Шут, Император и Повешенный

      В старой детской Малфоя не оказалось, и это не на шутку встревожило меня. До той поры, пока я не обнаружила его в кабинете Нарциссы, беззаботно поглощающего печенье за чашкой чая: так умиротворенно, будто не он бился чуть больше суток назад с Гарри Поттером и едва не погиб.       Яркое весеннее солнце, озарявшее часть предметов в комнате, подсвечивало и его фигуру, облаченную во всё белое, создавая иллюзию легкой дымки. Я склонила голову и зажмурилась на секунду, пытаясь изгнать из собственного сознания этот образ и мысль о том, как красиво свет играет на почти белых прядях волос…       «Я пришла сюда, чтобы проявить сочувствие и участие, а не затопить помещение розовыми соплями и слюной при виде чужих волос».       — Ах, Гермиона! Присоединяйся к нам.       Голос Нарциссы вернул меня к реальности.       Она сидела на той синей бархатной кушетке, которая так приглянулась мне и моему коту, и протягивала ко мне руку. Я закрыла за собой дверь и покорно присела рядом с миссис Малфой. В комнате пахло свежим ароматным чаем и каким-то зельем. На некогда разбитом вдребезги столике теперь стоял поднос с печеньем и чайный сервиз.       Малфой неподвижно восседал напротив и держал чашку с горячим напитком в незабинтованной руке. Кожа на ней, местами ярко-розовая, была покрыта коркой — словно обожжена, но ладонь и пальцы уже выглядели здоровыми. Его тело всё ещё было затянуто в повязки, заметные даже под свободной рубахой с короткими рукавами и пижамными штанами. Он был бос, повязка на голове ограничивалась теперь только правой частью лица, давая мне возможность наслаждаться бликами солнца в серебристых прядях. Не получивший увечий левый глаз… Смотрел прямо на меня.       Вздрогнув, я поспешно отвернулась и взяла протянутые мне Нарциссой блюдечко с чашкой чая.       — Уже гораздо лучше, чем вчера, не правда ли? — пропела она. Я приоткрыла рот, чтобы ответить, но тут же захлопнула его, поймав пристальный взгляд Малфоя, который так и замер с чашкой у рта, делая вид, что передумал делать глоток. От столь красноречивого молчания у меня всё переворачивалось внутри. Я хотела быть честной и потому убедительной, но вместо этого поставила себя в ещё более неловкое положение:       — Я была очень расстроена, Малфой, и… Я не имела в виду ничего такого, когда сказала вчера тебе то, что сказала.       Мне кое-как удалось донести чашку до блюдца трясущимися руками, прежде чем весь чай оказался бы на ковре под моими ногами.       — Мама, ты не могла бы оставить нас? Хочу сказать пару слов мисс Грейнджер наедине.       Интонация, с которой он произнёс это, не сулила ничего хорошего. Кроме того, она сильно напомнила мне манеру речи Люциуса — жёсткую, не терпящую возражений.       Нарцисса поднялась и, не произнося ни слова, покинула комнату, не забыв при этом обойти кушетку кругом, чтобы в успокаивающем жесте коснуться моих плеч. Я была уверена, что она либо сама подслушает сказанное здесь, либо вытянет все подробности из меня позднее. Как бы там ни было, я уже знала, что ничего приятного она не услышит, и терпеливо ждала, когда же грянет гром…       — Ты специально так вырядилась? Потому что я назвал тебя маленьким мальчиком?       Я удивленно подняла взгляд от чашки и посмотрела на него. Малфой по-прежнему выглядел сердитым.       — Нет, конечно.       Он прищурился и, сохраняя серьёзность, продолжил:       — Ты точно сделала это нарочно. В рубашке и юбке заметно… Что всё не так уж безнадежно. Совсем не безнадежно.       Я снова сидела c открытым ртом и вновь не могла вымолвить ни слова, ни звука. В моей голове всё смешалось, я не знала, что будет лучше и правильнее: принять то, что он сказал за комплимент или же справедливо обидеться.       — Не знал, что банальная шутка может так «расстроить» тебя, что ты будешь кричать мне о презрении и вине, попутно заливаясь слезами и собственной желчью.       У меня не было слов, но кое-что я всё же должна была уточнить:       — Банальная шутка?       — Я хотел… Разрядить обстановку.       Внутри у меня всё кипело, но я старательно сдерживала себя.       «Я ведь пришла, чтобы извиниться… Наладить контакт. Начать выстраивать стратегию действий с этим… С этой… Мумией».       — Разрядить… Обстановку?       Знакомая ухмылочка озарила его лицо.       — Не знаю насчёт тебя, Грейнджер, но я тут едва не сдох на днях — и меня, мягко говоря, не тянуло распевать песни и плясать джигу после такого, — саркастически изрёк он. Я тяжело вздохнула. Похоже, Малфой действительно чувствовал себя лучше, чем казалось со стороны. Либо всячески пытался делать вид.       — И очнувшись, что же я вижу? Тебя, рыдающую у моей постели словно маленький мальчишка, у которого только что отобрали цацку. Извини, но я ничего не мог с собой поделать.       — И поэтому сказал о… — начала я. Но моя пауза не была сильно заметна: Малфой отрывисто рассмеялся, прижимая забинтованную руку к груди. Я нахмурилась, глядя на это.       — Не продолжай, Грейнджер… Мерлин! Тебя вывело из себя, что я сказал… — он хотел было продолжить потешаться, но вдруг пристально посмотрел на меня и замолчал. Взгляд его внезапно стал очень задумчивым. Я чувствовала, что начинаю краснеть. Не стоило касаться этой темы, я решительно не готова была говорить об этом. Малфой, тем временем, продолжал смотреть куда-то сквозь меня.       — Что произошло потом? — немного повысив голос, спросила я, обращая на себя внимание.       — Ты о чём?       Я снова нахмурилась и поставила нетронутый чай на столик.       — После того, как ты сказал мне бежать к Хижине… Что с тобой было потом?       Малфой отпил немного настоя, поморщился и тоже отставил чашку в сторону. Движения его выглядели немного скованными, но уверенными.       — Ты побежала, после того как… Я велел тебе уходить. Потом мы сражались, и когда он попытался достать тебя — я достал его.       — Дракон…       Он хмуро смотрел на меня.       — Успела заметить?       Я закачала головой:       — Не совсем… Тогда я подумала о вспышке заклинания. Поняла, только когда тебя доставили в поместье: ты всё ещё не был собой, и я увидела… Ты смотрел на меня, разве не помнишь?       — Нет.       Повисло молчание. Малфой перевёл взгляд на свою забинтованную левую руку, затем шумно вздохнул и, вновь посмотрев на меня, произнёс:       — Никто не должен видеть меня таким, Грейнджер.       — Почему? — недоуменно произнесла я.       — Я не проходил процедуру официальной регистрации.       — И… Что с того? Я ведь не выдам тебя.       Он отвёл взгляд.       — Чем больше людей знают — а до недавних пор знали только родители и Уискомб — тем сложнее становится скрывать. А скрывать нужно по ряду причин. К примеру, Поттер даже не понял, с кем именно он сражался, по всей видимости.       Если бы была возможность, я бы нахмурилась ещё сильнее. Но не успела я открыть рта, чтобы спросить о Гарри, как Малфой указал в мою сторону свободным от бинтов пальцем.       — Если ты посмеешь спросить, почему не хорёк — я заколдую тебя, Грейнджер, так и знай.       Он добился своего — мой хмурый взгляд сменился смущенной улыбкой. Однако, несмотря на весь его сарказм и попытки выглядеть бодрее — смешного тут было мало.       — Здесь был замминистра, значит министр тоже в курсе. Их это устраивает?       Малфой ухмыльнулся.       — Пока это приносит пользу — устраивает. Я не афиширую свои анимагические способности в основном потому, что подобные вещи регистрируются письменно. Тебе должно быть известно так же, что такие моменты всегда отмечаются в личных делах сотрудников Министерства. А они, в свою очередь, являются неконфиденциальными источниками данных.       Что ж, в этом действительно был смысл. А ещё, подобные детали наводили на мысль о том, что Малфой действительно не был обыкновенным инспектором — как и говорила Нарцисса.       — Но зачем вообще понадобилось прибегать к трансфигурации? Почему не дуэль? — осторожно спросила я.       — С Поттером?.. Да, Уильямсон задал мне тот же вопрос вчера, прежде чем я опять отключился, — протянул Малфой. — Мне нужно было двигаться быстрее, чем это тело может себе позволить, — он указал пальцем на свою грудь. — Поттер чертовски быстро призывает проклятья, слова ему для этого не нужны. Меня очень удивило, когда он произнёс Sectumsempra, направленное на тебя. Должно быть, хотел, чтобы ты точно знала, что тебя ждёт. Я быстро бегаю, но тогда… Я знал, что мне нужно быть ещё быстрее, и перекинулся, пока ты бежала к Хижине, а он отвлёкся на тебя. Это было моё первое обращение за долгое время…       Малфой замолчал, его взгляд снова стал далёким. Но лишь на мгновение.       — Что увидела ты?       — Белая полоса — и Гарри высоко в небе… Потом услышала твой голос и аппарировала, — проговорила я. Малфой кивнул.       — Поттер каким-то образом умудрился приземлиться почти невредимым. Быть может амортизирующее заклинание или ещё что-то… Тогда я набросился на него. Думал, что смогу одолеть силой или сломаю Бузинную палочку в схватке, после чего доставлю его в Министерство.       Мы сражались, сожгли Хогсмид. Не знаю, наверное, для очевидцев это выглядело чем-то невероятным, ужасным. Но тогда я лишь боролся изо всех сил, какие только у меня были, не замечая ничего кругом.       Я умею творить магию в своей анимагической форме, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что делал он. Мне удавалось только блокировать или вовсе уклоняться. Когти пригодились мне куда больше магии.       Потом этот ублюдок аппарировал. Я ожидал подобного и предварительно наложил на него следящее заклинание во время нашего очередного «обмена», — поэтому смог преследовать его. Я был настолько захвачен битвой, что даже не думал, где могу появиться и что меня там может ждать. Единственное, что было ясно — Поттера схватка вообще лишила последних крох осознания. Он не понимал, кто я и почему преследую его.       Я быстро потерял счёт того, куда следую за ним… Последний, кажется, был замок Долвиделан в Уэльсе, а потом мы оказались в Стоунхендже — кстати, это не так далеко отсюда. Я уже понял, что это будет последнее место. Всюду, куда мы аппарировали, находились «места силы» — границы нашего мира и мира магглов.       Трудно было не заметить мою напряженность. Меня всегда сильно беспокоили неразрешенные загадки.       — Дело в том, Грейнджер, что я задолго до Стоунхэнджа переломал ему руки и ноги — не говоря уже обо всех прочих повреждениях — а он всё также был на ногах и колдовал. Правда, говорить он уже был не в состоянии, только кричал. В конце концов, он в очередной раз пригрозил мне узнать, кто я или что такое, и использовал смертельное проклятье.       Малфой помолчал какое-то время, избавляясь от, очевидно, надоевших ему бинтов на левой ладони.       — И что же?       Размотанный бинт упал на ковёр рядом с его босыми ступнями. Казалось, что они были единственной видимой частью его тела, которая не была повреждена. Малфой осторожно поднял бинт и бросил его на столик, недалеко от подноса с печеньем.       — Ничего. Ничего, как видишь. Похоже, что палочка и его тело были переполнены энергией — его самого отбросило и хорошо приложило о маггловскую ограду. Он вскочил, просто смотрел на меня какое-то время, а потом рухнул на землю. Я знаю, что это был отличный шанс аппарировать с ним в Министерство, где его взяли бы под стражу, но… Тогда я уже ничего не мог. Последнее, что я помню — это его падение. После я очнулся, лёжа в своей старой кровати, и увидел маму — плачущую, склонившись надо мной. Уильямсон говорит, министерские шли за нами по пятам, но к моменту поимки, пока я валялся в отключке, Поттера уже не было в окрестностях. Флинт и МакМиллан вызвались доставить меня домой… Вот и всё.       