчас скажу, Грейнджер.       Он встретился со мной взглядом, и я, наконец, осознала всю серьезность ситуации. Предупреждение дало мне время подготовиться к страшным известиям. Пути назад не было.       — В день, когда мы устроили твой допрос, в Хогвартсе была убита Сивилла Трелони. Школа закрыта до сих пор.       «Трелони?..»       В моей голове послышался скрип не смазанных шестеренок. Тем не менее, не было ни шёпота, ни сбившегося дыхания:       — Как?       Голос мой впервые за все эти недели прозвучал уверенно и бодро.       — Содрали кожу. Но умерла она не от боли — сердце цело. Видимо, поддерживали в сознании, пока не наступила критическая кровопотеря.       «Нимуе милосердная!..»       — Лонгботтом нашёл её в классе, сидящей в собственном кресле, обнаженной. Кругом были разбросаны карты Таро и чайные листья.       — А?.. — я не знала как спросить, но Малфой, похоже, понял суть моего замешательства.       — Лежала в куче у её ног. Конечности не пострадали, только туловище и лицо.       Я закусила губу, напряженно соображая. Лишь часть информации имела смысл, остальное звучало как бред. Возможно, оно и было бредом, но ничего нельзя было упускать…       — Там было ещё что-нибудь? Может быть, какие-то надписи, знаки?.. Но он только покачал головой и устало провёл рукой по лицу.       «Наверняка там было то, что может помочь понять почему он это сделал, почему избрал именно такой способ…»       Я прикрыла глаза. Голова пухла из-за неожиданной нагрузки, от которой я успела отвыкнуть за две недели бессмысленного снования по комнате.       «Какое Трелони вообще может иметь отношение к Воскрешающему Камню? Единственное, с чем можно было связать её личность, так это пророчество, найденное нами в Отделе Тайн на пятом курсе… В остальном, она была не более, чем безобидной чудачкой».       — Кто ещё?       Малфой вдруг поднялся на ноги.       — Нет, Грейнджер. Я и без того рассказал тебе чересчур много.       Глубоко вдохнув, я переспросила, не желая оставлять эту тему:       — Кто, Малфой?       Но Малфой повернулся ко мне спиной. Руки его сжались в кулаки. Очевидно, ему пришлась не по нраву моя грубая настойчивость, но мне уже было всё равно.       — Кто?!       Это прозвучало громче, чем я планировала. Помимо этого, внутри всё вспыхнуло от волнения энергии. Я и раньше сталкивалась с проявлениями стихийной магии на волне сильных эмоций — к примеру, в день смерти Минервы, в её кабинете. Но на сей раз магия была сильнее эмоций. И это тревожило меня.       Я нахмурилась, обдумывая странные ощущения… И уже через секунду забыла о них.       — Джордж Уизли.       Сама не знаю как, но мне удалось устоять перед бездной горя и отчаяния, открывшейся моему пониманию. Неимоверным усилием воли я сумела сдержать навернувшиеся на глаза слёзы и унять бушевавшие внутри чувства. Волю им можно будет дать и потом…       Справляться с собой пришлось молча, и Малфой обернулся, видимо, в поисках моего эмоционального потрясения. Заметив, что такового не наблюдается, по крайней мере внешне, он вновь присел на кровать и застыл в той же позе, что и до этого. Он явно был чем-то недоволен, но, как и я, внешне старался этого не показывать.       Я открыла рот, чтобы спросить… Но слова не шли. Малфою несложно было предвосхитить этот вопрос, и он начал свой рассказ:       — Нападение на Уизли было совершено поздним вечером в его собственном магазине, что в Косом переулке. Сперва он был оглушен, затем подвергся многочисленным пыткам, был подвешен вверх ногами… После этого ему перерезали горло.       Я зажмурилась.       — Но он умер не сразу, его нашла жена. Анджелина помогла ему, сообщила нам… Уизли отправили в Святого Мунго, где он содержался под конвоем. Там нам удалось выяснить, что с ним произошло и кто за это в ответе. А причиной смерти стала темномагическая природа ранений. Их не смогли исцелить ни зельями, ни заклинаниями… Смерть в результате кровопотери.       — Но твоё контр…       — Не сработало, Грейнджер. Поверь мне, я старался…       Он больше не смотрел в мою сторону, полностью погруженный в собственные воспоминания. Я нерешительно предположила:       — Следовательно, это было другое проклятье.       — Снова вариация из «Повешенного». Но на сей раз это было проклятье Плети. Оно тоже имеет разную степень воздействия и… Уизли попал под удар такой силы, который способна выдержать разве что спина, иначе это приведёт к неминуемой гибели либо потере конечностей.       Кроме того, это проклятье имело схожие черты с тем, которым он пытался оставить на тебе своё клеймо. Только на сей раз он продумал его так, чтобы жертве ничем нельзя было помочь.       Когда Поттер проклял тебя, ему не хватило сноровки довести начатое до закономерного финала. И это дало мне возможность помочь тебе… С проклятьем в том числе. Но он явно стал сильнее с того момента, как напал на тебя. И изобретательнее.       Я ничего не ответила на это, глядя на свои руки. Пытаясь унять дрожь, я сжала их в кулаки и с трудом вымолвила:       — Что… Что Джордж говорил, перед тем… Перед тем как…       На его лице вновь отразилась внутренняя борьба.       — Мне не следует рассказывать тебе об этом, Грейнджер. Но я считаю — ты должна знать.       Наши взгляды снова встретились.       — Для моей же безопасности?       — Да.       