Шут, Император и Повешенный

      Как хорошо, что в тот день я решила надеть удлинённый тёплый джемпер и льняную юбку. Излюбленная обувь — берцы — лишала меня последнего шанса попасть на обложку модного журнала в этом отнюдь не изысканном наряде.       Несмотря на первые погожие дни апреля — яркое солнце и высокое ясное небо — дул довольно прохладный ветер. После уютного тепла кухни и горячего кофе мне захотелось воспользоваться палочкой, чтобы защитить чарами свою непокрытую голову.       Я наблюдала, как ветер играет в платиновых прядях, то бросая их из стороны в сторону, то заставляя подниматься в воздух. Малфоя, конечно, это ничуть не волновало. Он уверенно шагал по мощёной дорожке, немного опережая меня.       Очень скоро мы пересекли разбитый перед кухней огород и, миновав первую живую изгородь, оказались в приусадебном саду лишь немного уступающем дивным красотам Версаля: топиарии причудливых форм, зеркальная гладь декоративных бассейнов, в которых отражалось поместье, оставшееся позади нас, и, наконец, величественный фонтан, архитектурная композиция которого напоминала работы итальянского мастера Бернини. В другом саду, поменьше, я увидела множество цветов самых разных оттенков. Их аромат терялся в порывах холодного ветра.       Мы пересекли ещё одну живую изгородь, и моему взору предстал дендрарий, в котором стройными рядами возвышались древние, на вид, вишни и кизиловые деревья помладше. Малфой, наконец, остановился, прислонившись к толстому стволу одой из вишен и по привычке сунув руки в карманы, воздел зрячий глаз к кроне из розово-белых цветов и почти чёрных ветвей.       — Большинство созванных авроров — это люди из других департаментов. Настоящих осталось крайне мало. Уильямсон, которого ты видела — один из них. Тот же Уизли… Даже бывшего министра Шеклболта призвали.       После падения Тёмного Лорда Министерство надеялось, что в аврорах больше не возникнет необходимости. По крайней мере, не в том количестве, в каком было до Войны. К тому же очень многие из них полегли перед Последней Битвой и во время неё. Многие из тех с кем мы учились, и кто возжелал стать аврором — попросту не прошли отбор. Большинство пришли, чтобы получить силу и отомстить. Ведь все детишки хотят справедливости для себя и своих семей.       Поттер тоже был аврором и — из того, что мне рассказывали, а также из того, что я сам имел несчастье почувствовать — довольно талантливым.То же самое с Уизли. Кстати, многие в Департаменте магического правопорядка удивлялись, почему ты не выбрала ту же стезю, что и они.       Малфой ухмыльнулся и перевёл взгляд с колышущихся на ветру лепестков на меня. Я внимательно слушала его монолог, стоя на мощёной дорожке.       — Моя сила не в руках… Так все считают.       Эта фраза выглядела, как попытка оправдаться. Малфоя она рассмешила.       — Наверное, тебе тоже не мешает иногда об этом вспоминать.       Я фыркнула.       — Я не выдержал и «сбежал» из дома сразу после окончания Последней Битвы. Было много причин для этого. Поехал в Америку — там у меня была пара знакомых. Подал заявление на получение гражданства и сразу же — на то, чтобы стать аврором.       Быть аврором в Америке — всё равно, что служить в маггловской армии. Нужно потратить годы на ежедневные тренировки и самосовершенствование, закаляя не только тело, но и дух. Нам приходится иметь дело с использованием Убивающего проклятья, а это, как известно, плохо отражается на душевном здравии неподготовленных людей.       Мне пришлось начинать с самых азов среди ста других таких же, как я волшебников и ведьм. Поначалу, ко мне часто привязывались: из-за моего акцента, происхождения и даже цвета волос. Но спустя два месяца я стал одним из десяти, кто сумел пройти испытания по «базовой подготовке». И всё изменилось.       Ещё через три месяца я уже работал с американским аналогом нашего Департамента Магического правопорядка, в специальном подразделении Американской Дивизии авроров. Ловил плохих парней… Часто дело заканчивалось не только поимкой.       Я закрыла глаза. Рон рассказывал мне о безжалостной и прямолинейной политике МАКУСА [Магический Конгресс Управления по Северной Америке, сокращенно — МАКУСА — от англ. MACUSA]. Он предупреждал меня, что если мне когда-нибудь представится возможность побывать за океаном, то я должна быть крайне аккуратна с их законами. Американские органы правопорядка, авроры в частности, были не те люди, к которым хотелось взывать в случае возникновения неприятной ситуации. Они всегда действовали по закону, но законы их были суровыми, а приговор за их нарушение всегда приводился в исполнение моментально и безоговорочно.       Я провела рукой по коротким волосам и открыла глаза. Малфой продолжал:       — Кроме того меня привлекли к участию в секретном подразделении внутри самой организации авроров… Примерно в такую же, где сейчас служит Уизли.       В мою задачу входило внедрение в так называемые «террористические ячейки» и их раскрытие. Я также работал непосредственно на Конгресс: выполнял задачи по захвату и обезвреживанию преступных элементов; в определенных слоях магического сообщества отслеживал и ликвидировал любые поползновения в сторону идей Тёмного Лорда. Даже в Америке нашлись те, кому эти идеи оказались близки.       Есть много вещей, о которых я до сих пор не готов или не должен рассказывать — из того, что я видел и что совершал сам. Я не ожидал, что сумею стать агентом АДА [Американская Дивизия авроров — от англ. USAD] и МАКУСА. Да, я сумел пережить события Войны и Последнюю Битву, но они приняли меня в свои ряды не поэтому. Конечно, я сумел стать сильным, могущественным волшебником, но прежде всего — я заслужил их доверие своей преданностью.       Всё закончилось, когда Министерство добралось до Америки и потребовало моего присутствия на процессах в качестве свидетеля. МАКУСА не собирались расставаться со мной без боя… Но, в конце концов, вынуждены были уступить. Я вернулся в Британию, чтобы свидетельствовать против Тёмного Лорда и его приспешников. И в том числе против собственного отца. Естественно, вся моя речь была сказана в его оправдание. Он стал жертвой собственных заблуждений, однако это не умаляет его проступков — я осознаю это и всегда осознавал.       Я опустила взгляд на дорожку, и увидела, как ветер гонит по ней облетевшие розово-белые лепестки.       — Приговор Визенгамота тебе известен и без меня, я полагаю. Мой отец никогда не был героем, но я лишь спустя годы понял, что и злодеем он не являлся. Он выбрал не ту сторону и едва не упустил шанс повернуть назад. Но он сделал это… И как раз вовремя.       Я снова взглянула на Малфоя, чей взгляд по-прежнему был прикован к сени вишнёвого дерева.       — Сразу после суда, Грозный Глаз сделал мне деловое предложение, от которого я уже не мог отказаться. Путь в Америку теперь для меня закрыт: стоило пересечь границу, и я для них перестал существовать. Была возможность поехать куда угодно: во Францию, Индию или Австралию… Но работа предложенная Грозным Глазом меня заинтересовала и я согласился. Это был большой шаг назад после карьеры в Америке, но Аластор никогда не скрывал, что после его ухода я займу его место. И я займу его. Только теперь из-за всей этой истории с Поттером я вновь был низведён до статуса рядового аврора. Но я готов к подобному повороту событий. Если возникнет необходимость — я пойду.       Я сжала левой ладонью правое предплечье в защитном жесте и неловко переступила с ноги на ногу. Даже после такого потока личной информации я не готова была задавать Малфою вопросы.       — И… Тебе нравится твоя работа? В Америке? Здесь?       Его лицо исказила та самая хитрая негодяйская улыбка. К крайнему неудовольствию я почувствовала, как начинают дрожать коленки.       — Так и есть. Я никогда не прятался за стопками книг… Не тебе в укор — просто это не для меня. Я предпочитаю действовать. Мне нравится заглядывать людям в глаза, чтобы знать, не лгут ли они. Я жажду справедливости и правды после жизни полной лжи и жестокости. Мне нравится моя работа, Грейнджер, потому что так я доказываю всем — и себе в первую очередь, что я — не маленькая уродливая копия Люциуса Малфоя.       Несмотря на едкий тон, улыбка быстро обратилась в сдерживаемую гримасу отчаяния. Я отвела взгляд, чтобы побороть чувства, нахлынувшие от осознания того, насколько я ошибалась в Драко Малфое. Он глубоко вздохнул и, оттолкнувшись от дерева, направился дальше по дорожке. Какое-то время мы молча шли по аллее, вдоль которой росли невысокие ещё не распустившиеся деревья. Оканчивалась она у высокой каменной ограды.       Вид, представший за её пределами, заворожил меня: зелёные моря лугов и полей под голубым куполом неба уходили за горизонт — так далеко, куда только достигал взгляд. В отдалении паслось небольшое стадо овец и несколько голов крупного рогатого скота. Кругом не было видно ни заборов, ни амбаров. По правой стороне от полей росли деревья. Их стволы казались белыми, словно лишёнными своей коры. На самом краю причудливого леса я заметила небольшое двухэтажное строение. Из трубы на крыше вился голубоватый дымок, обволакивая окрестности сизым туманом.       — Вот где я живу, Грейнджер, — Малфой поднял руку, чтобы указать на уже замеченный мной дом. Он двинулся вдоль ограды по протоптанной тропинке в сторону дома. А я осталась стоять неподвижно, вбирая в себя окрестности: пасущийся скот, лес, синее небо и свежий апрельский ветер, пахнущий травами, цветом вишен и весной; ощущая возвышенную красоту этого момента.       Ветер донёс голос Малфоя: он окликнул меня, и я торопливо зашагала по тропинке вслед за ним. Проходя вдоль стены, я обратила внимание на ещё одну брешь: за ней располагался другой не меньший по размеру сад с такой же мощеной дорожкой ведущей вероятно на территорию поместья.       Когда мы подошли к черте леса, стало видно, что строение на самом деле являлось конюшней и как оказалось не заброшенной — в стойлах было много лошадей. В небольшом загоне имелся выход к дороге, уходящей в лес. Обернувшись, чтобы ещё раз взглянуть на поле я заметила двух лошадей игриво скачущих возле овечьего стада.       «Интересно кто заботится обо всём этом хозяйстве?.. Уж не эльфы ли?»       