Громко выдохнув, я отвернулась от Малфоя. Из-за спины послышался голос с уже знакомыми нотами:       — О, я же совсем забыл рассказать, как потерял глаз. Думается мне, это было где-то в Дербишире.       Раздраженная подробностями рассказа, я не выдержала:       — Как ты можешь… Так спокойно говорить обо всём этом?       — Абстрагируюсь. Думаешь, меня радует, что из-за нападения Поттера, смертельной угрозы, потери глаза и шрамов от проклятий по всему телу у меня теперь есть возможность ёрничать над этим? Нет и ещё раз нет! Но меня радует другое. Теперь, благодаря всему этому, у моей ненависти к этому ублюдку — продолжающейся, как ты помнишь, со времён Хогвартса — есть куда более прочное основание, чем наши с ним детские разборки.       В голосе Малфоя читалась злоба, но он улыбался. Я закатила глаза, но сказать ничего не успела.       — Итак, ты извинилась за истерику, я рассказал тебе о том, что там с Поттером… Кажется, ты ждёшь моего искреннего раскаяния за шутку о том поцелуе?       — Это была ошибка. Безусловно, да, я знаю. Я просто была не в себе. Это больше не повторится, — неожиданно выпалила я. Малфой ничего не ответил, только потянулся за своим остывшим чаем. Повисло неловкое молчание, в котором я ещё сильнее чувствовала себя идиоткой. По большей части ко всем глупым ситуациям, в которые я попадала, этот человек непостижимым образом оказывался причастен. Но в тот момент я, бесспорно, ощущала себя полной, круглой дурой.       Осторожно откинувшись на спинку дивана, Малфой поморщился и спросил:       — Что ещё ты хочешь обсудить, Грейнджер?.. Я же вижу, тебя что-то беспокоит. Ты бы не пришла мириться, если бы не хотела получить больше информации. Теперь она у тебя. Какие выводы ты сделала?       Я замешкалась.       «Действительно, какие?»       Оставалось только покачать головой — я ничего толком не успела проанализировать. Эмоции бились штормовыми волнами внутри меня, оставляя после себя лишь обрывки мыслей, догадок и пару никому ненужных фактов.       «Те, кто считают меня самой талантливой ведьмой моего поколения, очевидно, введены в заблуждение».       — Я, э-э… Прошлой ночью мне приснился сон, — неуверенно пробормотала я, крепко сцепив пальцы в замок, чтобы не начать яростно жестикулировать из-за недостатка информации и нужных нам выводов.       — Потрясающе, Грейнджер. Я тоже видел сон, только слегка отличающийся от твоего… Если, конечно, у тебя там не было гарема обнаженных девиц, готовых исполнить любую прихоть, — под конец речи голос Малфоя становился всё более тихим и хриплым. Он разве что не заурчал.       «Абстрагируешься, значит…»       — Нет, не было, Малфой. Вместо гарема мне снился Отдел Тайн и симпатичные обнаженные мозги во всём своем изумрудном великолепии, — возразила я со всей возможной в столь ранний час едкостью в голосе. Да, я попыталась воспользоваться его же методами, но только для того, чтобы указать Малфою на его поведение.       — Никаких достоверных выводов я, пока что, не могу сделать — но могу выдвинуть несколько гипотез. Для этого потребуется немного терпения и абсолютно всё твоё умение держать ценные комментарии при себе, — проговорила я. Не дослушав, Малфой кивнул, допил свой лекарственный чай и поставил чашку на стол. Он слегка скривился, и я вдруг осознала, что он всё ещё ранен. Это немного умерило мой пыл.       — Гарри завладел Камнем. И… Я думала, что на этом всё прекратится. Прекратятся нападения и убийства с его стороны. Но потом он убил Дурслей. Я полагала, что, заполучив Камень, он захочет как можно скорее использовать его. Но из того, что мы знаем — он до сих пор этого не сделал.       У меня было предположение, несколько недель назад, что он предпримет попытку проникнуть в Отдел Тайн, чтобы воспользоваться маховиком времени, если с Камнем у него ничего не выйдет. Я по-прежнему убеждена, что он хочет каким-то образом изменить прошлое или вернуть кого-то к жизни. Проблема в том — кого именно? Чего он добивается?       Я ненадолго оставлю эти домыслы. Есть кое-что, чего ты не знаешь, и рассказать об этом нужно сейчас, чтобы ты понимал дальнейший ход моих мыслей.       Малфой кивнул снова.       — На третьем курсе Минерва дала мне маховик времени, чтобы я могла готовить свою курсовую по двойной учебной программе, которую я в итоге и прошла…       С каждым слетавшим с губ словом картина перед моим мысленным взором дополнялась новыми деталями.       «Неужели Гарри напал на Минерву только потому, что решил, будто она всё ещё хранит тот маховик у себя? Мне было известно, что Минерва вернула магический артефакт в Министерство вскоре после окончания нашего третьего курса… Но знал ли об этом Гарри?»       — Когда дементоры поймали Сириуса Блэка, это… Это мы с Гарри освободили его. После той ночи, когда мы узнали о том, что Сириус приходится Гарри крёстным, и о том, кто такой на самом деле Питер Петтигрю… Дементоры схватили Сириуса, я и Гарри… Мы воспользовались маховиком времени, чтобы вернуться к тому моменту, когда должна была состояться казнь Клювокрыла. Я тогда ещё высказала тебе всё, что думаю…       — И дала в глаз, напоследок.       Мы ухмыльнулись почти синхронно.       — Зато Клювокрыл был спасён. Потом Гарри пришлось создать мощный Патронус, чтобы защитить от дементоров себя в прошлом и Сириуса. После этого мы освободили Сириуса и догнали своё «настоящее». Только Гарри, Рон и Дамблдор знали о произошедшем. Спустя несколько дней я вернула маховик Минерве.       Малфой поудобнее расположился на диване.       — История интересная, но какое отношение она имеет к твоим «мозговым» грёзам?       — Я доберусь до этого. Мне нужно проговорить всё, так проще анализировать факты.       Последнее нападение Гарри я предвидеть не смогла потому, что не думала, что зачем-то понадоблюсь ему. У него есть Камень, что ему ещё может быть нужно? Да, он обладает инструментом для воскрешения мёртвых, но вот что касается условий… И тут я вспомнила о своей первоначальной гипотезе: Камень, маховик, книга в его кабинете — истинное воскрешение каким-то образом зависит от времени. Те самые мгновения после смерти, когда душа всё ещё находится в пределах досягаемости тела…       «Время и шанс».       Перед моим мысленным взором предстали различной формы хронометры, расположенные в Палате Времени, и стеклянный сосуд Самсары на дальнем столе.       — Остаётся понять… Кто и когда, — прошептала я. — Есть только два маховика, позволяющие перемещаться во времени дальше, чем на сутки. Они защищены самыми мощными заклятьями, какие только существуют. Возвращаться назад во времени более чем, на несколько часов — рискованное предприятие. Увеличивается шанс возникновения временного парадокса в данной конкретной временной линии. Но это не единственная его проблема… И не единственный вариант развития событий сейчас.       Мои мысли наконец упорядочились подобно круговороту жизни и смерти за воображаемым стеклом сосуда. Откуда-то издалека донёсся голос Малфоя:       — Что ты имеешь в виду?       — Теория множественных миров… Где нет парадоксов. Он может попытаться проникнуть во временную линию, где его настоящее и другое «я» не вызовут парадокса. Он убьёт своё другое «я» в том мире, чтобы занять его место — если решит, что та реальность ему подходит. Но такое перемещения своего «я» из одного мира в другой может иметь разрушительные последствия… События различных реальностей могут совпадать, но не полностью. Его «я» в нашем мире — это его и только его собственный путь. Но если он переместится и останется в какой-то иной временной линии вместо себя же, то столкновение двух реальностей будет фактически неминуемо.       Я закрыла глаза. Очень хотелось верить, что это не тот «вариант», который был целью Гарри. Было только одно устройство, которое позволяло перемещаться между мирами. Никто не имел к нему доступа уже много веков. Артефакт был сокрыт давным-давно в целях безопасности. Его работа и свойства изучались нашим Отделом только по документальным источникам.       — Если он всё же задумал изменить нашу временную линию, последствия будут катастрофическими. Люди, существующие здесь и сейчас, просто исчезнут. Конечно, мы даже понять ничего не успеем. Едва стихнут квантовые колебания, и этой реальности придёт конец.       Малфой хмыкнул, и я открыла глаза, чтобы встретить его взгляд.       — По большей части мне всё ясно. Но кое-что во всём этом не даёт мне покоя…       Глубоко вздохнув, я кивнула ему, чтобы он продолжал.       — Мне всегда казалось, что если человеку суждено умереть, то спасение его жизни лишь отложит неизбежное на короткий срок.       Я ухмыльнулась.       — Тут тоже есть, над чем поразмышлять. Мы знаем, что Камень у Гарри. Зачем ещё он мог понадобиться ему, если не для воскрешения кого-то?       — Либо он не понимает, что продолжит терять людей в любом случае, либо понимает, но его это не особо волнует.       Мои мысли на этот счёт были похожего толка.       — И… Кого именно он хочет спасти? Проблема здесь в том, что это может быть кто угодно: его родители, Седрик Диггори, Сириус, Альбус… Список можно продолжать. А если допустить, что его целью является не только воскрешение, — но и убийство? Он может, к примеру, вернуться, чтобы убить Волан-де-Морта…       Малфой невольно скривился.       — Или тебя, твоего отца, Беллатрису Лестрейндж, Грейбэка… Кого угодно.       — А вдруг Поттер хочет вернуться, чтобы передать некую информацию, способную предотвратить какие-то события? — фыркнул Малфой, — Это если дать ему отмашку от всех совершенных им преступлений.       В ответ я пожала плечами.       — Не знаю. Учитывая эти самые недавние преступления, я бы так не сказала.       Он скривился вновь.       — Ты уверена, что достаточно знаешь о нём?       — Это тут не при чём, Малфой. Я просто рассуждаю логически.       В комнате стало тихо, мы оба были погружены в собственные мысли. Мне нужно было подтверждение правильности моих гипотез, но я понимала, что единственным способом узнать о том, что именно Гарри хочет «исправить» — спросить у самого Гарри. Этот способ меня совсем не устраивал.       «Даже если ему, например, удастся предотвратить смерть Сириуса, это вызовет искажение во временной линии. А потом Сириус всё равно погибнет как-то иначе в течение нескольких дней или недель».       Где-то, когда-то давно я уже слышала нечто подобное. Это называлось «корректировкой курса».       «Если вмешательство Гарри на первый взгляд будет незначительным, временная линия изменит своё направление».       По этой же причине я всё ещё думаю иногда о том нашем перемещении в конце третьего курса. Мы тогда вмешались во Время, и я всегда задавалась вопросом — что было бы, не спаси мы тогда Клювокрыла или Сириуса? Что изменило неосторожное желание Гарри спасти Сириуса? Мне казалось, что смерть Сириуса в Отделе Тайн была спровоцирована нашим вмешательством, и только гораздо позже я узнала, что «корректировка курса» действует максимум в течение одного месяца с момента изменений.       Время не любит, когда в него вмешиваются. Мы, как создания, ограниченные своим смутным представлением о Вселенной, не имеем права противопоставлять себя ей.       