Мне показалось, что я вижу на глубине серебряного омута хроническую усталость и раздражение; беспокойство за себя и своих близких, коллег и…       — Целители смогли на время восстановить голосовые связки. Кроветворное вливалось так же быстро, как лилась кровь… Но он успел сказать совсем немного. Только то, что Поттер искал Рональда, а когда он не смог назвать ему местонахождение своего брата, тот стал пытать его. Я бы опустил эти подробности…       — Нет!.. — я сглотнула и произнесла уже спокойнее. — Нет, Малфой, пожалуйста — мне нужно знать…       Он снова вздохнул и сместился на самый край кровати. Склонившись немного вперед, уперся локтями в колени, а длинные бледные пальцы рук вновь заключил в замок.       — Он был обнажён и связан. Ему методично ломали конечности — это называется «нетвердая походка». Сперва руки, затем кисти, потом ноги, и наконец — ступни. Потом подвесили под потолок магазина за правую лодыжку, головой вниз.       Пока он висел, Поттер расспрашивал его о брате и… О тебе. Где ты, кто забрал тебя… Уизли, разумеется, не имел представления о чём идёт речь.       Прежде чем перерезать ему горло, Поттер сказал, что он завидует ему, и что он, дескать, хочет что-то исправить… Потом он произнёс фразу, которую Уизли без конца повторял, до самой смерти.       «Не жалейте мёртвых, не жалейте мёртвых…»       Малфой прекратил говорить. У него дрожали руки.       Мои руки уже не просто дрожали — пальцы пришли в какое-то ненормальное движение, я то и дело распрямляла их, вытирая мокрые от пота ладони о ткань сорочки.       «Не жалейте мёртвых…»       «Ты поможешь мне найти Камень!»       Я очень надеялась, что ход моих мыслей близок к истине. Истина эта, помимо прочего, заключалась в том, что я окончательно осознала реальность этого ночного кошмара.       — Где остальные Уизли?       — Мы эвакуировали их за пределы страны. Рональд был отозван из командировки и получил приказ ни при каких обстоятельствах не пересекать границы Британии. Сейчас этот кретин находится с семьёй. И уже трижды наорал на меня через камин. Он считает, что вы с ним должны поменяться местами, и выражает неуёмное желание вернуться, чтобы помочь, — в речи Малфоя появились знакомые надменные интонации.       — Почему ты не отправишь меня в другое место?       Малфой повернул ко мне голову в пол оборота. Ухмылка сошла с его губ, но он по-прежнему смотрел на меня сверху вниз:       — Потому что здесь ты в безопасности. Кроме того, ты ещё не оправилась до конца. Я не могу рисковать твоим здоровьем, перепрятывая тебя получше.       Да, это определенно имело смысл, но я уже чувствовала себя довольно неплохо…       — К тому же, подобная активность сразу привлечёт к тебе внимание. С нежелательной стороны, — добавил он, словно и в самом деле смог проникнуть в мои мысли.       Я вздохнула.       Я ни за что не собиралась покидать страну. Нужно было помочь Министерству в поимке Гарри, чтобы подвергнуть последнего принудительному лечению. Или увидеть, как его казнят в Азкабане.       Эта мысль до сих пор претила мне. Я продолжала надеяться на чудо: что в моём старом друге оставалась хоть крошечная частица прежнего Гарри, способная прекратить весь этот кошмар.       Я попыталась представить, что Рон думает на счёт всего этого…       — Где он сейчас?       — Мы знаем только, что это сельская местность, и что он движется куда-то на юг…       «В Уилтшир».       — Догадываешься, к чему это может привести?       Я кивнула.       — Мне нужна моя палочка, Малфой.       Он кивнул в ответ.       — С утра пораньше, Грейнджер.

Х Х Х

      Всю последующую ночь я металась как в лихорадке, то и дело просыпаясь от собственных возгласов, вызванных не в меру живыми снами. Перепуганный фамильяр спрятался под кроватью и наотрез отказался выходить оттуда, когда я позвала его.       Вот уже много лет меня не мучили кошмары и бессонница. Я внезапно почувствовала себя ужасно одиноко в этой огромной комнате, в этом чужом доме. После очередной порции липкого страха и выматывающего чувства безысходности мой мозг, видимо, решил сжалиться надо мной, и я забылась тяжёлым сном без сновидений.       Следующее пробуждение встретило меня тихим солнечным светом. Из окна моей комнаты была видна только утренняя заря, солнце вставало с другой стороны поместья. Потягиваясь, я медленно села и решила проверить, как там мой кот, когда увидела краем глаза стопку вещей, а на ней…       Свою волшебную палочку. Я счастливо улыбнулась. Впервые за долгий период времени я чувствовала себя настолько счастливой.       «Свою»… Не такая уж она и моя, если призадуматься.       Я носила эту палочку с тех пор, как была схвачена бандой Грейбека и доставлена в этот самый дом, в котором с комфортом расположилась десять лет спустя. Грецкий орех и сердечная жила дракона подошли мне лучше, чем та же жила заточённая в древко из виноградной лозы.       «А если кто-нибудь спросит меня, кому она принадлежала раньше… То не приведи Мерлин ему услышать ответ».       Сомнительная гордость, но тем не менее: палочка, которая раньше слушалась только очень сильную волшебницу — пусть и жестокую, сумасшедшую убийцу — признавала во мне свою хозяйку.       Воздух вокруг тёмной изогнутой фигуры наполнился слабым мерцанием. Я нетерпеливо и довольно неуклюже подползла поближе. Стоило моей руке коснуться тёплого дерева, как пульсирующая энергия наполнила всё моё тело.       Палочка тут же узнала меня… Мне хотелось обнять её и, прижав к груди, баюкать как Малфоя-кота.       