Второй этаж здания выглядел как самостоятельная пристройка: крыша была отделана шиферной кровлей, а широкие окна очень походили на те, что были у меня в хижине. Впрочем, конюшня не уступала этой пристройке в изящной простоте.       Стоило нам приблизиться и лошади внутри беспокойно заржали, повернув к нам свои морды. Когда-то давно, когда я была ещё маленькой девочкой, мне нравились эти грациозные звери, хотя жили мы всегда в пригороде, и покататься мне удавалось лишь на ярмарке изредка приезжавшей в близлежащий парк.       Поднявшись по деревянной лестнице, мы оказались в помещении наверху.       — Пару сотен лет назад в поместье было много слуг. Был и конюх — отсюда эта пристройка над конюшней. Неподалеку ещё было общежитие прислуги. Там проживало около шестидесяти человек, дюжина из них с семьями. Его снесли во времена моего прапрадеда, чтобы возвести лабиринт живой изгороди, — отстранёно проговорил Малфой, провожая меня через небольшой коридор в крохотную гостиную, увенчанную громадными окнами по обе стены — лес позади и поля спереди. Небольшая обитая мягкой тканью скамейка, прилаженная к стене у ближайшего окна. Я замерла возле неё, в изумлении разглядывая обстановку.       Между окон у дальней стены располагался камин из известняка — достаточно большой для перемещений. Напротив входа в глубине комнаты виднелась небольшая кухня. Гарнитур был совсем новым в отличие от остальных вещей. Деревянная дверь вела в ванную, очевидно увеличенную с помощью волшебства. Дальше всего находилась часть помещения, отгороженная рядом занавесок из невесомого материала. В стене, за кроватью, установленной в центре импровизированной спальни, возвышались широкие французские двери***. Они вели на небольшой, укрытый в тени деревьев, балкон, с которого открывался вид на поля и лес.       В общем здесь было чему удивляться. И дело было отнюдь не только в планировке этого крошечного дома, но и в том, что наполняло его волшебной силой тепла и уюта. Перед камином стояла потертая софа, обитая кожей красного цвета, а прямо около неё — такое же глубокое кресло. У скамейки возле передних окон я заметила граммофон и стопки пластинок, нагромождённые прямо на полу неподалёку. Стены были увешаны книжными полками и гравюрами с рисунками маггловских художников. На дощатых полах лежали старые потёртые коврики.       Пройдя немного вперёд, я обнаружила на кухне столешницы из нержавеющей стали такую же раковину и новенькие шкафы больше похожие на стеклянные кубы, здорово контрастировавшие со старинной посудой внутри них.       Весь дом представлял собой сочетание коричневых красных и зелёных тонов, придавая этому месту самый настоящий деревенский антураж… Как картинка из журнала «Country living» [Всемирно известный журнал о деревенской жизни, основанный в 1978 году — прим.пер.]. И это было просто восхитительно.       — Ты живёшь здесь? — недоверчиво спросила я, подойдя к софе у едва тлевшего камина. Малфой лишь пожал плечами и абсолютно по-свойски прошёл в кухню.       — По-твоему, я обязан непременно жить в поместье? — раздался оттуда его голос. Я обернулась и подошла к креслу. Присев на подлокотник, скрестила руки на груди и стала наблюдать за тем, как Малфой маячит в кухне, хотя явно намеревался сварить кофе. Наконец подхватив с каминной полки кофейник, он установил его на плитку маггловского образца, к которой по моим предположениям, скорее всего, применили какое-то волшебство — она работала без горючего и электричества.       — Ну… — протянула я, не зная как тактичнее выразиться. — В общем, ты Драко Малфой и…       — И — представь себе — мой отец по-прежнему, мать его, лорд, — фыркнул Драко, зажигая плитку с помощью волшебной палочки. — Ненавижу Лондон, никогда не хотел там жить. Поэтому когда вернулся сразу же переехал сюда.       Логика этого заявления была мне не вполне ясна, но уточнять, что всё это означает, я не решилась. Вместо этого я вновь огляделась, находя для себя подтверждения тому, что Малфой действительно жил в этом доме. Люди всегда наполняют помещение жизнью, особым образом располагая вещи внутри него. Это и пустая чашка из-под кофе на небольшом письменном столике у кушетки, и какие-то вещи, брошенные на постели за прозрачными занавесками. Про ванную тут даже и упоминать не стоит.       Я поднялась и подошла к граммофону. Взгляд упал на пластинку, стоявшую на проигрыше, и мои губы тронула улыбка.       Нэт Кинг Коул…       Палочка уже была наготове. Стоило мне трижды постучать о подставку граммофона — и пластинка начала своё вращение. Я аккуратно опустила иглу на её поверхность. Комнату наполнила тихая музыка. Ощущая мягкое прикосновение звука, я обернулась и обнаружила, что за мной внимательно наблюдает взгляд одинокого серебристого глаза.       — Ты полна сюрпризов, Грейнджер. После «The Clash» я и представить не мог, что тебе может понравиться кто-то вроде Нэта Кинг Коула…       Я прямо посмотрела на него.       — Мне порой нравятся совсем разные вещи, Малфой. Музыка — это всегда дело настроения. Сейчас я в настроении слушать Нэта Кинг Коула. Но ты удивил меня сильнее. Не думала, что тебе вообще известно о существовании «The Clash» и Нэте…       Малфой нахмурился. Стоит признать, что моё замечание было абсолютно несправедливым и глупым.       — Из-за того, что я чистокровный?       Я отвернулась, судорожно придумывая оправдание намёку, столь явно прозвучавшему в моих словах.       — Ещё в школе я слушал довольно много разной музыки. Ну, а когда переехал в Америку, там уже познакомился с творчеством Нэта Кинга Коула, Эллы Фирцжеральд, Чарли Паркера, Этты Джеймс и много кого ещё. Но я также могу слушать того же Дэвида Боуи, «the Rolling Stones», «T-Rex», даже «the Ramones» и «the Buzzcocks»… А ещё группу под названием «Devo». Что в этом удивительного?       Закусив губу, я промямлила:       — Ну… Они все… Магглы.       Малфой подбоченился, уперев ладони в стройные бёдра.       — И?       Совсем не хотелось развивать данную тему, поэтому оставалось лишь покачать головой. Он передал мне чашку горячего крепкого кофе и, взяв свою, прислонился к кухонной стойке. Я вновь присела на подлокотник кресла. Нэт Кинг Коул продолжал напевать. Звучание его голоса, казалось, немного смягчило затянувшееся молчание. Нужно было сменить тему.       — Почему змей?       Малфой ухмыльнулся:       — Мне казалось, что это очевидно, Грейнджер.       Я опустила взгляд и тихо произнесла в ухмылку:       — Драко…       Он уставился на меня после того, как я произнесла его имя, отдававшее странным волнением в груди. Старательно делая вид, что ничего необычного не произошло, я пустилась в пространные объяснения:       — Draco — дракон. Но в настоящего дракона крупной породы превращение невозможно, поэтому ты выбрал змея — зверя, который…       Мой голос постепенно смолк, а лицо вспыхнуло под его пристальным взглядом. Вновь повисшую тишину продолжал заполнять голос американского певца. Малфой выглядел задумчивым и, глядя в свою чашку, вдруг задал вопрос, не имевший никакого отношения к предыдущему высказыванию:       — Как ты считаешь, Поттеру удастся как-то изменить прошлое?       — Нет, — твёрдо ответила я, но затем уточнила, — Без моей помощи — нет.       — Если бы у тебя самой была такая возможность — ты бы ничего не стала менять?       Я нахмурилась.       — У меня были мысли, конечно, но… Нет. Хоть я и не могу назвать свою жизнь в «этом» мире счастливой — это «мой» мир, полный противоречий и загадок. Пусть я не очень довольна своей жизнью, но она у меня одна, и то, что я прожила из неё уже почти тридцать лет, не означает, что моё стремление к самосовершенствованию, новым знаниям или энергичность куда-то делись. Это не повод для меня возвращаться в прошлое. У меня есть мечты, и единственное, чего я хочу — увидеть, как они осуществятся в будущем.       Несмотря на столь уверенную декларацию своей жизненной позиции, апатия буквально поглощала меня. Я верила в каждое сказанное слово, но образ мыслей сложившийся в результате затворнической жизни не отпускал меня. До сих пор мечты и планы на будущее были заперты в каком-то недосягаемом ящике внутри моей головы. Впервые за долгое время я столкнулась с осознанием того, что не знаю к чему я иду. Или хотела бы идти.       «К реализации своих способностей, любви и счастью… Как можно было забыть о столь банальных вещах?» прошептал Северус.       — И о чём же мечтает Грейнджер? — спросил Малфой. Его голос звучал немного приглушенно из-за кофейной чашки. Куда тише шума моей рухнувшей надежды на то, что он не задаст этот «безобидный» вопрос.       — Наверное, тебе это покажется типичным и банальным, — как можно непринужденнее протараторила я. Малфой хмыкнул, сделал глоток кофе и сказал:       — Придётся пояснить для меня твою «типичность и банальность». Я ведь не девушка.       «Уверена в твоей жизни было достаточно девушек, чтобы составить представление, о чём они мечтают», подумала я, закатив глаза.       — Труд, который приносит другим людям пользу, а мне — удовлетворение и доход. Муж или любовник. Дом, семья, дети… Ну, счастье.       Я молча ждала, пока Малфой оценивающе смотрел на меня.       — По-твоему, всё перечисленное необходимо, чтобы стать счастливым?       — Кому как, — я пожала плечами. — Моя мама всегда говорила, что мы сами творцы собственного счастья. И не так давно кто-то тоже говорил мне нечто подобное… — я замолчала на мгновение, прерванная усмешкой Северуса. — Но счастье невозможно без труда, его нельзя просто сотворить из ничего. Мои родители всегда трудились вместе: над работой, домом, своими отношениями и нашей семьёй. И вместе поддерживали меня, как только могли.       Для меня — это счастье. Труд, который можно разделить с человеком, с которым у тебя общие цели, возможно, образ мыслей и многое другое.       Малфой тихо опустил чашку с недопитым кофе на столик. На лице его пролегла тень какой-то далёкой мысли. Он даже показался мне чем-то опечаленным, и я почувствовала укол жалости — но лишь на одно мгновение.       — У Поттера было такое счастье. И он выкинул его как ненужную вещь, потому что был не в силах расстаться со своим прошлым. А теперь всё вообще покатилось к чертям, — прошептал он. Я допила остатки своего кофе, чтобы скрыть дрожь на губах.       