Когда речь заходила об опасности, связанной с использованием маховиков времени, у меня всегда возникал резонный вопрос. Почему же маги не уничтожили все до единого маховика, чтобы исключить угрозу «порчи» пространственно-временной ткани нашей Вселенной? Разумеется, потому что на это никогда не пойдёт Министерство Магии. С таким же успехом маги всего мира могли бы отказаться от палочек, а магглы — от ядерного оружия.       Маховики времени для Министерства являются оружием, превентивной мерой на случай иностранной агрессии или иной опасности. Что объясняет отсутствие доступа к ним у широкого круга лиц.       Единственная причина, по которой мне разрешили использовать маховик на третьем курсе, была в том, что я подала соответствующее прошение, как только узнала о существовании этих устройств. Это было через два месяца после моего зачисления в Хогвартс.       Мне приходилось заполнять свитки-бланки длиной в двадцать футов, составлять несколько заявлений-прошений с подробным объяснением того, зачем мне это устройство, а после его получения вести постоянную отчетность о моих баллах и успеваемости. Я была очень удивлена, что мне не ответили отказом. Не исключено, что здесь не обошлось без помощи моих наставников.       — Отдел Тайн должен приостановить свою деятельность и предпринять все возможные меры защиты. Вот самое «логичное» решение, на мой взгляд — объявил Малфой, вырывая меня из потока мыслей.       — Рукс будет против подобных мер. В Отделе постоянно ведутся эксперименты, некоторые из них требуют непрерывного наблюдения… Мои в том числе. Кто бы ни работал сейчас вместо меня — он, должно быть, уже проклял всё на свете. Единственное, что сейчас можно сделать, это выставить охрану, усилить защитные заклинания и перепрятать маховики времени в более надёжное место…       В мыслях промелькнула комната с зелёными отсветами на стенах. Послышался знакомый голос: Северус хмыкнул, напоминая мне об изначальной теме нашего с Малфоем разговора.       — Сон… Я так и не рассказала тебе о нём.       — Про мозги? — спросил Малфой, поднимаясь с дивана. Свободные пижамные штаны белого цвета сползли с его талии на бёдра, открывая взгляду забинтованную часть туловища.       Он оправился и, слегка покачиваясь, подошёл к окну, из которого падал уже более тёплый и менее яркий полуденный свет.       — Да, их двенадцать, и они хранятся в Отделе Тайн.       Малфой обернулся, щурясь то ли от солнца, то ли от брезгливости.       — В Отделе Тайн хранятся мозги?       Я кивнула, старательно пряча улыбку. Для работников Отдела уже стало обычным делом, что в одной из Палат плавают живые и, что самое неприятное для непосвященных, разумные части человеческих тел.       — Палата Мозга находится в ведомости самого Рукса. Я наблюдала за его работой там как-то раз. Из того, что я помню: мозги работают коллективно, как маггловский компьютер… Или компьютерный сервер. Мозги, как объяснил мне Рукс, содержат в себе гигантское количество знаний из самых разных областей — магических и не магических. Поскольку я никогда не проводила исследований в этой Палате и не изучала свойства мозгов, то приняла такое объяснение как факт… Но прошлой ночью, во сне — они говорили со мной. Я не могу вспомнить о чём именно, но я знаю, что это важно, безумно важно.       — Вещий сон? — насмешливо протянул Малфой. Он подошёл к кленовому столу и взял с подставки павлинье перо, после чего прикрыл им нижнюю половину лица и, глядя на меня исподлобья серым глазом, изрёк:       — Ты же не хочешь сказать, что у тебя открылось… Как его?.. Внутреннее Око!       Не выдержав, я рассмеялась.       — Разумеется, нет. Я не верю во всё эту чушь. Просто воспоминание о разговоре с Алексом стало сном после тревожных мыслей о том, что происходит сейчас. Но я бы хотела пойти туда — в Отдел Тайн. Быть может я пойму, что нужно делать, если попаду на своё…       Мой голос постепенно стих. Скептическое выражение лица Малфоя можно было разглядеть даже из-за павлиньего пера, с которым он продолжал играть, — возможно, чтобы отвлечься от болевых ощущений.       — Быть может и поймёшь — только когда у тебя появится возможность безопасно покинуть это место.       Я опустила взгляд.       — Поттер всё ещё горит желанием повстречаться с тобой.       «Да, Гарри по-прежнему преследует меня. И причина, по которой он это делает, всё также остаётся загадкой. Что если он заставит меня провести его в Отдел Тайн? Это легко предотвратить: отказаться от допуска в Отдел, временно уйти в отставку. Главное, чтобы меня лишили доступа к моей Палате».       Сложно было понять, являлся ли этот мотив той причиной, по которой Гарри пытался добраться до меня, но других мыслей у меня не было. Малфой предположил однажды, что Гарри хочет воссоединиться со мной и Роном, чтобы просто… Действовать. Я же не была уверена, что ему необходимо именно это.       «Нельзя подвергать себя опасности, встречаясь с ним в очередной раз. Сомневаюсь, что он станет добровольно отвечать на мои вопросы относительно своих мотивов».       Всё, что я могла тогда — только размышлять и строить гипотезы.       «Удручающая картина».       — Ты остановил его… На время.       Малфой задумчиво вертел в пальцах перо, глядя в окно. Я продолжала молчать, и он, словно почувствовав моё замешательство, повернул голову направо, чтобы посмотреть через плечо. Но моему взгляду предстали лишь бинты, скрывающие рану на месте отсутствующего глаза.       — Я едва не разорвал его на части. Переломал половину костей, много раз попадал по голове… Почти оторвал ногу. Без помощи целителей он точно не сможет оклематься в ближайший месяц. А в стране нет того, кто стал бы добровольно помогать ему.       Люциус говорил то же самое. Мне очень хотелось почувствовать облегчение, но его не было. Гарри никогда не был обыкновенным волшебником.       «Да, но и он не всесилен…» — прошептал Северус.       И это было правдой. Какой бы грозной силой ты не обладал — боль настигнет тебя.