Захватив с собой охапку вещей и, конечно же, свою вновь обретённую палочку, я отправилась в ванную комнату.       Кто-то — скорее всего это был сам Малфой — принёс целый ворох одежды из моего дома. Я всеми силами постаралась не думать о том, как он рылся в моих ящиках с одеждой и нижним бельём, но эти мысли трудно было игнорировать, глядя на хлопковый комплект черного цвета, который я носила особенно часто.       В остальных вещах я обычно ходила только дома: это были выцветшие потертые джинсы, любимый кардиган из приятной шелковистой ткани, довольно свободный серый шерстяной свитер крупной вязки и такие же тёплые толстые шерстяные носки, доходившие мне до щиколотки. Не хватало только моих армейских ботинок и, конечно же, моего старого плаща.       Как следует умывшись, я вытерла лицо дорогим махровым полотенцем и посмотрела на себя в зеркало. Вещи сделали меня больше похожей на себя прежнюю, но до полного сходства было ещё очень далеко. На голове вился прикрывающий шрамы коричневый пух длиною в дюйм, щеки оставались всё такими же впалыми. Невесело мерцали синяки под глазами.       «Не дай Мерлин, родители увидят меня в таком виде. Они решат, что у меня расстройство пищевого поведения».       Тщательно начищая зубы новой зубной щёткой, найденной в настенном шкафчике, я почувствовала, как в глазах запекло от слёз.       «У меня ведь есть возможность уехать в Австралию. Пусть Министерство разбирается с этим кошмаром… А вдруг Гарри вспомнит, что я упоминала Австралию?»       Прополоскав рот, я промыла глаза водой и снова насухо вытерла лицо.       «Нет. Я не стану сбегать просто потому, что со мной случилось нечто ужасное…»       Вооружившись палочкой и нарядом поприличнее, чем ночная рубашка, я направилась к двери и, со всей возможной для себя тогда решительностью, распахнула её. Моему взору предстал коридор — такой же тихий и безлюдный, как и моя комната.       Сбоку от двери, у самого порога, стоял стул. Коснувшись обивки спинки, я обнаружила, что та ещё совсем тёплая.       «Интересно, кто?..»       Медленно двигаясь по коридору, я дошла до развилки и, проверив, как там палочка, спрятанная в рукаве, решила сначала взять севернее… По крайней мере, мне показалось, что север, судя по восходам и закатам в моей комнате, должен был находиться правее.       Шаги моих ног, обувью которым служили шерстяные носки, тонули в шикарной ковровой дорожке, и я подумала, что ступаю так тихо, будто пробираюсь тайком. Конечно, нужды красться у меня не было — ведь мне ясно дали понять, что я могу ходить, где хочу. Но я всё равно чувствовала себя преступницей, расхаживая по чужому дому, да ещё и без сопровождения.       Следующий коридор, как и его предшественники, был освещён тусклым светом настенных ламп, бросавших отблески на отполированные деревянные панели. Иногда попадались картины, но ни на одной из них не был изображен чей-либо портрет. Впрочем, это было мне на руку: я постаралась мысленно отмечать тот или иной пейзаж, пройденное количество дверей и поворотов, чтобы в дальнейшем лучше ориентироваться в этом лабиринте.       Судя по отсутствию каких-либо звуков или голосов за дверьми, это было Гостевое крыло — но это ровным счётом ничего не значило для меня. В предшествовавшее этому короткое посещение я не обращала особого внимания на планировку поместья Малфоев. Строго говоря, в тот момент мне было не до архитектурных изысков…       В следующем дверном проёме свет был немного ярче, и где-то в отдалении гуляло эхо. Я зашагала увереннее, и последний коридор очень быстро остался позади, а за ним обнаружилось, что я выбрала верное направление и не потерялась. Предо мной лежал центральный холл поместья, к которому вели две лестницы, на одной из которых я и стояла.       Звуки эха оказались чьими-то голосами, раздававшимися в отдалении. Решив идти на них, я отвернулась от противоположного, совершенно тёмного проёма, ведущего в другое крыло, подошла поближе к высоким перилам и стала осторожно спускаться вниз по лестнице.       Убранство коридоров, идущих в обе стороны от площадки второго этажа, было исполнено в более светлых тонах дерева. Подсвечники на стенах светили ярче, а в рамках висели портреты людей, моментально замолчавших при моём приближении.       «Скорее всего, родовое крыло…»       Спустившись ещё на один этаж ниже, я добралась, наконец, до просторного бело-мраморного фойе. Из высоких окон открывался вид на обширную холмистую местность, укрытую лесными массивами. Небо сквозь немного расплывчатые стёкла казалось иссиня-голубым. По его поверхности неслись навстречу утру большие вздымающиеся облака.       — Отец… Так ведь?       Голос Малфоя доносился из самого правого от лестницы коридора. Я смогла сделать только два шага, а потом замерла в нерешительности, подавляя в себе желание испуганно оглядеться. Сложно было поверить и принять, что я всё же являюсь гостьей в этом абсурдно большом доме.       — У Грейнджер…       «Ага — моё имя…»       Продолжив двигаться к источнику звука, я бесшумно заскользила шерстяными носками по мраморному полу в нужном мне направлении. Миновав две двери, расположенные одна против другой, я подошла к третьей, расположенной слева от меня и слегка приоткрытой. Пол коридора пересекал луч утреннего солнца. Я как можно быстрее проскочила его и прижалась спиной к стене так, чтобы моё правое ухо было ближе всего к нужной двери.       