Малфой был прав. Гарри добился своего рода счастья, когда одержал победу над Волан-де-Мортом. Он добился счастья, женившись на девушке, которую любил. И потом, когда Уизли приняли его в свою семью, окружили заботой и теплом — он тоже его достиг. Он был счастлив, любим своими друзьями. Но всего этого оказалось недостаточно.       «Мне всё легче ненавидеть его».       Я была настолько погружена в свои мысли, что не заметила стоящего надо мной Малфоя. Когда он протянул свою бледную руку чтобы забрать чашку из моих рук, я вздрогнула от неожиданности. Тогда он поставил чашку на ближайшую тумбочку и вновь сделал шаг ко мне со странной полуулыбкой на губах. Никогда прежде я не видела у него подобного выражения лица и терялась в догадках о том, что же он задумал.       Малфой протянул мне руку, и я за неимением других вариантов приняла её. Он мягко потянул меня за собой: поднявшись на ноги, я проследовала за ним мимо кресла к небольшому пустому пространству между мебелью и продолжавшим играть граммофоном.       — Знаешь, у меня такое ощущение — хочется сделать что-нибудь… Чего ещё никогда не делал. У тебя бывало такое? — спросил он, все ещё осторожно держа меня за руку и повернувшись ко мне лицом. Светлые волосы и лицо Малфоя почти магическим образом мерцали, отражая солнечные лучи, падавшие из окна справа от нас. Даже рубец, пересекавший правую часть его лица, казался теперь менее воспаленным.       Нахмурившись и поджав губы, я выдавила короткое:       — Время от времени.       Малфой улыбнулся. Я смотрела на эту улыбку и понимала, что мои внутренности сейчас, по меньшей мере, поменяются местами.       — Ты танцуешь, Грейнджер?       Я замерла.       — Я — что?..       — Танцы.       Скрывая своё замешательство, я сделала глубокий вдох и молча кивнула.       — Видишь ли, когда я с головой погружаюсь в какое-то дело — особенно неприятное дело… Или нечто причиняет мне физическую боль — я всегда стараюсь пробовать что-нибудь новое, необычное. Как, например, сейчас.       Заиграла «L-O-V-E» Нэта Кинг Коула. Малфой заключил меня в объятия и закружил по комнате в слишком быстром танце, который прервался так же стремительно, как и начался: я зацепила краем бедра софу, а он едва не налетел на граммофон. Но ладони моей не выпустил.       Улыбка озарила изуродованное шрамом лицо. От вида моих вытаращенных глаз и глупого выражения лица при столкновении с мебелью, Драко громко и непринужденно расхохотался. Эта простая казалось бы ситуация была самой невероятной на свете.       И я улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как тает ледяное напряжение в груди. Затем вторая его рука вернулась на мою талию, и наше сумбурное беспорядочное движение по комнате, отдаленно напоминавшее танец, продолжилось.       Но правильность движений меня совершенно не заботила, уступив место искрящейся радости. Я не могла поверить в то, что Драко Малфой вальсирует со мной под одну из самых заводных песен Нэта Кинг Коула и смеётся, запрокинув голову. Этот мужчина, чьи руки так уверенно держали меня, не мог быть тем самым мальчишкой, который обзывал меня грязнокровкой и заколдовал мои зубы…       Весь мир отошёл на второй план, утонул в мелодии нелепого танца. Не было в нём больше Гарри Поттера и смерти. Ничто не имело значения, кроме нашего беспорядочного движения в залитой светом и музыкой гостиной. Это была настоящая квинтэссенция счастья.       А потом вдруг песня кончилась и началась другая. Малфой притянул меня ближе к себе, сжимая в ладонях мою талию. Я прижалась щекой к его груди — там, где билось сердце.       'Stardust'… [звёздная пыль — англ.] Пожалуй, моя самая любимая песня Нэта Кинг Коула. Она длится чуть больше трёх минут, но в моих воспоминаниях наш танец продолжался гораздо дольше.       Казалось, время замерло, повинуясь магии незримого волшебника. Не было нужды искать в наших действиях никакого подтекста или задаваться вопросом: зачем мы делаем это? Безумие — с которым нам пришлось столкнуться, в котором мы увязли по самые головы — больше не сковывало нас.       Я была в безопасности. В тёплых объятиях можно было забыть о постоянном страхе перед неизбежным. Лишь чувствовать прикосновение рук, впитывать кожей тепло, запах, свет. Верить и надеяться, что теперь так и будет всегда. Потому как это — правильно.       «Надежда должна умереть первой…» — эхом раздался внутри головы знакомый тяжёлый голос. Драко мягко провел широкой ладонью по моим коротко остриженным волосам, заглушая все мысли, и голос утих.       Мы продолжали покачиваться в такт музыке: я ухватилась левой рукой за его плечо, а правой — обнимала. Дышала им. Прошло очень много времени с тех пор, как я испытывала нечто подобное. На место животному, ледяному страху перед чужими прикосновениями, оставленному мне Гарри, пришла жажда ощущений и тепла. Тогда я прижалась к нему ещё сильнее — и Малфой ответил тем же, буквально вжимая моё тело в своё, словно в попытке защитить, спрятать ото всего мира. Руки наши обвились вокруг тел друг друга — мы больше не танцевали, а просто тонули в объятиях, стоя посреди комнаты.       Наконец немного отступив, Малфой слегка надавил указательным пальцем на мой подбородок — так, чтобы я посмотрела на него. Я подняла голову и увидела серебристую радужку с расширенным омутом зрачка, приоткрытые губы — так близко… И шрам. Даже изувеченный Драко не утратил своей красоты. И я, оттолкнув своё смущение, мягко улыбнулась ему, чувствуя как его пальцы осторожно коснулись моей скулы, щеки, а потом — песня закончилась и началась следующая — ещё более медленная. Малфой склонился надо мной, и я, закрыв глаза, подалась к нему навстречу.       Да, я говорила, что подобное больше никогда не повторится — от обиды и собственного бессилия. Но я хотела вновь ощутить власть этих губ. Хотела до дрожи в теле, хотела так, что ладони горели от желания прикоснуться. Я уже почувствовала его дыхание и…       — Мастер! — пропищал знакомый голосок сопровождаемый лёгким скрипом половиц. — Мастер!..       Волшебное мгновение было прервано. Я открыла глаза и увидела, что Малфой смотрит на крошечную фигурку, подпрыгивающую от нетерпения в дверях. Он всё ещё сжимал меня в объятиях, но ладонь от моего лица убрал.       — Сквик, что б тебя!.. Прекрати скакать!       Эльф съежился, испуганно глядя на Драко голубыми глазами-блюдцами. Похоже, он чаще других эльфов напрямую общался с хозяевами.       — В чём дело? — прорычал Малфой.       — В поместье поступил вызов по камину, сэр. Аврор Уильямсон, сэр.       Я смотрела на застывший профиль Малфоя.       «Конец сказки».       — Это всё?       — Да, сэр… Сквик очень виноват, сэр, он очень сожалеет и просит прощения, — всхлипывая, от чего голос его сделался ещё тоньше, пропищал эльф и исчез с негромким хлопком. Малфой повернулся ко мне и обнял меня сильнее, что удивительно. Глаз его был закрыт.       — Ну, пора снова становиться самим собой, — со вздохом произнёс он и посмотрел на меня сверху вниз. — Убавь звук на граммофоне, Грейнджер, если тебе это не трудно. Придётся разблокировать камин, чтобы связаться с Уильямсоном отсюда.       Он сжал меня напоследок и отстранился, оставив вместо себя холодную пустоту в моих руках и в моей груди. Пока я, пребывая в прострации, возилась с граммофоном, Малфой разжёг огонь в камине палочкой Тома Риддла. Я машинально скривилась, заметив светлое дерево в его руке. Малфой закончил выводить серию пассов и, бросив в огонь немного Летучего пороха, опустился на колени, произнося при этом имя адресата.       Лицо горело, голова шла кругом. Я отвернулась и, ступая нетвёрдой походкой, отошла к небольшому письменному столу в гостиной. Тогда мне больше всего на свете хотелось, чтобы волшебство продолжалось.       «Чтобы оно не кончалось. Никогда».       — Грейнджер в безопасности?       Слова произнесённые, судя по голосу, аврором Уильямсоном вернули меня в реальность. Видеть происходящее в соседней комнате я не могла, поэтому прислушалась, затаив дыхание.       — Она со мной. Что у вас там происходит, Уильямсон?       Малфой был явно встревожен заданным с ходу вопросом аврора. Я резко выпрямилась от вновь охватившего меня напряжения.       — Поттер… Вчера поздно вечером он вышел на МакМиллана и узнал от него информацию о местонахождении Грейнджер.       Малфой выругался, и я, воспользовавшись моментом, шагнула к дверному проёму, чтобы видеть лицо Уильямсона.       — МакМиллан был под Обетом.       Уильямсон кивнул.       — А теперь он в Святом Мунго, борется за то, что осталось от его жизни. Поттер не просто заставил его нарушить клятву — он буквально извлёк её магию из сущности МакМиллана, разрушив тому рассудок и личность. Малфой… На моей памяти никто и никогда не делал ничего подобного. Парню, конечно, повезло остаться в живых, но он никогда уже не будет прежним, даже если выживет. Я понимаю тебя — он был одним из вас, одним из лучших. Но теперь у нас есть проблема посерьёзнее. Поттер знает, что Грейнджер в поместье…       — Он не посмеет сунуться, Уильямсон. Может он и научился разбивать чужие Обеты, но на этом доме — столетия оберегов и защит, на взлом которых у него уйдут века! — выплюнул Малфой, полагая, что разговор окончен и вскакивая. Его голос дрожал от гнева. Я отшатнулась от двери, но замерла у стены, услышав:       — Это ещё не всё…       Вновь заглянув в комнату, я увидела, что Малфой присел у камина и проводит ладонью по изувеченной части лица.       — Говори же.       — Он посетил собственный банковский сейф в Гринготтсе. Но произошло это несколько недель назад. Информация об этом поступила только сейчас.       — Несколько недель?.. До или после нападения на нас у Хогсмида?       — Гоблины вообще не собирались сообщать об этом, поскольку сейф принадлежит его родителям и ничего противозаконного он не сделал — в отношении их учреждения. Но интересен не сам факт, а то, что именно он взял оттуда.       — Что?       — Мантия.       Малфой выругался, явно насмехаясь.       — Мантия? Ну и что?       — Не просто мантия, — вставила я, обходя диван и опускаясь на колени слева от Малфоя. — Его мантия-невидимка… Мерлин, когда именно он взял её? — спросила я Уильямсона, на лице которого сначала отразилось удивление, быстро сменившееся ухмылкой.       — За трое суток до разрушения Хогсмида.       «Проклятье… Засада на дороге. Теперь всё сходится. Малфой почувствовал его присутствие, но ни он, ни я не видели Гарри. Должно быть, он избавился от мантии, только когда мы скрылись в Лесу».       — Почему гоблины не задержали его, когда он прибыл в Гринготтс? Почему не сообщили нам?       — Ты же их знаешь, — с иронией произнёс Уильямсон, продолжая поглядывать то на меня, то на Малфоя. — С ключом к ним может заявиться кто угодно — хоть сам Волан-де-Морт, — и они без вопросов отведут его в хранилище.       Мужчины продолжали говорить о чём-то, но я уже удалилась в собственные чертоги разума, где меня ждал взволнованный внутренний голос — голос Северуса Снейпа:       «Он собрал Дары воедино. Теперь, всё что ему нужно сделать, это победить смерть — что бы это ни означало…»       «Теперь он может изменить временную линию», ответила я, но губы мои не шевелились — ни Малфой, ни Уильямсон не услышали моих слов.       «Он хочет воскресить кого-то в прошлом. Это должно быть сложнее, чем обретение бессмертия лично для него. Но со всеми тремя Дарами он может больше не беспокоиться за собственную смерть в погоне за изменением временной шкалы…», продолжил рассуждать Северус уже спокойнее.       «Так и есть. Если Гарри по какой-то причине не справится со своей задачей и окажется на волосок от гибели — он сможет возвращаться снова и снова, воскрешая одного или нескольких людей. Или убивая…»       «Уж не думаете ли Вы, мисс, что он попытается спасти меня? Я не желаю быть спасённым Поттером! Моё пребывание там, где я нахожусь в данный момент, меня вполне устраивает…», протянул Северус.       «В моей голове? А моё мнение не идёт в расчёт?»       «Нет. Я здесь, чтобы помочь вам, мисс Грейнджер, довести вашу миссию до конца».       «Но кто поместил вас туда?»       «А вы не догадываетесь, мисс?»       Северус замолчал, и я закатила глаза. О его последнем вопросе думать хотелось меньше всего. Учитывая, что Гарри обладал теперь всеми тремя Дарами смерти, куда больше волновало то, как он собирался их использовать.       Как и в истории Геллерта Грин-де-Вальда, с его желанием покорить весь мир и изменить мировой порядок, планы Гарри — даже намёки на них — казались не менее грандиозными и не менее ужасными. И то, что три Дара были собраны воедино, только подтверждало теорию Малфоя: Гарри абсолютно не заботили последствия его предполагаемых путешествий во времени… И это пугало меня.       — У меня тут есть кое-кто... Хочет поговорить с мисс Грейнджер.       Услышав своё имя, я напряглась и посмотрела в пламя, на аврора Уияльмсона.       — Где ты, Уияльмсон?       Аврор только покачал головой.       — Конфиденциально. Этот вызов не будет отслежен. Не то чтобы я не доверял тебе Малфой… Но давай просто скажем, что я не в Британии.       Я склонилась ближе к огню, пребывая в замешательстве.       — В любом случае он уже довольно давно ждёт, так что позвольте мне его пригласить. Уильямсон исчез, а затем появилось другое лицо… И я вскрикнула, тут же закрыв рот ладонями.       — Привет, Гермиона…       Я не могла в это поверить. Рон.       — Как ты там?       Он выглядел приветливо и ободряюще, но я довольно быстро заметила, как трудно ему справляться с эмоциями. Я же могла позволить себе не сдерживаться и убрала руки от дрожащих губ.       — Я… Я-я в поря-ядке.       Рон вырос в красивого мужчину: собранные в хвост волосы у него были длиннее, чем у Билла, а глаза — такими же голубыми как я их помнила. Огненно-рыжая щетина покрывала подбородок. Где-то глубоко внутри меня покалывало мелкое чувство собственничества.       — Я в курсе дел, Гермиона. Не надо, — хрипло ответил Рон с каменным выражением лица. Я прочистила горло от слёз и опустила взгляд.       — Я просто рад, что он… Он не… — Рон замолчал.       — Да, я знаю, — кивнула я. — Я жива. И я собираюсь помешать ему, Рон.       Вздох и резкий кивок.       — Мне нужно быть там, с тобой, но мать… Совсем плоха, с тех пор как Джорджа не стало.       Слёзы продолжали капать с моего подбородка.       — Знаешь, Гермиона… — было похоже, что он колеблется, но наши взгляды встретились и он произнёс: — Если тебе придётся… Покончи с этим. Он не остановится так просто. Ты же знаешь, не остановится.       Я до боли закусила губу и зажмурилась, чтобы не разрыдаться.       — Я не вижу всей картины, но догадываюсь. И если мои догадки верны — взять его живым не получится. Ты сможешь, Гермиона?       Я не пошевелилась. Объяснять Рону, что именно задумал Гарри, не имело смысла — было бы слишком долго и запутанно… Но Рон оказался прав в главном. Гарри не остановится, он не передумает. И никто не в силах его переубедить. Потому что Гарри, которого мы с Роном знали — больше не было.       — И не позволяй Малфою встать у тебя на пути.       Я опешила. Очевидно, Рон по какой-то причине не видел Малфоя, сидевшего на полу рядом со мной.       — Мне не нравится, что вы постоянно находитесь рядом. Но это не мне решать, верно? И… Я знаю, что ты не отступишься, даже если я буду умолять тебя. Поэтому я не буду. Я просто… Просто не могу поверить, что Гарри… — Рон запнулся, его голос дрогнул. — То, что он сделал с тобой, непростительно, малышка. Не только из-за Джорджа или Джинни… Но уже из-за того, что он сделал с тобой — я убил бы его.       Рон прокашлялся, обернулся, чтобы взглянуть куда-то, и кивнул:       — Мне нужно идти. Помни, Гермиона, то о чём я сказал. Когда всё закончится, я заберу тебя к себе, если ты захочешь. Меня тошнит от одной мысли о том, что ты живешь у Малфоев. Особенно то, что с тобой там этот мерзавец, Драко… И мне плевать слышит он или нет!       Он посмотрел куда-то в сторону Драко, хоть и не мог видеть его.       — Клянусь Мерлином, Малфой — если с ней что случится, я лишу тебя второго глаза! Так что её защита — в твоих интересах, — пригрозил Рон.       Я почувствовала, что Малфоя разбирает хохот, и он едва сдерживается. Захотелось ткнуть ему локтем в лицо.       — Гермиона, милая… Будь осторожна. Знаю, звучит глупо, учитывая обстоятельства, но так и есть. Мать с отцом передают тебе привет, и… И я… Я тоже тебя люблю, Гермиона.       Я кивнула, не обращая внимания на то, как Рон нервничает и смущается, как бы Малфой потом ни дразнил меня.       — Береги себя, Рон.       — До скорого, Гермиона…       Не успела я кивнуть вновь — связь прервалась, и лицо Рона растаяло в клубах зеленого дыма. Я вытерла слёзы и села прямо на пол у камина, крепко обхватив себя руками и закрыв глаза.       Было слышно, как Малфой поднялся и подошёл к граммофону, поменял пластинку. Зазвучала тихая песня, и я ещё сильнее сжалась в комок. Сложно было не узнать американский кантри-вестерн с его гавайскими гитарами [укулеле -прим. пер.]. Пэтси Клайн, 'A Church, a Courtroom and Goodbye'. Какая-то часть меня по-прежнему отказывалась верить в то, что это возможно: как, чёрт возьми, Драко Малфой — потомственный магглоненавистник — мог слушать подобную музыку? В этом человеке было слишком много всего непонятного.       Спустя какое-то время я с неохотой медленно поднялась на ноги. Малфой снова варил кофе в кухне. Я привела себя в порядок и прошла в соседнюю комнату. Прислонившись к стене разделяющую кухню и ванную, я сказала:       — Теперь, когда Гарри завладел всеми тремя Дарами… Ты же понимаешь, что это конец?       Малфой подпевал задорному йодлю [особая манера пения без слов — прим.пер.] американки.       — Нам срочно необходимо попасть в Лондон. Нужно спрятать… или уничтожить маховики.       Наши чашки наполнялись горячим напитком, Малфой продолжал напевать.       — Ему известно о том, где я и кто меня прикрывает. Нам придётся маскироваться с помощью…       Малфой взял свою чашку и, прислонившись к столешнице, с читаемым удовольствием на лице сделал первый глоток. Я, наконец, не выдержала:       — Ты слышишь хоть слово из того, что я говорю?!       Опустив чашку, Малфой уставился на меня.       — Я не глухой, Грейнджер. И понимаю, о чём идёт речь. Так вот знай, что если Поттер попытается проникнуть на территорию поместья, то никакие Дары не спасут его. Чары, охраняющие это место, скорее всего, такие же древние, как и сами Дары — если не старше, потому что они определенно старше Хогвартса. Так что об этом я особо не беспокоюсь.       Что же до прочих твоих опасений — я не вижу и тут никакой проблемы. Действуем по предложенному мной плану: заходим напрямую в Отдел Тайн через камин — делаем то, что нужно — уходим. Как только Поттер потеряет доступ к маховикам, он перестанет осторожничать, и тогда… Мы возьмём его.       Я вздохнула. На деле всё всегда случается не так просто, как звучит на словах. И я была больше чем уверена — знала — что и на сей раз это будет не так просто. Гарри никогда не был глупцом. Безумие сделало его агрессивным, неконтролируемым — но не глупым.       «Уничтожение маховиков времени… »       При одной мысли об этом я чувствовала леденящий душу страх и стужу, навеваемые дементорами — стражами магической тюрьмы Азкабан. Куда меня непременно отправят, стоит мне приложить руку к уничтожению столь ценных для Министерства реликвий. Их осталось чудовищно мало, а тайна появления новых, контролировалась узким кругом никому не известных лиц.       Существовало только два устройства, которые могли интересовать Гарри. Они были крупнее своих обычных собратьев и отличались количеством времени, убывающим с каждым поворотом песочных часов.       «Великие маховики времени».       Из-за представляемой угрозы эти шедевры магической хронологии хранились внутри специального сейфа гоблинской работы.       А Малфой, между тем, с беззаботным видом потягивал свой кофе. Хотелось хорошенько огреть его чем-нибудь, но я закусила губу и продолжала размышлять о маховиках, пока не услышала тихий голос:       — Так значит, Визел всё ещё любит тебя?.. Кто бы мог подумать.       Я раздраженно фыркнула. Не стоило рассчитывать, что этот невозможный человек упустит случай съязвить. Особенно после слов Рона.       — Он имел в виду вовсе не… Это другое, Малфой. Да, он любит меня, как человека. Мы дружим уже много лет, и это для нас вполне естественно — любить друг друга.       — Так ты признаешь, что тоже до сих пор любишь его.       Он нагло провоцировал меня.       — Люди часто зовут любовью то, что ею вовсе не является, Малфой. Это многогранное понятие. Похоже, ты мало разбираешься в этом вопросе.       