X X X

      В этом затишье миновал месяц, наступило Равноденствие. Я скучала по теплу и живой силе камней, земли и деревьев, пробуждающихся ото сна. Малфой-мэнор был для меня чем-то сродни кукольному домику, за исключением кухни, атмосфера которой напоминала мне о доме и Лесе.       Минуло полторы недели с тех пор, как Малфой был доставлен в поместье на грани жизни и смерти. Я смотрела на него, спустя эти полторы недели, и не переставала удивляться тому, с какой скоростью он восстановил свои силы. Кожа его рук была девственно-молочного цвета, на ней не осталось ни единого шрама. Он двигался так же, как и в первый день нашей встречи, на похоронах Минервы: быстро, уверенно и тихо. Единственным напоминанием о недавнем сражении с Гарри служила повязка на лице.       Это был второй день апреля. Я сидела на привычном месте в кухне, пила кофе и разглядывала цветы на клумбе через маленькое окошко вверху стены. Завтраки на кухне уже вошли у меня в привычку. Чаще всего компанию мне составляла Нарцисса, или же я пила кофе в одиночестве, как и в то утро.       Чем дольше я пребывала в поместье, тем сильнее были заметны царящие здесь тишина и пустота. Люциус говорил правду, несмотря на свой язвительный тон: посетители здесь были редки, а вернее — их не было совсем.       Не было и речи ни о каких приёмах или званных обедах, мысли о которых у меня возникали всякий раз, когда я проходила через фойе. Признаться, мне всегда казалось, что это место является эпицентром подобных мероприятий.       И однажды, за одним из завтраков, Нарцисса поведала мне, что так оно и было — много веков назад. Соседняя деревня, некогда принадлежавшая роду Малфой, была населена волшебниками и ведьмами. Однако после пятнадцатого века и принятия Статута о Секретности поместье Малфоев превратилось для всех чужаков в «руины», и жители деревни постепенно, от века к веку, позабыли путь сюда.       Малфой в очередной раз оказался прав: после встречи с другой его ипостасью Гарри нигде не был замечен в течение этих недель. Никаких убийств, никаких свидетельств, никаких зацепок…       Бездействие выводило меня из себя. Я знала, что рано или поздно данная нам передышка закончится, а чёткого ответа на вопрос о том, зачем Гарри покалечил и убил стольких людей, у меня до сих пор не было.       Северус по большей части времени отмалчивался, изредка выдавая едкие комментарии, побуждавшие меня не расслабляться.       Драко часто вёл переговоры по каминной сети, бросая на дверь заклинания от подслушивания. Насколько я могу судить, он всегда честно рассказывал мне о всех новых и важных деталях в расследовании — в тех редких случаях, когда нам вообще выдавалось поговорить. Мы не разговаривали по три-четыре дня.       Люциуса Малфоя я видела несколько раз, когда Нарцисса устраивала общий обед, требовавший присутствия от всех нас. Как и говорил Малфой-старший, Министерство вновь созвало авроров и начало полномасштабную кампанию. Каждый раз, когда мне на глаза попадался свежий номер «Ежедневного пророка», я видела увеличенную фотографию лица Гарри, сделанную журналистами на его свадьбе, и до боли знакомую надпись под ней:

«ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА?»

      Вчера мне позволили самостоятельно воспользоваться камином. Похоже, что в Отделе Малфоя сомневались, стоит ли мне рисковать и выходить на связь с кем-то вне защищенного поместья.       Конечно, подобные опасения были не лишены смысла в свете нездорового внимания Гарри ко мне. Но мне также нужно было задать вопросы тем, кто, как мне казалось, мог иметь важную информацию для моих размышлений и расследования в целом.       Первый, и единственный на тот момент, вызов, который я сделала, был адресован начальнику Отдела Тайн, Александру Руксу.       С Алексом у меня сложились прекрасные рабочие отношения, и моя прославленная биография здесь была не при чём. Желание Рукса заполучить меня в качестве сотрудника его Отдела было основано на моих научных работах, посвященных времени: «о практическом применении низведения времени», «о доказательствах существования и методах работы мультивселенной», а также о моём практическом опыте использования маховика времени на третьем курсе, который я оформила в качестве статьи уже позднее, когда разобралась в механике и принципах путешествий во времени. Рукс, очевидно, нашёл мои изыскания приемлемыми, с чего и началась моя работа в Палате Времени.       Когда я вышла на связь по камину, Алекс, казалось, уже знал, что я собираюсь ему сказать. Его не могла не беспокоить угроза проникновения Гарри Поттера в Отдел Тайн, как и то, что этот человек сотворил в отношении меня. Первое, что он спросил:       — Когда ты вернёшься к нам, Джейн?       Я попыталась максимально подробно объяснить Руксу, при этом не выдавая деталей следствия, в чём заключается теперь моя задача.       — Министерство планирует оставить меня под надзором на неопределенный срок. Я смогу помочь им в поимке Гарри, собирая и анализируя информацию. Но пока что её чудовищно мало, и размышлять при таком объёме становится опасно. Я слишком быстро отдаляюсь от простейшего дедуктивного приёма…       — Lex parsimoniae… [бритва Оккама; методологический принцип, используемый в науке и не только — лат.]       Мы заговорили в унисон:       — Entia non sunt multiplicanda praeter necessitatem… [не следует множить сущее без необходимости — лат.] — и так же синхронно улыбнулись. Однако улыбка быстро сошла с лица Алекса. Он склонился ближе и произнёс:       — В последнее время Титаны странно себя ведут. Они больше не выходят на длительные контакты со мной, и я ничем не могу их принудить.       Я молча смотрела в огонь.       — Я пытался говорить с министерскими на протяжении всего этого месяца, но столкнулся… С прямой угрозой. Мне намекнули, что если я буду привлекать к себе лишнее внимание, то запросто могу стать очередной мишенью для известного нам с тобой неспокойного волшебника.       Как бы мне ни хотелось увидеть тебя здесь, — боюсь, это просто опасно. Что-то происходит, Джейн, здесь, в Министерстве. Даже в Отделе все в растерянности… Не только потому, что теперь на каждому уровне, включая наш, по пятьдесят слоёв защитных заклятий и дежурные полицейские (теперь и авроры). Что-то ещё…       Палата Времени опечатана, но моя Палата и Палата Смерти — они стали… Странно холодными. Это никому не мешает, разумеется, но это ненормально.       