И только после обратила внимание, что кругом на витающий кругом слабый запах дыма и кофе.       — Может она и грязнокровка, Драко, но уж точно не умственно отсталая.       «Знакомьтесь, Люциус Малфой — мастер комплимента!»       — Да она в шоке, отец! Любой был бы немного не в себе, если бы его сначала попытались изнасиловать, а затем покалечили, чуть не убив тем самым!       Похоже, Малфой был не в духе… Это, наверное, будет слабо сказано — «не в духе». Его голос кипел от гнева и раздражения.       — Я считаю, что ты недооцениваешь её, сын. Она действительно умна, даже расчётлива. По крайней мере, в состоянии отделить свои эмоции от потребностей. Мне показалось, что она столь же отчаянно, сколь и ты, желает скорейшей поимки Поттера, — резко возразил Люциус.       Стоило ему умолкнуть, раздался звук сдвигаемой мебели. Я с оторопью направилась к просвету между дверью и дверным косяком.       «Уж не дерутся ли они?..»       Глядя на семейную идиллию, царившую у камина, я осознала всю глупость своего предположения.       Лорд Малфой восседал в роскошном, обитом зелёным бархатом кресле, расположив босые ступни на пуфике, пододвинутом поближе к огню. Одет он был в тёмно-синюю шёлковую пижаму и такой же халат поверх неё. В руках у него покоилась газета, судя по литерам — болгарская. Сильный запах табака распространяла изогнутая трубочка тёмного дерева, которую Люциус Малфой неспешно потягивал, выдыхая клубы сизого дыма.       Шум, который я приняла за потасовку, должно быть, спровоцировал Малфой-младший, плюхнувшись в кресло напротив.       Он сидел неподвижно, одним пальцем правой руки удерживая за изогнутую ручку большую кружку кофе, исходившую паром. Кресло располагалось таким образом, что помимо кружки кофе было видно только его белобрысую макушку и то, как он по-детски раздосадовано подпирает кулаком левую щёку. Он вытянул ноги на соседний пуфик, тяжёлые чёрные сапоги свисали с края.       В центре комнаты, недалеко от створчатого окна, располагался массивный стол с резными ножками. На спинке стоящего перед ним стула висел длинный кожаный плащ.       Попытка увидеть что-нибудь ещё ни к чему не привела — солнце было слишком ярким и слепило глаза.       Я юркнула обратно, не видя перед собой ничего, кроме размытых светлых пятен. Примкнув к уже знакомой стене, я постаралась расслабиться и успокоить дыхание, чтобы лучше слышать о чём пойдёт речь дальше.       — Может быть и так, отец. Но то, что ты предлагаешь, противоречит этике моей профессии и всего Отдела…       — Чёрт бы побрал эту этику! То, что я предлагаю, ты обдумал ещё давно, признай это Драко, — решительная речь Люциуса прервалась, послышался шелест газетных страниц.       «Проклятый Пожиратель смерти! Интересно, что он задумал?..»       — Сейчас не те времена, отец. Я не могу использовать Грейнджер в качестве приманки. Уже разговаривал об этом с начальником Отдела — никто не пойдёт на это…       «Значит и ты туда же, хориная твоя… голова!»       — Что, в таком случае, ты предлагаешь делать, Драко? Поттер движется по направлению к поместью. И одному Мерлину известно, скольких ещё он убьёт, прежде чем доберётся сюда.       — Он не найдёт поместье. А даже если и найдёт — чары ему не преодолеть…       — Бьюсь об заклад, что девчонка Грейнджер рассуждала так же в тот день, когда он пришёл по её душу… О чём говорить: он даже в Хогвартс сумел проникнуть без особых затруднений.       Несмотря на расстояние, разделявшее нас, было слышно, как громко Драко Малфой цыкнул в ответ.       — Он не всемогущ. Сумасшедший или нет — рано или поздно любой совершает ошибку.       — Мы не знаем всех возможностей Бузинной палочки, сын.       — Мне повторить то, что я только что говорил, отец?       Повисла долгая пауза. Я ждала… И ждала. В конце концов, когда я уже начала волноваться, что дверь вот-вот откроется и меня обнаружат, послышался голос Люциуса:       — Что вы собираетесь делать с Грейнджер?       Он, очевидно, имел в виду расследование в целом. Кто-то тяжело вдохнул.       — Как я уже говорил — начальник Отдела хочет, чтобы мы вывезли её из страны. Но мне кажется, что это только всё усугубит. Не исключено, что Поттер покинет страну вслед за ней…       — И тогда это станет проблемой для какого-нибудь другого Министерства, — услужливо подсказал Люциус.       Снова послышался вздох. Это был Драко.       — Если бы всё было так просто, отец… «Пророку» и прочим теперь и без того есть, где разгуляться. Моих людей повсюду преследуют репортеры, чёрт — меня самого преследуют люди из моего же Отдела! Все кругом напуганы, сбиты с толку, и это не самое удачное время для того, чтобы своими дикими бреднями подогревать всеобщую панику — чем в «Пророке» сейчас и заняты…       — Каждый из вариантов, что я дал тебе, сын, так или иначе опасен. Но вы не сможете остановить его, не нарушив дюжину постановлений и никого не подвергая опасности…       Голос Люциуса звучал так мягко и по-отечески, что мне стало интересно, как выглядело его лицо в этот момент.       — Вот почему я делюсь информацией с Грейнджер: она знает Поттера лучше, чем любой из нас. А после того, что он с ней сделал — я думаю, это более чем очевидно, что она каким-то образом связана с тем, что он задумал.       — И ты повышал на меня голос из-за того, что я рассказал ей о «Повешенном!» — раздраженно фыркнул Люциус.       — Рано было рассказывать ей о таком, отец…       — Она сама нашла бы его, если бы мы медлили! Пусть лучше узнает от кого-то из нас, чем где-то ещё. К тому же, я запечатал эту проклятую вещь. Маленькой грязнокровке понадобится дюжина дней, чтобы обойти это заклинание. Впрочем — иным понадобилось бы в стократ больше времени…       После очередного сомнительного комплимента опять возникла пауза. Спина начала ныть от упиравшихся в поясницу выступов на деревянных панелях.       — Всё это… Поттер, «Повешенный»… Сын, у меня такое чувство, что «те времена» — не за горами. Снова.       Когда он произнёс последнее слово, вновь повисла тишина, только в тысячу — в миллион раз напряжённая, чем до того. Я осознала, что слышу нечто, куда более личное, нежели детали «моего» дела.       — Только ещё хуже, — судя по тону, Малфоя сильно встревожили слова отца, но он продолжил с некоторым облегчением: — Но на сей раз мы на стороне победителей.       — На сей раз… — каким-то задумчивым голосом повторил за ним голос Люциуса, и…       Я уже хотела скривиться от отвращения, как вдруг уловила краем глаза какое-то движение сбоку от себя и чуть не поскользнулась на гладком мраморе.       Ко мне быстро приблизилась Нарцисса Малфой, и вид у неё был… Настороженный. У меня хватило духу только на то, чтобы приложить палец к губам и начать медленно отодвигаться от двери. Но стоило мне подойти ближе к Нарциссе, как она схватила меня за руку и куда-то потащила.       Я решила, что сейчас будет одна из самых неприятных сцен в моей жизни, когда меня — маленькую грязнокровку — застукали подслушивающей в богатом доме уважаемого магического рода…       Однако, она повела меня совершенно в ином направлении — в какую-то незнакомую мне часть поместья — иногда оглядываясь на приоткрытую дверь, покуда та совсем не скрылась из виду.

Х Х Х

      Мы миновали аккуратную круглую дверцу, спустились по небольшой лесенке и оказались в довольно просторном помещении, которое, как нетрудно было догадаться, являлось кухней.       «Она привела меня сюда, чтобы в наказание заставить работать на них?»       К слову сказать, по кухне в изрядном количестве сновали домовые эльфы. Одни были заняты приготовлением пищи, другие мыли посуду, третьи занимались стиркой на другой стороне комнаты. Стоило нам войти — и все они замерли, безмолвно глядя на Нарциссу, словно ожидая приказа или иного обращения. Но их хозяйка просто вытянула бледную руку в сторону и повела меня мимо большого очага и громоздких шкафов с утварью. Эльфы молча вернулись к своей работе.       В самом конце комнаты, за сильно выступавшим углом стены из светлого кирпича, обнаружился уютный закуток, где могли свободно укрыться от глаз посторонних двое людей и ещё пара домовиков, при желании. В стене напротив входа в это таинственное убежище сверкало витражом крохотное прямоугольное окошко. Из-за приоткрытой створки в душную кухню тянуло свежим весенним воздухом.       — О чём они говорили?       Голос Нарциссы практически потерялся в окружающем шуме. Торопливо протолкнув меня к дальней стенке с окном, она шагнула следом. Я в смятении наблюдала за ней, не зная, чего ожидать от этой женщины.       Да, она выглядела как прекрасное видение: белые мягкие одеяния, тряпичные тапочки с лентами как у балерины, только без жестких носков; заплетенные в низкую косу волосы светящиеся от солнечных бликов.       «Дело только в стороне. Помните об этом, мисс Грейнджер».       — Я не… — начала было я, но Нарцисса внезапно сжала мои ладони в своих и, глядя мне прямо в глаза, быстро заговорила:       — Мне известно, что Драко рассказывал тебе о Сивилле Трелони и Джордже Уизли. Я знаю, что Люциус показывал тебе эту… отвратительную книгу.       В её взгляде читалось некое волнение, если не сказать боязнь.       — Миссис Малфой… Нарцисса, я… — от волнения у меня сбилось дыхание, слова не шли.       — Гермиона, пожалуйста — я прошу тебя — скажи мне: о чём они говорили? — твердо повторила она, и я… Сама не знаю, что на меня нашло. Внутри как будто что-то оборвалось — и я разрыдалась.       — Министерство… Хочет отослать… М-меня… — с трудом выговаривала я, хватая воздух и глотая слёзы. — Малфой говорил, что нельзя… Что это только затруднит всё… Из-за Гарри… Гарри идёт за мной…       Пока я бормотала, задыхаясь от рыданий, Нарцисса молча достала из кармана халата платок и промокнула им слёзы на моих щеках. Когда я тоже затихла, в который раз пораженная её участием, она погладила меня по изуродованной голове.       Я испытала острую тоску по родительской заботе, когда её руки касались моих щёк и жалкого подобия волос на моей макушке.       — Тише, милая… Ему ни за что сюда не добраться. Здесь ты в безопасности, — успокаивающе проворковала она, проводя мягкими подушечками изящных пальцев по моей впалой щеке.       «Ей наверняка неприятно прикасаться ко мне… Прежняя Нарцисса Малфой этого ни за что не сделала бы».       — Мистер… Малфой говорит, надо использовать меня… Он предлагает использовать меня как приманку…       Лицо Нарциссы потемнело, моментально растеряв всю свою мягкость.       — Драко этого не допустит.       — Нет… Он сказал, что нет.       — Конечно, ведь Драко не такой. Люциус тоже, но иногда его мысли… Сворачивают не туда и приводят его… К странным идеям.       Я ничего не ответила на это, но голосом в моей голове, похоже, тоже овладели эти «странные идеи».       «А ведь это может сработать, маленькая Джейн Грейнджер. Почему бы не установить ловушку на своих условиях и не использовать себя в качестве приманки? На каждого дьявола найдётся своя клетка…»       Не успел зловещий шёпот Северуса утихнуть, как я уже отмела эту мысль: бессмысленная и опасная затея. Одному Мерлину было известно, что сделал бы со мной Гарри, подвернись ему такая возможность. Я не была готова к повторению этого безумия.       «Ещё одной такой встречи с бывшим лучшим другом я могу просто не пережить».       Из собственных мыслей меня вырвал участливый голос Нарциссы, в котором сквозило тревожное любопытство:       — Может быть они ещё что-то обсуждали?..       В ответ я лишь покачала головой. Внезапно задумавшись, я даже не заметила, как успокоилось дыхание, а слёзы высохли на слабом сквозняке.       «А что если представить — просто допустить на какое-то время — что план Люциуса приведён в исполнение?.. С чего он вообще решил, что Гарри клюнет на меня? Даже больше: почему именно я?       Зачем Гарри я?       Ты поможешь мне найти Камень!       Камень. Но у меня крайне мало сведений о его теперешнем местонахождении. Я даже не видела его, прежде чем он был утерян. Единственный доступный мне источник: это сказка из старой книжки, которую мне когда-то завещал Альбус Дамблдор. Остальное — лишь догадки да обрывки разговоров на эту тему с портретом директора и… с самим Гарри».       В прошлом собранные им воедино Дары смерти положили конец злу, восстановили шаткий порядок в магическом мире. Теперь же это сулило всем нам возвращение былого кошмара…       «Стало быть, кое в чём Люциус всё-таки оказался прав. Старый прохвост…»       — Мисс Грейнджер!       «Ого, она снова назвала меня по фамилии. Должно быть что-то срочное…»       В следующую секунду я почувствовала себя очень глупо. Срочность была налицо: Нарцисса выглядела ещё более встревоженной и продолжала сжимать мои руки, стоя напротив меня, в то время как я блуждала где-то внутри своей черепной коробки, совершенно забыв о том, кто я и где нахожусь.       «Вот поэтому я и живу одна…»       — Мы можем обсудить это, Гермиона. Если это необходимо.       Оказывается, глаза Нарциссы были хрустально-голубого цвета, а не серебристо-серого, как у двух (трёх) других Малфоев, которых я знала. Я старательно отодвинула лавину обрушившихся на меня мыслей на потом и с максимально извиняющимся видом пробормотала:       — Нет-нет, чепуха. Может быть потом, когда я как следует всё обдумаю…       Я была прозрачна для неё, подобно стеклам в этом маленьком оконце слева от нас. Нарцисса понимающе улыбнулась и допытываться относительно моих размышлений не стала. Однако, взгляд её выражал любопытство, что означало: она просто отложила допрос на более поздний срок. Чудесная женщина.       «Сначала — Пожиратели, теперь — дознаватели».       «Джейн…»       — Похоже, ты любишь волноваться по пустякам, Гермиона. Совсем как я.       — Полагаю, да, — ответила я, припоминая наш разговор в комнате — первый за многие годы.       В условиях, где обычные люди терялись, я проявляла холодную отчужденность и собранность. В нормальной же обстановке — особенно, если требовалось общаться с людьми — испытывала лёгкое волнение, из-за чего вела себя немного…       — Первым делом завтрак, а после тебе стоит дать себе немного отдохнуть. Не тревожься ни о чём.       Подозвав домовика, Нарцисса что-то тихо сказала ему, а я тем временем посмотрела из окошка на лазурное небо, тонувшее в ветках садовой изгороди. Солнце уже поднялось довольно высоко.       Через несколько минут перед нами появился круглый столик. На белоснежных салфетках был накрыт завтрак: тарелки с яичницей, беконом, тостами с джемом и половинками грейпфрута соседствовали с кофейником, кувшином с тыквенным соком и небольшим заварочным чайником.       Мы неторопливо расправились с завтраком, не утруждая себя беседой. Угощение было таким вкусным, что я вычистила тарелку, будто меня не кормили несколько дней.       Нарцисса предпочла выпить чаю, в то время как я с удовольствием пригубила кофе, по которому безумно скучала, и снова окинула взглядом всё помещение кухни. Бурная деятельность домовых эльфов успокаивала, чем-то напоминая мне завтрак в Большом Зале Хогвартса: вокруг толпа студентов, разговоры за едой, смех и зубрёжка, дописываемые по соседству с тарелками пергаменты по тому или иному предмету…       Я была так глубоко в своих приятных воспоминаниях, что не сразу поняла, как одна деталь выбилась из них и приближается ко мне в реальности. То был Драко Малфой, чей взгляд, в отличие от ожившего воспоминания, не источал ненависти, а скорее… Любопытство? От столь пристального внимания я слегка занервничала, хоть и была уверена, что он не мог знать о том, что я подслушивала. А ещё — в нём явно прибавилось энергии в сравнении со вчерашним вечером.       — Мама, мисс Грейнджер — я не помешаю?       Хмуро наблюдая поверх чашки за суетившимся эльфом, который никак не мог уместить ещё один стул в маленьком пространстве за стеной, я вскоре отвела взгляд в сторону. Мысли вновь возвращались к Гарри и книге, которая стала причиной перепалки Малфоев, и возможно…       «Она же является косвенной причиной всего остального».       Рассуждения об этих вещах на тёплой кухне в компании Нарциссы и Драко казалось немного противоестественными, однако почему-то давались мне легче.       