Оттолкнувшись от стены, я прошла в гостиную и выключила граммофон, а затем направилась к окну. Овцы, пасущиеся вдалеке зелёного луга, выглядели как маленькие белые горошины на зелёном одеяле.       — Ты никогда ни в кого не влюблялся?       «Кажется, я произнесла это вслух».       — Несколько раз, но кончалось всё всегда грустно, а потом… Мне просто было не до того, — донесся его голос.       — Печальная история… — прошептала я, приближаясь вплотную к окну. Пейзаж перестал интересовать меня. Я смотрела, как пар от моего дыхания медленно покрывает туманом ромбовидные стеклышки.       — Ты это к чему?       — Ерунда. Забудь.       Я прислонилась лбом к стеклу, наслаждаясь его прохладой.       Меня вновь охватила апатия. Я не знала, чего хочу больше: разобраться с Гарри или разобраться со своими чувствами — неясными и запутанными — к этому странному человеку, пристально наблюдавшему за мной из кухни. Следовало выбирать, но делать этого категорически не хотелось.       Позади послышался вздох. Его ладони опустились на мои плечи.       — Думаю, нам лучше переждать дождь здесь.       Я ухмыльнулась. Ведь есть волшебные палочки — можно превратить в зонт что угодно или применить водоотталкивающие чары… И Малфой не мог не знать об этом. Но у него, похоже, имелся свой мотив оставаться здесь со мной ещё какое-то время. Поэтому я лишь молча кивнула ему в ответ, ощущая приятное тепло от его ладоней, мягко сжимающих мои плечи.       — Сперва пообедаем, а потом снова что-нибудь «не в моём стиле»? Нам стоит отвлечься, — предложил он, щекоча дыханием короткие волосы на моём затылке. Свет солнца за окном практически померк, скрытый разрастающейся грозой.       Ты сможешь, Гермиона?       Нахмурившись, я поймала в отражении чужой взгляд.       — Не накручивай себя, Грейнджер. У нас есть план действий, мы будем придерживаться его — и на этом всё.       Мне очень хотелось прислушаться к его словам.       «Мы просто исключим опасные варианты развития событий, перепрятав устройства, и проблема будет решена… Не так ли?»       Взгляд упёрся в подоконник.       «А как же Гарри? Я ведь собиралась его «остановить». Неужели мне действительно придётся?.. Рон и вправду готов убить его».       Я нервно закусила губу.       «Несмотря на наше с Роном мнение — Гарри обречён. Дары не помогут ему избежать встречи со Смертью, как и в сказке о трёх братьях… Мы должны убить нашего лучшего друга. Нашего Гарри больше нет…»       Внезапно мысленный поток прервался — я почувствовала лёгкое касание чужих губ чуть ниже затылка. Меня пружиной вытолкнуло из пространства между окном и Малфоем. Обернувшись, я уставилась на последнего, широко раскрыв глаза и глупо приоткрыв рот. А затем…       — Что ты творишь?       Вопрос был адресован отнюдь не мне и прозвучал довольно резко.       — Что-то, что способно оторвать тебя от размышлений и вернуть на бренную землю.       Ответом ему послужил ещё более хмурый взгляд и ещё более резкие слова:       — Да что с тобой не так, Малфой?       Он ступил ближе к окну, скрестив руки на груди и выпрямив спину. В сером мрачном свете грозового неба его изувеченное шрамом лицо выглядело почти зловеще.       — Всё со мной в порядке, не считая мелких деталей. Могу задать тебе тот же вопрос.       — Ты… Ты просто смеешься надо мной, я знаю. И я не настолько глупа, чтобы играть в подобные игры.       Я отвернулась и решительным шагом направилась к двери, ведущей в конюшню.       — Куда ты, Грейнджер? — голос из-за спины пробирал до нутра.       — В поместье. Есть вещи поважнее, чем терпеть твои попытки «отвлечься». Мне это не интересно.       Оставалось ещё добавить, что я не намерена быть участницей чужих развлечений. К счастью, мне слишком хотелось побыть наедине и всё обдумать: в том числе поведение Малфоя и своё собственное.       Я почти бегом спустилась в конюшню, громко топая по деревянным ступеням. Лошади беспокойно заржали. За открытыми воротами вовсю лил дождь. Потоки воды, стекая с крыши по карнизам, обнажили глубокие колеи эрозии в почве.       Оглядевшись, я нашла старый холщовый мешок из-под овса и взмахом палочки превратила его в подходящий зонт. Ещё один взмах и ботинки украсили совсем уж лишенные изящества резиновые калоши. Решив обойтись тем колдовством, что есть, я подхватила полы юбки у колен и завязала ткань так, чтобы она не волочилась по грязи, когда предстоит пересечь часть поля. Наконец, я двинулась в путь.       Зонт пришлось наклонять под разными углами, не давая унести его порывам ветра, подставляя дождю лицо. Несмотря на пронизывающий холод, я упрямо продолжала пробираться через поле к возвышающейся ограде и тропинке вдоль неё, ведущей к столь желанной тёплой и сухой кухне поместья.       Я проигнорировала первый проём в стене, так как не знала, куда он ведёт. Нужно было каким-то образом добраться до того места, где мы вышли из сада всего час назад.       Ноги норовили разъехаться в размытой земле. Ледяной ветер не добавлял моему положению устойчивости. Едва не потеряв равновесие, я взмахнула рукой, и мокрая ручка зонта выскользнула из ладони. Я остановилась и проводила взглядом зонт уносимый ветром за ограду. Тотальное невезение последних месяцев жизни продолжало преследовать меня. Дождь заливал глаза. Глубоко вздохнув, я отерла лицо рукавом.       «Вся моя жизнь — сплошной бардак».       Теперь каждый шаг давался мне с ещё большим усилием. Галоши, чавкая, проваливались в грязь, а ничем не сдерживаемый ветер, мешал продвигаться дальше. Я отчаянно подбадривала себя мыслями о горячей ванне, тарелочке супа и мягкой постели.       Но мои злоключения не ограничились потерей зонта: узлы, на которых держалась юбка, окончательно размокли и развязались. Пришлось подобрать подол руками, что мешало балансировать на скользкой тропинке. Не было ничего удивительного в том, что спустя пару шагов, моя левая стопа скользнула по мягкой грязи в сторону, и я беспрестанно бранясь на все лады, скатилась с невысокого холма в поле. Расстояние было небольшим, но я чувствовала, что получила как минимум растяжение левой лодыжки, зацепившись по пути носком ботинка за крупный ком грязи.       Лёжа лицом вниз на земле под проливным дождём с ног до головы покрытая грязью я испустила отчаянный вопль разочарования. Перекатившись на спину, я раскинула руки и, рыдая, закричала так громко, словно пыталась перекричать бурю и вой ветра. Ненавидела свою жизнь, как только могла. И желала изменить её.       Я думала, что знаю о мире всё. Но мой тщательно выстроенный мирок рассыпался подобно карточному домику. Я избегала людей живущих в нём. Избегала своих друзей — Гарри и Рона — тех, в ком нуждалась больше всего. Я никогда не признавалась себе в том, что нуждаюсь в ком-то.       Невозможно столько знать о мире и совершенно ничего не знать о людях, живущих в нём. В этом новом мире Гарри Поттер пытался убить меня. Дважды. А Драко Малфой успел стать кем-то большим, нежели надоедливый мальчишка, который давал мне ужасные прозвища. Я абсолютно ничего не знала ни о дружбе, ни о чувствах, ни о любви. Вне всяких сомнений — я была самым глупым человеком на свете.       Я ждала, что Северус обязательно добавит к моим душевным терзаниям какую-нибудь остроумную или мудрую фразу — и даст мне сил двигаться дальше. Но он молчал, заглушая этой тишиной стук дождя и смешавшийся с ним стук копыт. Чувствуя спиной, как вибрирует земля под ударами конских ног, я лишь подумала, что если мне суждено погибнуть под копытами одного из скакунов Малфоев, то это будет самая нелепая, а значит и подходящая для меня смерть. Но лошадь остановилась совсем рядом. Послышалось хлюпанье сапог по мокрой земле, от чего я вздрогнула и крепко зажмурилась.       — Что б тебя!.. Какого чёрта ты тут разлеглась, Грейнджер? — прозвучал хриплый и сердитый голос Малфоя. Должно быть, он склонился надо мной — на лицо больше не капал дождь. Я открыла глаза и увидела прямо перед собой кипящее серебро в разгневанном взгляде. Платиновые волосы насквозь промокли. Мою левую руку заливала вода ручьём стекающая с дорожного плаща Драко. Стоило нашим взглядам встретиться и выражение его лица смягчилось, вызывая в моей душе неподдельный трепет.       Он опустился на колени и, подобрав меня с земли, принялся бегло ощупывать мои руки, голову, плечи на предмет травм. Прижал мой лоб к влажным губам, затем к шершавой щеке пытаясь определить температуру. Я никак не реагировала на его манипуляции, слишком промокшая и замёрзшая, чтобы демонстрировать характер. Но стоило ему поднять меня, и я едва не рухнула обратно в грязь — переместить вес на левую ногу оказалось выше моих сил. Лодыжка отдавала сильной болью. Малфой произнёс что-то неразборчиво и подхватил меня на руки. Я обхватила его шею руками, уже привычно прижимаясь к влажному плечу.       Возле лошади, Малфой опустил меня на здоровую ногу, а затем подтянул за собой так, чтобы я устроилась на низком роге седла, меж его коленей. Чувствуя себя героиней романа Джейн Остин, я улыбнулась и ощутимо хмыкнула прямо Малфою в шею. Он застыл на мгновение, крепче обнял меня одной рукой, другой потянул за поводья. Лошадь неторопливо развернулась, и я увидела вдалеке, угадывающийся за стеной дождя, силуэт конюшни. Если бы я не оступилась, то через несколько шагов добралась бы до заветной бреши в стене.       Повинуясь приказу Малфоя, лошадь пошла легким галопом, и я поняла, что наездник на лошади из меня не лучше, чем наездник на метле. Казалось, я вот-вот соскочу с ненадежного места и отправлюсь в свободный полёт. Я ухватилась за Малфоя как только могла, и, трусливо зажмурившись, спрятала лицо у него на шее. Потревоженная лодыжка болела настолько сильно, что у меня невольно возникла мысль о переломе.       «Да, это было бы в моём стиле».       Правда, после нападения Гарри и едва миновавшей опасности умереть от проклятья — сломанная лодыжка была сущим пустяком.       «Пустяком, если не вспоминать о мокрой, грязной, замерзшей и несчастной Гермионе Грейнджер. Той, которая абсолютно ничего не контролирует в своей жизни».       Лошадь направилась в укрытие конюшни. Малфой ловко соскользнул с седла, помог спуститься мне и, что-то шепнув животному, осторожно взял меня на руки. Преодолев в таком положении лестницу, мы оказались в теплом и сухом доме конюха.