Некоторые говорят, что слышат голоса в Палате Смерти, и это не обыкновенный шёпот из-за завесы. Это началось примерно две недели назад и с тех пор не прекращается. Голоса звучат абсолютно ясно, Джейн. Их слова… Тревожны.       Они говорят, Джейн, что портал между двумя мирами вот-вот откроется… Нет-нет, не откроется — объединится. Лично я не представляю, что это может означать, но спокойнее от этого мне не становится.       Я лишь согласно кивнула. Сказать о том, что Гарри нашёл Камень воскрешения, я не могла. Как и о том, что он собирался — по моим предположениям — использовать его совсем иначе, нежели казалось изначально.       — Но самая тревожная новость, которой я хочу поделиться с тобой, касается Титанов.       Титаны… Рукс использовал это слово всякий раз, когда говорил о мозгах в Палате Мозга. Они когда-то были людьми, и у каждого был свой характер и свой запас знаний.       — Они назвали твоё имя, Джейн. Это большая редкость. Твоё имя первое, которое мне довелось записать за ними. Они не желают говорить мне, зачем им ты, но я рискну предположить, что они что-то хотят рассказать именно тебе, а не кому-либо ещё. Они шептали твоё имя недели три или около того.       Теперь же со мной говорит только Рея. Она обеспокоена тем, что видели все они: Поттер, голоса в Палате Смерти, каких-то людей, о которых она не желает говорить, и… Тебя.       Я побледнела, но смолчала. Нельзя было впутывать Алекса во всё это — он мог вмешаться, подвергая себя опасности, и погибнуть. Поэтому я не сказала ему о своём сне.       Единственное, что было ясно однозначно — мне нужно было попасть в Отдел Тайн и услышать послание Титанов. Но выход за пределы поместья по-прежнему оставался проблемой. В прошлую вылазку я едва не погибла. Малфой едва не погиб. Даже имей я в своём распоряжении целый отряд авроров — это не гарантировало бы мне безопасности.       Нацепив на лицо маску надежности и защищенности, я заверила Алекса, что скоро всё нормализуется, мы обязательно увидимся, и я вернусь к своей работе, как и прежде. Разумеется, всё это было ложью — я понятия не имела о том, что со мной будет дальше. Рукс пожелал мне здоровья и сил, и его лицо утонуло в каминном пламени.       От меня никогда не требовали ежедневного присутствия на работе, но я всё равно ходила туда каждый день, потому что для меня Отдел был местом зарождения гениальных мыслей и великих идей.       Итак, сидя на кухне в поместье Малфоев и лениво потягивая утренний кофе, я понимала, что мне необходимо было попасть в Лондон. Не факт, что в Отделе Тайн хранится ключ от всех загадок, но я была прочно уверена в том, что смогу найти там подтверждение некоторым своим гипотезам.       «При прочих равных условиях самое простое решение — самое лучшее. Гарри хочет изменить ход событий. Он сделает это единственным доступным для него способом — с помощью маховика времени. Он может воскресить любого, для этого у него есть Камень Воскрешения».       Это были факты, в которых я была уверена на девяносто восемь процентов. Остальные два процента не имели ничего общего с фактами — это были мои сомнения.       «Резюмируя наши сведения, мисс Грейнджер, вы упустили из виду существ, именуемых Титанами, которые произносят ваше имя…» — тихо сказал Северус.       — Это попахивает пророчествами и предсказаниями, Северус. И мне это совсем не нравится, — ответила я вслух, вдыхая дивный аромат ирисов и ромашек, который принёс с собой из сада тёплый ветер.       Для меня в этом мире не было места каким бы то ни было пророчествам или предзнаменованиям. Ни во времена борьбы с Волан-де-Мортом, ни, тем более, теперь. То, что творил Гарри, не могло быть никакого рода провидением; не провидение руководило его действиями.       Спросить любого, кто знал, с чем Гарри пришлось столкнуться по ходу его жизни, и каждый ответил бы, что результат, к которому эта жизнь привела его, был закономерен.       «Он с самого детства отличался от других».       С этой мыслью я вспомнила о недавней речи Малфоя: либо Гарри не подозревал об опасности путешествий во времени, либо она его абсолютно не волновала. Я склонялась к последнему, и мне было страшно думать об этом.       Гарри отправится в Палату Времени, иного выбора у него не оставалось. И дорогу туда он проложит себе, убивая и калеча всех и вся, кто встанет у него на пути. Гарри всегда отличался особым упорством в достижении своих целей.       «Мне нужно попасть в Лондон, не привлекая при этом его внимания. Сделать так, чтобы меня не узнали, легко — с помощью Оборотного. Но будет ли этого достаточно?»       У меня было ощущение, что Гарри поджидает меня прямо за границей поместья. Глупости — я знаю, но оно прочно удерживало меня на месте.       «Должен же быть способ проскользнуть мимо него, если понадобится».       Вздохнув, я направилась к кухонной стойке, чтобы налить ещё кофе, и заметила краем глаза фигуру на пороге кухни. Обернувшись, я поняла, что это Малфой. Стоило мне прямо посмотреть на него, и он широкими шагами, не глядя на меня, направился к стойке с кофейником.       На нём была привычная черная одежда — брюки и джемпер, с пристёгнутой поверх него кобурой. Из-за повязки, скрывавшей его лицо прежде, я и не замечала, насколько отросли его волосы: они почти касались кончика носа, и ему приходилось то и дело убирать их в сторону. Я впервые за долгое время увидела его лицо полностью. Правая его часть была искалечена. Шрам, ещё немного воспаленный по краям, брал своё начало чуть выше брови, рассекая пополам глазницу с правой щекой, и кончался в паре сантиметров от уголка рта. Сам глаз был закрыт, по опухшему веку расходилась паутина из более мелких и уже заживших шрамов. Похоже, большая часть глазного яблока всё ещё оставалась внутри, но она была повреждена, а потому бесполезна.       Одна только сущность Драко Малфоя не пострадала, не подвластная никаким увечьям. Он поднёс чашку к губам и тихо произнёс в своей излюбленной манере, растягивая гласные:       — И тебе доброго утра, Грейнджер. Я знаю, что чертовски хорош собой. Но не стоит пялиться столь откровенно.       Я смущенно уставилась на тёмную жидкость в своей чашке.       — Доброе утро, Малфой, — собственный хриплый голос смутил меня ещё больше. Молчание длилось относительно недолго. Малфой поставил свой кофе на стол и заговорил снова:       — Как твоё вчерашнее общение по камину? Есть что-то, что я должен знать?       Я сделала ещё один глоток кофе и провела рукой по своим коротким волосам, в очередной раз радуясь тому, что они начали отрастать.       — Рукс сказал мне… — начав, я тут же умолкла и покачала головой. — Лондон, нам необходимо попасть в Лондон, Малфой.       Он ухмыльнулся, взгляд левого глаза вновь был устремлён в кофейную чашку.       — В Отдел Тайн, ты хотела сказать?       Я молча кивнула и, тоже опустив взгляд, посмотрела на его полностью исцелённые запястья и пальцы, сжимавшие в объятиях тёплый утонченный фарфор.       — Мне вчера снились…       — Снова говорящие мозги? По-моему мама выдала тебе столько Зелья Сна без сновидений, что можно напоить им стадо фестралов.       — Я не принимала его.       Чашка звякнула, с силой опущенная на стол. Малфой уставился на меня. Огня в серой радужке хватило бы и на два глаза. Прежде чем он успел открыть рот, я быстро проговорила:       — Сны изменились. Зелье вызывает привыкание, к тому же…       — Да? И что, Поттер больше не насилует тебя?! Что вы делаете теперь? Играете в Плюй-камни?!       Я закрыла глаза. Было большой ошибкой рассказывать Малфою остальную часть сна. Но причина, по которой Малфой вообще заинтересовался моими снами и поручил матери выдать мне это зелье, была в том, что сны стали ещё реалистичнее, ещё страшнее. Я просыпалась с криком и плачем. Несколько ночей никто не вмешивался, но потом пришёл Малфой. Это случилось примерно неделю назад, и сон был самым страшным из всех.       Во снах, после «разговора» с Титанами, которых я по-прежнему не понимала, Гарри всегда нападал на меня, но никогда не случалось того, что он делал со мной в моём доме. Я задыхалась, с меня сдирали кожу, я висела вниз головой с перерезанным горлом…       Но в ту ночь, в самом жестоком из снов, Гарри вновь насиловал меня. Когда Малфой разбудил меня, я кричала и из-за темноты вокруг не сразу поняла, кто передо мной. Ему пришлось сжать меня в объятиях, чтобы я не поцарапала его. Только после этого я успокоилась, потому что почувствовала его запах. Каким-то неясным образом запечатленный в памяти аромат означал для меня «безопасность». После этого случая Малфой настоял на приёме Зелья Сна без сновидений, но сны и без того перестали пугать меня. Теперь он сам был в моём сне и каждый раз защищал меня от Гарри, убивая его…       Не могу сказать, что это приносило мне какое-то облегчение, но Малфой, очевидно, теперь ассоциировался у меня с чувством защищённости.       — Рукс сказал, что Титаны произносят моё имя уже несколько недель, Малфой. Они крайне редко зовут кого-то вот так, напрямую, по имени.       Огонь во взгляде Малфоя стих, он отвернулся.       — И ты действительно считаешь, что без поездки в Лондон, выяснить, чего они хотят, не удастся? — спросил он немного отстранено.       — Да, и чем скорее, тем лучше. Я склонна доверять твоему мнению, а это значит, что Гарри уже скоро вновь проявит себя. Думаю, ему не требуется абсолютно полного выздоровления, как нам с тобой. Недавно сломанные конечности не станут для него помехой.       — Маниакальность даёт ему силы… Так как ты планируешь оказаться в Лондоне?       Я улыбнулась этому неполному, но всё же согласию.       — Мы можем переместиться камином прямо в Отдел, используя для маскировки Оборотное зелье и дополнительные чары. Рукс будет знать о нашем прибытии и организует мне разговор с Титанами. С его же помощью мы можем убрать маховики из Палаты Времени. После я хотела бы заглянуть в Палату Смерти.       — Ту, где Завеса?       Для меня не стало большой новостью осведомленность Малфоя о Палате Смерти. Сириус погиб там от руки его тётки, а его собственный отец бился там со мной и моими друзьями…       — Зачем тебе туда?       Я колебалась, но сделала глубокий вдох и продолжила:       — Рукс говорит, что там происходят странные вещи. Шёпот из-за Завесы стал громче, уже отчётливо слышны слова. Насколько мне известно, ничего подобного раньше не случалось. За всю историю кафедры Смерти это происходит впервые. Если собрать это всё воедино: Титаны, зовущие смертного по имени, намерения Гарри, Завеса… Таких совпадений не бывает.       Малфой нахмурился и кивнул.       — Значит в Лондон?       Я вновь улыбнулась.       — Как только сможем.       — Послезавтра, утром.       Это был неожиданный ответ. Так быстро?       — Что касается маршрута… Перемещение камином прямиком в Отдел — это самый кратчайший путь, и идея с Оборотным зельем тоже неплоха. У мамы завалялось несколько флаконов. Мы приходим, делаем то, за чем пришли, и уходим тем же путём. Если что-то пойдёт не так, мы поднимемся в Атриум — будет возможность затеряться в толпе и уйти через маггловский Лондон. Разумеется, мои люди и авроры будут повсюду. Если Поттер и выйдет на нас, у него не будет шансов против стольких людей.       Это был простой, но разумный план. Тут я вспомнила кое-что, что хотела спросить у Малфоя уже давно.       — После того как тебя доставили в поместье… Мистер Малфой кое-что сказал мне, некоторое время спустя.       Малфой фыркнул.       — Не стоит слушать моего отца, Грейнджер. Он для тебя не самый надёжный источник информации.       Я не обратила на его реплику внимания.       — Он сказал, что Министерство вновь созывает авроров. Тебя зачислят в их ряды?       Его лицо вдруг сделалось мрачным. Отвернувшись, он склонил голову к левому плечу и стал наблюдать за эльфами, трудящимися в кухне.       — Миссис Малфой упоминала, что ты проходил обучение в Америке…       Малфой легко и быстро поднялся со своего места и направился вглубь кухни.       «Я что-то не то сказала?..»       От этой мысли и того, что я переживала, не задела ли я чем Малфоя, мне стало как-то не по себе.       — Давай прогуляемся, Грейнджер.       Я застыла на месте.       — Что?       Малфой обернулся. По его лицу нельзя было сказать, что он был чем-то задет.       — Прогулка. Прекрасный день и отличная возможность насладиться им на свежем воздухе, — ответил он, но в голосе его особого предвкушения не звучало.       — Ладно, — ответила я. Удивление быстро сменилось любопытством.       Малфой подошёл к боковой стене кухни. Стоило ему приблизиться, как часть каменной кладки растаяла, уступая место голландской двери [однопольная дверь, полотнище которой разделено на верхнюю и нижнюю створки, открывающиеся по отдельности или вместе — из англо-русского строительного словаря]. Он открыл её и вышел прочь.       Выглянув из кухни, я увидела мощёную дорожку, пролегавшую через приусадебный участок. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за Малфоем, гадая, что же он хочет рассказать или показать мне.