Глотнув кофе, я устремила взгляд куда-то в сторону от Малфоев, вновь погружаясь в мысли о…       «Он читал его в своём кабинете, ни от кого не скрываясь?..»       Нити, ведущие от преступлений, совершенных Гарри, так или иначе вели к «Повешенному».       «Нужно найти способ убедиться в том, что Гарри действительно читал эту книгу. Вряд ли он мог её прочесть, пока был заточен в Святом Мунго… Но как он вообще мог добыть этот источник скверны, вне всякого сомнения, занесённый во все самые чёрные списки? Нашёл ли Гарри её самостоятельно, прежде чем с ним начало твориться неладное?.. Что он там делал, в конце концов, когда заперся в кабинете? Не в потолок же плевал?»       Я немного нахмурилась и сделала ещё один глоток поостывшего кофе. Где-то на фоне щебетала Нарцисса. Её голос сливался для меня в одно целое с шумом кухни, который я с легкостью игнорировала, продолжая смотреть в никуда и думать.       «Были ли составлены официальные заключения о состоянии Гарри, когда его поместили в Мунго? А Рон?.. Должно быть, он что-то запомнил, ведь он приходил на Гриммо. А как же целители, которые осматривали и лечили Гарри? Сохранились ли записи о назначенном лечении, сеансах терапии, результатах?..       Стоп. Я забегаю вперёд. Сперва надо обдумать «Повешенного» и откуда Гарри мог взять его…»       — Грейнджер!       Цепкие пальцы впились в мои плечи и довольно ощутимо встряхнули. Хорошо ещё, что чашка моя к тому времени уже была пуста.       Сфокусировав взгляд, я поняла, что вижу перед собой физиономию Малфоя, чем-то очень встревоженного и недовольного. Я наобум уронила чашку на столешницу и попыталась освободиться из цепкой болезненной хватки рук.       — Очнись, Грейнджер! — не обращая внимания на мои слабые потуги, пророкотал Малфой, обжигая мою щёку дыханием, от которого пахло чем-то сладким.       «Наверное, джем…»       — Я в порядке Малфой. Пожалуйста… Будь так добр — убери свои руки, — пропищала я. Внимательно изучив мое лицо, Малфой наконец отпустил меня. Пока я отсутствовала, он успел вскочить из-за стола, поэтому ему вновь пришлось протискиваться на своё место.       — Мерлин… Не нужно посылать за Уискомбом, мама, — устало протянул он, откидываясь на спинку стула и запуская пальцы в волосы, которые и без того были изрядно растрепаны. Я выдохнула, успокаиваясь, и посмотрела на Нарциссу — на женщине не было лица. Она поочередно переводила ошарашенный взгляд с меня на своего сына и обратно. Мне стало стыдно за её испуг, и я уставилась на пустую кофейную чашку, которую кое-как смогла донести до стола.       — Впредь, если собираешься в путешествие по «стране грёз», не отправляйся в него, сидя за столом — это неприлично.       Я открыла было рот, чтобы возразить, но осеклась и промолчала.       Наши милые «посиделки» продолжились, правда, я по-прежнему молчала, слушая лёгкую болтовню Нарциссы, которая довольно ловко сделала вид, что ничего не произошло. Малфой лишь изредка отвечал матери, когда та обращалась к нему. Когда он смотрел на меня, я чувствовала легкую щекотку на переносице, которой не без труда сопротивлялась — до того она была незаметной.       — Ну что ж… Думаю, мне необходимо покинуть вас. Пейте кофе, а мне нужно кое-что обсудить с Люциусом…       Едва обращая внимание на Нарциссу, я рассеяно улыбнулась ей на прощание. Но вернуться «в себя» мне не дали.       — Я знаю, что разговоры моей мамы могут показаться тебе тривиальными и даже глупыми… Но имей уважение, Грейнджер — она ведь его проявляет к тебе.       Я вздрогнула: стоило Малфою замолчать, и на столе появился новый полный кофейник. Несмотря на суровый тон, Драко налил мне кофе, затем наполнил и свою кружку.       — Тему менять она мастерица.       Малфой, казалось, не обиделся, только усмехнулся в ответ:       — Да неужели?       — Точно, — кивнула я.       — Она не твоя мать, так что можешь игнорировать её любезные попытки побеседовать, как и разговоры о том, что её тревожит. Но знай, что она хорошо к тебе относится. По какой-то неведомой нам с отцом причине. Мы в небольшом замешательстве, если честно.       Я аккуратно пригубила кофе, чтобы не обжечься, и проглотив крепкий напиток, самодовольно ухмыльнулась.       — Наверное, ей немного надоела мужская компания за время проживания в этом доме…       — Она — Блэк, — многозначительно изрёк Малфой.       «Как будто это что-то должно означать…»       Конечно, я не понимала смысла, заложенного в его высказывание, но ухмыльнулась, на всякий случай.       — Так… Ты поведаешь мне, что ты там делала?       Я чуть не подавилась и обожгла себе все губы. Вытирая салфеткой расплескавшийся кофе, я краем глаза увидела на лице Малфоя знакомую мерзкую ухмылочку, которая не сходила с его губ пока мы учились в Хогвартсе. Особенно на пятом курсе, когда он состоял в Инспекционной дружине Амбридж, Мордред бы её…       — Ч-что?..       — Ты отсутствовала в комнате…       «Мерлин, ну почему так стыдно?..»       —… Когда мама попыталась наладить с тобой «контакт».       Щёки ощутимо покалывало. Наверное, по цвету они могли соперничать с жарким пламенем в кухонной печке. Я вся была погружена в это пламя. А Малфой как ни в чём не бывало продолжал:       — Она уж было решила, что у тебя опять начался припадок…       Я собрала все свои внутренние силы в кулак, пытаясь успокоиться и сбросить с себя эту неловкость.       — Я…       Запнувшись на полуслове, я крепко смежила веки, взывая к собственному благоразумию и серьёзности. Благоразумно было бы обсудить с Малфоем некоторые мои подозрения. Поэтому, открыв глаза, я поставила чашку с кофе на столик, вздохнула и начала снова:       — Ты — старший инспектор.       От охватившего его удивления белёсые брови Малфоя скрылись под неопрятной чёлкой. Но спустя мгновение он уже взял себя в руки: глядя на меня с преувеличенным интересом, он допил свой кофе залпом, с громким стуком опустил пустую чашку рядом с моей. После этого он подался вперёд, облокотившись на столешницу и, по-прежнему с выражением сильнейшей заинтересованности, сказал:       — Ты проницательна как никогда, Грейнджер… Да, я старший инспектор розыска. И не далее как через час старший инспектор должен приступить непосредственно к розыску. Извини, конечно, но если помимо «проницательных выводов» больше ничего нет — тогда я, пожалуй, отправлюсь в Министерство.       «Дерзость — удел хорька…»       — Я… Ты…       «Чёрт возьми, что с моей речью, в конце концов?!..»       — У вас в Отделе есть какие-нибудь материалы или может быть… Свидетельства, того времени, когда Гарри попал в Святого Мунго? Отчёты о месте жительства? Там же проводили обыск?       На сей раз Малфой уставился на меня так, словно у меня за считанные секунды отросли волосы прежней длины.       — Где-то в архивах дела должны быть…       — Должны быть? — переспросила я, намекая на странную неосведомленность «господина старшего инспектора».       — Должны быть. До того как Поттер впервые убил, им занимался Флинт. Помимо этого нам приходилось собирать материалы и в других отделах, чтобы потом приобщить это всё к делу. Но зачем тебе эта информация?       Я нервно водила пальцем по краю своей чашки, сомневаясь, как именно стоит ответить. Малфой нетерпеливо вздохнул, и я сказала:       — Нужно выяснить… Чем он занимался в период между женитьбой и Святым Мунго… Возможно даже, что и до свадьбы… — произнося слова, я плавно погружалась в воспоминания. Словно в них и был заключен ответ.       — Пусть даже если эти отчёты найдутся… О его доме, какие-нибудь экспертизы психического состояния… С какой стати я должен распространяться на этот счёт тебе?       — В каком смысле? — мой голос непроизвольно повысился. Смущение незаметно переросло в раздражение.       Малфой же расслабленно откинулся на спинку стула и, подняв руки, сцепил пальцы в замок поверх безобразия, творившегося у него на голове.       — В таком, что ты не служащая полиции, а иные твои полномочия…       — Я — невыразимец! Мой уровень допуска к любым материалам выше, чем тебе когда-либо светит!       Я была просто вне себя.       «Не служащая полиции! Корми этими байками кого-нибудь другого, хорёк несчастный!»       У меня действительно был допуск к материалам любого Отдела Министерства. Да стоило мне только захотеть…       —… Не действительны, поскольку ты напрямую являешься фигуранткой этого дела, в качестве потерпевшей и единственного свидетеля. Статья 22… — в тихом голосе этого мерзавца так и лилось неприкрытое самодовольство.       «22 статья, дураком прикинулся! Если бы эта беседа состоялась в стенах Министерства, я раздавила бы его одним плевком… Одним видом знака невыразимцев!..»       С этими мыслями мой гнев сдулся, а сама я понуро уставилась в столешницу. Теперь моей формой была ночная сорочка, а не мантия невыразимца. И сидела я не в своём министерском кабинете, а на малфоевской кухне. Стало быть, придётся искать иной способ добыть эти сведения.       «Нет, ну не просить же Малфоя, в самом деле?.. Наверняка, Рон может что-то знать. Он расскажет мне. Вот только как поговорить с ним? Его семья скрывается, все каналы связи перекрыты Министерством…»       — Даже не думай об этом, Грейнджер.       Я просто закрыла глаза. Медленно вдохнула. Выдохнула. Просто чтобы немного успокоить нервы. Затем снова открыла глаза и просмотрела на Малфоя, который покачал головой и произнёс:       — С таким же успехом ты можешь прямо сейчас сообщить Поттеру, где находится Рональд, которого он так хочет увидеть, со слов убитого Джорджа Уизли. А заодно отлевитировать яркий флажок аккурат к рыжим макушкам Рональда и всего семейства Уизли. Для наглядности.       С этими словами он стремительно поднялся, но уходить не торопился: шаги его были намеренно медлительными, а походка — лениво-расслабленной.       Я молчала до тех пор, пока он не удалился на приличное расстояние, и только потом окликнула его. Конечно, застать его врасплох мне не удалось.       — Что, Грейнджер? — стоя вполоборота поинтересовался он.       — Просто поищи материалы об этом… Ладно?       Малфой развернулся и продолжил движение по направлению к выходу.       — Особенно, если там будет что-нибудь о книгах… «Повешенный»… Но могут быть и другие, что-то ещё кроме него.       Но Малфой только махнул рукой и, проклинаемый мною на все лады за внезапный приступ спесивости, скрылся из виду. Я повернулась к солнцу, заглянувшему в кухонное окошко, когда среди копошения эльфов за спиной раздался знакомый голос:       — К слову… В своей комнате ты тоже отсутствовала.       Вновь ощущая прилив крови к щекам, я обернулась, но Драко Малфоя в кухне уже не было.       «Возможно, ему и не пришлось подкупать всех членов Визенгамота, чтобы получить эту должность… Разве что парочку».