***

      Я сидела на краю ванны, в увеличенной с помощью заклятья пятого измерения ванной комнате, и морщилась от боли. Малфой, припав на одно колено, помогал мне избавиться от наколдованных калош. Лодыжка распухла, увеличившись чуть ли не вдвое, и когда Малфой стянул с меня левый ботинок, я судорожно втянула воздух сквозь стиснутые от боли зубы.       — Потерпи, Грейнджер.       Я закрыла глаза, и вдруг почувствовала прикосновение горячих губ, запечатлевших поцелуй чуть выше поврежденной лодыжки. Не успела я опомниться, как Малфой сделал быстрое движение, проверяя подвижность сустава. Я вскрикнула.       — Не сломана, но растяжение сильное…       Он поднялся, провожаемый моим слегка ошалевшим взглядом, достал из шкафчика большое махровое полотенце и накинул его мне на плечи. Расправив полотенце как следует, Драко мягко сжал мои плечи ладонями и, медленно склонившись, поцеловал меня в лоб.       Я вновь закрыла глаза, а когда открыла, он уже держал в руках небольшую деревянную кассету с зельями. Выбрав фиал с бледно-фиалковой жидкостью, Малфой снова присел рядом и подтянул мою поврежденную конечность, удобно размещая её у себя на колене. Я продолжала молча наблюдать за ним. Но флакон был отложен в сторону, а из нагрудной кобуры — извлечена палочка Северуса. Меня по-прежнему занимала смена палочек, в зависимости от используемых заклинаний.       Малфой выполнил несколько пассов, и боль в суставе немного утихла. Затем откупорил фиал и набрал в левую ладонь немного зелья, тут же утратившего свою бледность.       — Через несколько часов будешь нормально ходить… — тихо сказал он, втирая маслянистый состав в менее чувствительную после заклинания лодыжку. Отёк почти сразу спал, но на его месте появились синяки. Я устало моргала, глядя как на ноге распускаются тёмные пятна — такие же фиолетовые, как зелье. Окончательно расслабиться и уснуть прямо здесь мне не давала холодная промокшая одежда.       Поднявшись, Малфой вернул фиал на место и, уже стоя в дверях, обратился ко мне:       — Прими ванну, Грейнджер. У тебя волос на голове не видно.       Он притворил за собой дверь, а я всё так же сидела на краю ванны, глядя в никуда. И пребывала в замешательстве.       «Он поцеловал меня по крайней мере трижды».       Память услужливо подбрасывала абсолютно четкие ощущения прикосновений чужих губ.       «Это что — на самом деле было?»       На лбу, лодыжке и… на затылке.       «Странно. И совсем на него не похоже».       Когда я, наконец, поднялась, то обнаружила, что левая нога в самом деле болит не так сильно. Мокрую одежду, потяжелевшую от влаги, пришлось сбросить прямо на пол, чтобы больше ничего не запачкать грязью. Оставив кобуру с волшебной палочкой на раковине, я обратилась к зеркалу: волос действительно местами совсем не было видно из-за грязи; в грязи были вымазаны и лицо, и шея. Усмехнувшись своему отражению, я направилась к ванне.       Комната постепенно наполнялась ароматом шалфея и цитрусовых, к которым вскоре присоединился мой протяжный возглас удовольствия. Холод внутри тела немедленно уступил успокаивающему теплу горячей воды.       Задернув занавеску над ванной, чтобы удержать пар, я нырнула под воду и принялась тереть голову. После первого погружения, к моему удивлению, на краю ванны появилась бутылочка, которой до этого не было.       «Шампунь… Кажется, я не пользовалась им Мерлин знает сколько времени».       Вслед за шампунем из ниоткуда взялись мыло с пряным ароматом и мочалка. Я старательно терла конечности и лицо, не задумываясь особо о загадочном источнике возникновения банных принадлежностей.       Поднявшись из помутневшей воды, я отодвинула занавеску и обнаружила полотенца, сложенные стопкой на коврике. Куча грязной одежды исчезла в неизвестном направлении, что немало смутило меня. Я вытерлась и завернулась в полотенце, поглядывая на закрытую дверь.       Одежда исчезла, и я решила уже было воспользоваться палочкой, чтобы трансфигурировать полотенца во что-нибудь подходящее. Но, подойдя к раковине, обнаружила стопку одежды и белья на небольшом столике.       Первой мне в руки попала чёрная шёлковая камисоль [предмет женского нижнего белья, представляющий собой короткий топ на бретельках свободного покроя или в обтяжку — фр. camisole «камзол»]. Дополняла комплект пара черных кружевных трусиков.       «Кажется это… бикини?»       Я отложила знакомство с бельем непривычного кроя, и обратила внимание на предложенную мне одежду. Это была черная блузка, вязанная кофта с перламутровыми пуговицами и черного же цвета юбка, чем-то похожая на мою, но из более дорого льна сшитого в несколько слоёв.       Вздохнув, я начала одеваться, размышляя о судьбе своего лифчика. Но камисоль, похоже, была зачарована особым образом — так, что в неудобном приспособлении больше не было нужды. Одежда также пришлась мне впору, и в целом всё оказалось поразительно удобным.       Закрепив кобуру на внутренней стороне предплечья, я взглянула в зеркало. Волосы всё ещё были очень короткими, и я пообещала себе применить к ним чары в ближайшие дни.       На пороге ванной я внезапно замерла, понимая, что у меня накопилось порядочно вопросов, относительно поведения человека, ждавшего меня по ту сторону двери. Зачем он привёл меня в свою обитель? Почему пытался отвлечь моё внимание? Зачем поцеловал?..       «Наверняка, тут имеется некий скрытый мотив. Малфой не был бы Малфоем, не будь у него скрытого мотива».       Ступив в маленькую гостиную, я обнаружила, что софа сдвинута в сторону, а у камина появился сервированный на две персоны стол и пара плетённых кресел. Моё внимание так же привлекли две тарелки горячего сливочного супа.       — Присаживайся, Грейнджер, — услышала я голос Малфоя из кухни.       Хромая, я добралась до ближайшего кресла и, опершись на его плетёную спинку, взглянула на нехитрый, но такой манящий, обед. В тарелках оказался картофельный суп с сельдереем, сыром и какими-то травами. На маленькой разделочной доске лежала, источая ароматы солода, буханка ржаного хлеба. Две пустых чашки ждали своего часа на другой стороне стола.       За еду мы принялись без предисловий. То ли меня подгонял голод, то ли пища оказалась настолько хороша, что заставила меня забыть о правилах поведения за столом. Не стесняясь присутствия Драко, я вгрызалась в теплую горбушку хлеба и прихлёбывала молоко, волшебным образом наполнившее чашки.       Насытившись, я вышла из-за стола и обратилась к окну — тёмную бездну небес озарила молния. Стихия продолжала бушевать, заливая округу водой.       — Мы не можем воспользоваться этим камином, чтобы вернуться в поместье? — спросила я, не оборачиваясь. Малфой ещё не покончил с обедом, но я чувствовала его взгляд спиной.       — Нет, они не имеют между собой связи.       Я нахмурилась, и сказала, замечая явное отсутствие логики:       — Получается, любое ненастье делает тебя узником этого места?       — Нет, не делает. Мы по-прежнему можем вернуться, когда ты захочешь. Могли бы, например, абсолютно спокойно добраться верхом, если бы кое-кто, следуя своим идиотским порывам, не ринулся прогуляться в такой ливень, не ушибся и не вывалялся бы в грязи с ног до головы.       Ничего не оставалось, кроме как закатить глаза.       — С душем и обедом разобрались, но твоей ноге ещё нужно немного времени, чтобы зажить. Думаю, вечером сможем отправиться обратно.       Малфой был спокоен и собран, когда говорил. Его уверенность странным образом действовала и на меня.       Вдоволь насмотревшись как дождь бьёт по стеклам окон, я обхватила себя руками и зябко поежилась. Пора было возвращаться к уютному теплу огня, напоминавшему о вечерах дома, в Лесу.       Малфой жестом указал мне на красную софу, которую он переставил поближе к огню. Я молча приняла приглашение — на сытый желудок тянуло в сон, а прогулка под ледяным дождём сделала крохотную софу вполне комфортной для этих целей.       Из под тяжёлых век я продолжала наблюдать за Драко. Он наколдовал небольшую подушку и аккуратно зафиксировал с помощью неё мою поврежденную ногу. Затем снял с ближайшего кресла бледно-зелёное плюшевое одеяло и накрыл меня им. Удостоверившись, что я удобно устроилась и нога меня больше не беспокоит, Малфой опустился в кресло рядом, придвинув ноги поближе к очагу.       Я тихо вздохнула, благодарная за заботу и — хоть и временное — отсутствие тревог. Сознание моё продолжало витать где-то на границе сна и яви. Поддавшись порыву своей вечно задающей вопросы натуры, которая доводила многих людей до белого каления, но оставалась неотъемлемой моей частью, я спросила:       — Зачем мы здесь?       Мне было неловко молчать после своего театрального ухода, в следствии которого я умудрилась пострадать и, в очередной раз, выставить себя дурой.       — Я решил, что смена обстановки пойдёт тебе на пользу, — тихо ответил Малфой. — Но на самом деле… Идею мне подала мама. Она решила, что поместье несколько «не в твоём вкусе», раз ты всё время проводишь в кухне. Хорошо, что отец этого не слышал. Он очень гордится родовым имением. Но мама… Она выросла в небольшом доме, вместе со своим двоюродным братом, Сириусом, и часто сетует, что так и не смогла прижиться среди всех этих залов и просторных комнат.       Я не могла рассмотреть тени эмоций на его лице, лежа на кожаном подлокотнике софы, но по интонации поняла, что ему тоже неуютно жить в большом пространстве. Жизнь в окружении роскоши и блеска всегда казалась мне нерациональной и бесчувственной. Но и Люциуса можно было понять — он здесь родился, и легко мог воспринимать это огромное строение как нечто близкое и родное.       — И тебя не беспокоит, что я нахожусь здесь? — сонно спросила я, всё больше поддаваясь уговорам голоса разума, твердившего, что всё вопросы подождут. Было слышно, как Малфой завозился в кресле.       — У меня редко бывают гости, Грейнджер. И раз уж выпала радость в лице тебя… Пусть так.       Слишком хотелось спать, чтобы обижаться и анализировать. Но вместо этого я спросила:       — Зачем ты поцеловал меня?       Послышался тихий вздох, и я, неожиданно для себя вынырнув из дремоты, продолжила:       — Это совсем на тебя не похоже, да и на виски уже списать не получится. Похоже, я что-то пропустила или сегодня День необычного Драко Малфоя?       Он тихо засмеялся. Закрыв глаза, я наблюдала за отсветами огня, окрашивающими мои веки в успокаивающие оранжево-красные цвета.       — Кто-то может решить, что ты втрескался в меня… Это никуда не годится, — прошептала я с улыбкой на губах, но ответа уже не услышала, даже если бы он и был. Тело и лицо расслабились, погружая меня в сладкую дрёму. Мне не снилось ничего запоминающегося. Было лишь ощущение тепла и защищенности, уюта и почему-то счастья.       Я частенько отдыхала подобным образом в своей лесной хижине на тахте у камина, накинув на плечи вязанную афганку, которую мне подарила Минерва много лет назад. Компанию мне составлял свернувшийся в ногах Живоглот. Всё это, подогреваемое теплом огня, рождало во мне то незамысловатое счастье, которое мы чувствуем в минуты покоя, одновременно защищенные и предоставленные сами себе.       Не было больше ни Минервы, ни старины Живоглота, и мой маленький ритуал канул в лету вместе с ними. Моя жизнь изменилась до неузнаваемости, и мне пришлось последовать за ней… Причиной тому был Гарри. Из-за него я вновь чувствовала страх. А ведь прошло уже немало лет с тех пор, как я чего-то по-настоящему боялась. Но сбивали с толку не только действия Гарри — его намерения были ясны, как белый день.       Драко Малфой опекавший меня с суровым выражением лица, стал для меня куда более интересной загадкой. Всё складывалось таким образом, что теперь я вынуждена была искать у него и его семьи защиты. Расскажи мне об этом кто-нибудь десять лет назад, и я назвала бы его сумасшедшим.       Понятно было, что о бескорыстной помощи речи не шло. Но чутьё подсказывало мне, что здесь нет ничего напрямую мне угрожающего. Имя Малфоев было уничтожено, сами они — преданы опале. Но они никогда не ассоциировались у меня с абсолютным злом. Хоть это и не отменяло их личной ответственности за всё совершенное. То, что я свалилась на их спину, было своеобразным «подарком» судьбы. Забота обо мне помогала им укрепить свои расшатанные позиции в послевоенном магическом обществе.       «Времена изменились, и Малфои оказались единственными во всём магическом мире, кто способен гарантировать мою безопасность».       Вместе с этой мыслью пришло осознание, что кое-в-чём мне всё же повезло. Уизли сделали бы всё, что в их силах, чтобы защитить меня — возможно, даже пожертвовали бы собой. Но как бы сильно я ни любила эту семью, разум твердил мне, что жертв можно и нужно избегать. А значит, бескорыстности не всегда бывает достаточно. У Малфоев было несколько ценных качеств: холодная логика, расчётливость и планирование. Они просчитывали все варианты, смотрели горькой правде в лицо. В этом мы были с ними очень похожи. Независимо от того, что я думала об этой семье — особенно об их наследнике — отвергнуть предоставленное убежище было для меня равносильно верной смерти. А искренность и доброта, проявленные Малфоями, раз и навсегда изменили моё представление о них.       Меня по-прежнему поражал тот факт, что Люциус был откровенен со мной о значении «Повешенного», в обход следствия, которое вёл его сын. После всего содеянного — дневника Тома Реддла, подкинутого Джинни и событий в Отделе Тайн — Люциус Малфой не приносил извинений. Но ему выпал шанс искупить свою вину вежливостью, честностью и гостеприимством. И он этим шансом воспользовался. Этот человек не был злобным тираном, в чём я убедилась, сумев подслушать разговоры семейства. Фасад сурового господина и чопорного главы рода спадал с него, стоило ему оказаться наедине с женой или сыном.       «Система, породившая и Волан-де-Морта, вынудила нас стать теми, кем мы не являлись по своей сути…»       Так я и дремала, наслаждаясь покоем и вяло текущими мыслями. Почти провалившись в сон, я вдруг почувствовала чужое теплое дыхание на своих щеках. Вместе с тем, мои ноги переместились на что-то более твердое, чем наколдованная подушка. Щекотка коснулась кончиков пальцев и правой, неповрежденной ступни.       Затем надо мной раздался голос, и я улыбнулась, когда смысл произносимых слов проник в затуманенный сном разум.       — На столе стояли две зажженные восковые свечи и еще две — на камине. В тепле и свете ослепительно пылавшего камина растянулся Пилот, а рядом с ним стояла на коленях Адель. На кушетке, слегка откинувшись назад, полулежал мистер Рочестер, его нога покоилась на валике; он смотрел на Адель и на собаку. Пламя ярко освещало все его лицо. Я сразу же узнала в нем вчерашнего незнакомца, — это были те же черные густые брови, тот же массивный угловатый лоб, казавшийся квадратным в рамке темных волос, зачесанных набок. Я узнала его резко очерченный нос, скорее характерный, чем красивый, раздувающиеся ноздри, говорившие о желчности натуры, жесткие очертания губ и подбородка, — да, все это носило, несомненно, отпечаток угрюмости. Его фигура — он был теперь без плаща — соответствовала массивной голове; не отличаясь ни высоким ростом, ни изяществом… [отрывок из произведения Шарлотты Бронте «Джейн Эйр» — прим. пер.]       Я открыла глаза и заморгала, потирая лицо. В комнате горели свечи. За окнами по обе стороны камина стояла тёмная ночь. По моим ощущениям я спала не так долго, но севшее солнце говорило об обратном. В этот момент я вновь почувствовала прикосновение грубоватой ладони к своим ногам.       — Мне казалось, что мистер Рочестер заметил, как мы вошли, но, может быть, не хотел это обнаружить, ибо не поднял головы, когда мы приблизились…       Малфой читал, держа маленький потрепанный томик в левой руке, облокотившись на софу так, чтобы не загораживать свет от огня. Я с минуту изучала его, приходя в себя после пробуждения.       Лёгкая улыбка блуждала по его губам. Интонации его голоса менялись, когда он читал следовавший по тексту диалог. Это, как и непринужденная манера чтения, говорило о том, что с произведением он знаком достаточно хорошо. Но задавать очевидный вопрос я не стала, чтобы не повторять ошибки, совершенной днём. Должно быть, он любил маггловскую литературу по той же причине, что и музыку.       — Она напоминает мне тебя, — наконец обратился он ко мне. Я подавила желание прокашляться, поэтому голос мой прозвучал немного грубее обычного:       — Джейн Эйр?       Не знаю, когда он заметил, что я проснулась. В любом случае, позы он никак не изменил, напротив — вновь погладил мою лодыжку большим пальцем руки. Я терпеливо сносила щекотку и…       — Крошечная волшебная женщина полная независимости, пылкости и нравоучений. А с этими короткими волосами, ты ещё больше становишься похожей на какое-то волшебное существо… — тихо проговорил Малфой, опуская книгу на широкую спинку софы. Я ухмыльнулась.       — Ну, а ты — вылитый Эдвард Рочестер… Молчаливый, резкий и нисколько не красивый. У тебя случайно не припрятана выжившая из ума жена на чердаке в поместье?       Малфой запрокинул голову и рассмеялся. Я улыбнулась.       — Нет… Жены нет. И я не настолько ужасен, Грейнджер.       Я скривила губы.       — Тебе не хватает только тёмного цвета волос и менее бледного лица — и вы будете очень похожи с мистером Рочестером.       — Может я и ослеп, но я не калека. Это ты сейчас калека… И это обстоятельство столь же коварно, сколь вы наивны, мисс Грейнджер.       Моя шутливая улыбка исчезла, и я, привстав, села, но ног с бедра Малфоя не убрала.       — Меня не устраивает твоё «нехарактерное» отношение ко мне, Малфой. Оно делает тебя самого смешным. И я повторюсь… Это неуважение. Я не стану терпеть эту насмешку и ложное внимание. Кроме того, ты же меня ненавидишь. Как ты можешь дотрагиваться до меня? Или ты тщательно моешь руки после каждого контакта со мной?       Несмотря на сказанные слова, в голосе моём не было яда. Я лишь вызывала его на откровенный разговор, а не пыталась уязвить.       Лицо Малфоя потемнело, он убрал руку от моих маленьких ступней. Я тут же подтянула ноги под себя, удобно устроившись на другой части софы, и продолжая упрямо смотреть на Драко, в ожидании ответа.       — «Ненависти» заслуживают только те, кто причиняет вред мне или моей семье, Грейнджер. И насколько мне известно, ты не входишь в эту категорию людей. Было время, когда я обижал и высмеивал тебя всеми доступными способами. Но ненавидеть? Нет. Ты права, я тебя недолюбливал. И вызвано это было не ненавистью, а обычными детскими обидами и ревностью. А когда школа закончилась, я позволил им закончиться вместе с ней. Теперь я твой защитник, твой хранитель… Из меня выйдет плохой исполнитель, если ты будешь рядом с кем-то, кто тебя ненавидит, согласись. Поверь мне, Грейнджер — я не испытываю угрызений совести за всё то, что совершил в своей жизни. Вот, то единственное, о чём я сожалею по-настоящему.       Малфой закатал левый рукав и повернулся ко мне всем телом. Отодвинув кобуру для волшебной палочки, я увидела выцветшую Метку на покрытой шрамами коже. Я уже видела её очертания, когда Драко был ранен и покрыт бинтами с ног до головы. Он получил Метку на шестом курсе или незадолго до него. Я старалась не думать об этом.       Вернув кобуру на место и одернув рукав, Малфой вновь откинулся на спинку софы.       — Все мои действия являются продолжением моих намерений. Конечно, бывают моменты, когда я теряю контроль над собой и делаю то, о чём большинство людей потом жалели бы. Но я стараюсь никогда ни о чём не жалеть.       Итак, тебя интересует, как тщательно я моюсь после контакта с тобой? Я могу прикасаться к тебе, потому что ты не прокаженная, и никакое прикосновение ни к какому магглорожденному не убьёт меня. Я не понимаю почему ты делаешь такой акцент на этой разнице между нами… И где здесь предубеждение?       Я стыдливо опустила взгляд на бледно-зелёное покрывало. Он загнал меня в угол, и я не могла отрицать своей зацикленности на чистоте крови. Для меня это была больная тема.       — Не пойми меня неправильно, Грейнджер. Я не хороший человек, ни в малейшей степени не нравственный, не милосердный и не всепрощающий. Напротив: я часто слышу о себе, что моё общество невыносимо…       Он ухмылялся, и я не знала, стоит ли воспринимать его слова всерьёз или же игнорировать их.       — И отвечая на тот вопрос, что ты задала перед тем как заснуть… Я поцеловал тебя, потому что хотел этого. Немного целомудренных поцелуев для того, кто вел себя как ребёнок.       Я уже открыла рот, чтобы возразить, но озорная улыбка на его лице — та самая, что заставляла моё сердце болезненно биться о рёбра — пресекла мой порыв на корню. Он дразнил меня, говоря правду и одновременно недоговаривая. Мне захотелось немедленно приложить к покрасневшему лицу что-нибудь холодное.       — Теперь я могу проводить тебя обратно в поместье. Дождь перестал, и на улице потеплело, что странно при такой низкой облачности… Ветра почти нет.       Я кивнула и вздохнула с облегчением. Возвращение в поместье означало бегство от Малфоя на целую ночь. Этого должно было хватить, чтобы разобраться в собственных чувствах. Хотелось отвлечься от пристального взгляда и привести свои мысли в подобие порядка. Нужно было готовиться к поездке в Министерство. Опасность ещё не миновала.       Моя лодыжка чувствовала себя вполне сносно при передвижении. Воздух был тёплым, сильно пахло дождём, мокрой почвой и травой. Малфой держал меня за руку, освещая путь палочкой и уверенно шагая вперёд по грязной дорожке.       Мы молча прошли в дендрарий, усыпанный лепестками цветов сбитыми с деревьев бурей. Как и прежде, в наше посещение Хогсмида, Малфой держал меня за руку, и я чувствовала себя ребенком. Это и его замечания, задели меня за живое. Я была женщиной, и хотела, чтобы другие видели во мне женщину. Даже Драко.       Я продолжала бегать от простого осознания факта — меня тянуло к нему. Влюбиться в сильного человека, защищающего тебя — глупая мечта романтиков, клише из книжек, подобных готической «Джейн Эйр» или романов Джейн Остин. Его характер во многом перекликался с тамошним образом, а молчаливость и саркастичность делали его ещё более загадочным, и оттого — притягательным.       Малфой, сколько я его знала, всегда был способен соперничать со мной — словесно и умственно. Он не давал мне покоя своими колкостями, с неизменной оригинальностью создавая неприятности мне и моим друзьям.       Мне хотелось, чтобы он увидел во мне взрослую женщину, а не ребёнка или девочку из Хогвартса. Но я делала всё прямо противоположное этому намерению, подобно истинному Шуту.       Мне ничего не было известно о любви к мужчине. Нет, я не была невинной девственницей, но когда дело доходило до страсти, меня будто что-то останавливало. Я не сомневалась, что за загадочностью Драко скрывалась страсть. Он сказал, что видит подобное и во мне, но я знала, что отличаюсь только страстью к своей работе или тем маленьким воображаемым мирам, которые создала сама для себя. Ни один из них не имел ничего общего с любовью или дружеским общением. Мои миры замыкались на мне же.       Когда мы вышли к огороду, раскинутому у входа в кухню поместья, я поняла, что действительно в какой-то мере являюсь калекой. Я сама сделала себя такой, лишив свою жизнь большинства её важных составляющих.

***

      По прибытии в поместье стало известно, что у безупречного на вид плана возникло одно существенное препятствие. Выяснилось, что перед самой нашей отправкой на импровизированную «прогулку», доступ к каминам девятого уровня Отдела Тайн был перекрыт, решением Аластора Грюма.       Из-за растущей угрозы Отдел Тайн вынужден был строго отслеживать прибывших и убывших сотрудников. С такой точки зрения решение Грозного Глаза не было неожиданным. Однако оно ставило крест на нашем плане, который, в первую очередь, возник из соображений моей безопасности. Перемещение в Атриум Министерства и путь до Отдела многократно усложняли задачу.       Мы стояли в фойе особняка. Малфой разговаривал с Уильямсоном через один из каминов, а Нарцисса суетилась, поправляя дорогую мантию на моих плечах.       Накануне вечером она обратилась ко мне с просьбой выбрать более подходящий наряд для поездки в Министерство. Работая там, я носила под мантией невыразимца вполне приличную одежду — широкие брюки и простую блузку. Свои некогда длинные волосы я собирала в пучок или же заплетала в косу.       Теперь же у меня на голове не было прически, которую можно было как-то уложить.       — Вот, Гермиона, возьми. Это Оборотное зелье. В платье есть потайной карман, — прошептала Нарцисса, передавая мне несколько склянок. Малфой говорил всё громче, в попытке переспорить Уильямсона.       Я посмотрела на Нарциссу и убрала склянки.       В платье я чувствовала себя немного глупо. Оно не было слишком вычурным, но и простым назвать его было сложно: темно-зелёная жёсткая тафта и крой напоминали наряды гувернанток девятнадцатого века. Но по этому поводу можно было не переживать. Такова была мода в магическом сообществе и, следуя ей, многие ведьмы в Министерстве носили подобную одежду.       Тяжёлая дорожная мантия на моих плечах была тёмно-бурого цвета с почти чёрным мехом по краям и удерживалась серебряной застёжкой в районе шеи. Последней деталью моего маскарада были узкие сапожки на низком каблуке.       Единственным, что не вписывавшейся в образ чистокровной модницы, была я сама. В ближайшем зеркале, обрамленном бронзовой оправой, я увидела отражение мальчишки, нацепившего на себя мамину одежду.       Я совершенно себе не нравилась.       Малфой тоже разоделся. Тёмно-серый костюм немного отличался от тех, что он носил в свою бытность официальным представителем Министерства. Одежда была старомодной по маггловским меркам, но магическая мода всегда отставала от магглов лет на восемьдесят.       Вокруг шеи Драко был затянут платок, грозивший ему удушением, на ногах были высокие сапоги до колен. Если бы не ужасные шрамы и растрепанные серебристые волосы, Малфой мог бы сойти за досточтимого джентльмена.       — Тебе лучше отправляться сейчас же, Уильямсон! Я не собираюсь разыскивать тебя под действием Оборотного, и проделывать весь путь от Атриума до Девятого уровня без сопровождения! — прорычал Малфой и отошёл от камина, резко оборвав связь.       Нарцисса, наконец, сделала шаг назад, любуясь результатом своей работы.       — Мы готовы, мама? — спросил Малфой, приближаясь к нам. В руке он сжимал аналогичную склянку с зельем и пару перчаток.       — Наряжены и заряжены, мой удалец. Ну, разве она не очаровательна? — промурлыкала она так, словно я была куколкой, а поместье — кукольным домиком.       — Только волос не хватает, но в целом — терпимо… Надеюсь, Оборотное её немного взбодрит. Кто у нас на этот раз?       Нарцисса пожала плечами.       — Анонимные доноры нескольких прядей волос. Их раздобыл твой отец.       Я недобро улыбнулась.       «Надеюсь у этих людей всё хорошо и они остались живы».       — Держи, моя дорогая, — пропела Нарцисса, вкладывая мне в руку ещё один флакон. — Здесь те же волосы, что и в остальных. Я надеюсь, что ты уже получил свои порции, мой дорогой, — она обернулась к сыну.       Малфой только хмыкнул, и выдернул пробку ногтем большого пальца. Он отступил в дальнюю часть фойе, очевидно, не желая, чтобы его превращение видели. Нарцисса тоже отошла подальше к каминам, предоставив меня самой себе.       Я со вздохом откупорила флакон. Невыносимая вонь тотчас ударила мне в нос. После второго курса я вряд ли смогу с чем-то спутать этот запах.       Собравшись с духом, я опустошила пузырёк, стараясь проглотить всё зелье сразу, как неприятную таблетку или крепкий алкоголь, чтобы оно не задерживалось долго на языке.       Я проглотила всё до последней капли, игнорируя рвотные позывы, и схватилась за живот. Эффект был мгновенным — казалось, что я нахожусь одновременно в каждой клетке своего тела и чувствую, как все они меняются местами.       Склянка выпала из моей руки и покатилась по мраморному полу. Я ухватилась за столбик лестницы, чтобы не упасть.       Превращение длилось всего десять-пятнадцать секунд, но мне казалось, что прошла как минимум вечность. Я тут же вспомнила, что последний раз принимала Оборотное, чтобы притвориться Беллатрисой. Это и нынешнее превращение дались мне куда легче, чем самое первое, когда я по случайности превратилась в гибрид человека и кошки.       Прокашлявшись от мерзкого остаточного привкуса, я выпрямилась и направилась к ближайшему зеркалу.       Я чувствовала, что у меня отросли волосы. Посмотрев в отражающую поверхность, я обнаружила, чёрные и блестящие волны прядей, ниспадающие мне на спину и плечи. У меня никогда прежде не было таких длинных волос.       Чужие пальцы прикоснулись к чужой коже. Овал моего лица немного вытянулся, глаза стали голубыми. Теперь я была на дюйм выше, а платье лучше сидело по фигуре. В целом, я выглядела весьма приятно. Нарцисса тут же оказалась рядом, с набором шпилек и расческой в руках.       Когда я снова взглянула в зеркало, то обнаружила в зеркале великосветскую молодую особу знатного происхождения. Я просто сгорала от зависти.       — Очень мило, Гермиона. Но я хочу сказать, что ты гораздо красивее. Уверена, что донор на несколько лет старше тебя… — зашептала Нарцисса, осыпая меня лестью, в которую поверил бы только слепой. Она вдруг удрученно вздохнула.       — Ну, вот и всё. У вас есть час. С запасами — самое больше четыре. Надеюсь, этого будет достаточно.       — Я тоже так думаю. Если всё пойдёт хорошо, — тихо ответила я. Голос всё ещё оставался прежним, и создавал странный контраст с моим новым лицом.       — Пойдёт. Иначе весь этот маскарад — напрасен.       Я обернулась и увидела стоящего неподалеку мужчину, одетого в тёмно-серый костюм. Конечно, я поняла что это был Малфой, ещё и по его голосу. Шрам на лице тоже не претерпел никаких изменений. Заметив моё недоумение, Малфой сказал:       — Оборотное не способно видоизменять внешность подвергнутую проклятьям такого рода. Оно так же не способно вырастить мне новый зрячий глаз.       Я нахмурилась.       — Но Крауч-младший принимал облик Грюма…       — Там всё было немного иначе. Не будем говорить об этом сейчас. У меня есть ещё одна деталь маскировки.       С наигранной бравадой Малфой достал что-то из внутреннего кармана своего пиджака. Я обратила внимание на кобуру для волшебной палочки, скрытую под дорогой тканью жилета. Пожав плечами, Малфой наложил аккуратную повязку на глаз, полностью скрывая шрам.       Я окинула взглядом его преображенный облик. Он казался всё таким же высоким и стройным. Волосы, как и мои, отросли и были теперь черны как смоль. Причесывать и укладывать их Малфой, по всей видимости, не счёл нужным. Радужка левого глаза потемнела, как и брови.       Глядя на суровые черты лица и новую внешность Малфоя, я даже подумала, не приходится ли донор дальним родственником Северусу Снейпу.       «Вы явно склонны преувеличивать мою неотразимость, мисс Грейнджер», язвительно прошипел Северус где-то в глубине моей головы.       Лицо Малфоя приобрело более тёмный оттенок кожи, и носило на себе печать задумчивости. Он был некрасиво красив. Эта внешность полностью соответствовала моим представление об Эдварде Рочестере. За исключением повязки на глазу.       — Эдвард Рочестер, — тихо сказала я.       Тёмные брови Малфоя изогнулись, выражая удивление.       — Неплохое сравнение, моя Джейн Эйр.       Я ухмыльнулась.       — Что, так заметно?       — Немного. Зови меня Эдвард, а я, в продолжение нашего маскарада, буду звать тебя Жаннет, — усмехнулся он. Я пришла к выводу, что для нужного эффекта эта ухмылка должна красоваться на его собственном лице.       Нарцисса хлопнула в ладоши, напоминая нам о времени.       — Вам пора в путь, мои романтические герои, — улыбнулась она. Стоило нам приблизиться к камину и она вновь стала серьёзной.       — Помните о времени и будьте осторожны. Удачи вам обоим.       Я обернулась и, увидев обеспокоенность на лице Нарциссы, не смогла даже послать ей ободряющую улыбку. Внутри всё сводило от страха.       Зачерпнув горсть летучего пороха, Малфой шагнул следом и обхватил меня левой рукой. Я тоже обхватила его за талию и, повинуясь властному голосу, выкрикнувшему нужные слова…       Мы оказались в Атриуме Министерства.

***

      Это было обычное утро в Министерстве Магии. Служащие плотным потоком направлялись к лифтам, расположенным за фонтаном. Вокруг была толпа. Моё сердце колотилось где-то в районе горла от обилия прикосновений, толкающихся и протискивающихся вперёд людей.       Но вот рука Малфоя крепче сжимает мою талию, и мы начинаем продвигаться вперёд. Он шарит взглядом поверх голов сотрудников Министерства, будто ищет кого-то знакомого.       Я тоже предприняла попытку оглядеться. В толпе находилось изрядное количество служащих Аврората при исполнении. Многие стояли вдоль стен зала, одетые в штатское. Время от времени можно было заметить мелькающие значки на отворотах их мантий. Перед самым турникетом, где шла проверка волшебных палочек, Малфой начал аккуратно продвигаться к краю толпы, минуя очередь.       Мы вышли к колонне, возле которой нас ждал аврор Уильямсон. В своей неизменной бордовой мантии, он стоял, скрестив руки на груди, и всем своим видом демонстрировал нетерпение. Малфой что-то тихо сказал — слишком тихо, чтобы я могла расслышать его голос за окружавшим нас шумом. Аврор кивнул и направился к стене за колонной, с интересом поглядывая на меня.       — Сюда… — позвал он. Уильямсон постучал палочкой по стене, и место каменной кладки заняла, появившаяся из ниоткуда, дверь. Мы поспешно вошли внутрь, и оказались в тёмном коридоре. Свет виднелся только в самом его конце.       Сильная рука крепче сжала мою талию. Я посмотрела на Малфоя и встретилась взглядом с незнакомым мужчиной, внешность которого он позаимствовал.       Мы быстро шли по каменным плитам. Коридор наполнился стуком каблуков наших сапог. В конце коридора находился лифт, наподобие тех, что были в Атриуме — только меньшего размера. Уильямсон пропустил нас внутрь и закрыл за собой решетку.       Лифт тронулся, стремительно унося нас сначала вправо, а затем вниз. Если бы не крепкие объятия Малфоя, я бы провела всё недолгое путешествие лёжа на полу. Я никогда не питала любви к министерским лифтам, и была благодарна Мерлину за то, что имела возможность добираться на работу прямиком на свой уровень через камин.       Грохот, больше похожий на треск ломающихся костей, умолк. Движение прекратилось, и строгий женский голос, сопровождаемый лязгом дверей, огласил:       — Отдел Тайн.       Мы вышли.       Мне казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз покинула знакомые коридоры. Специфичный запах и прохлада, привычно ласкающая моё чужое лицо, вызывали приятную улыбку.       Уильямсон проводил нас до первой двери, ведущей в помещение, которое сотрудники между собой называли «каруселью». До сих пор лишь немногие из нас могли безошибочно и с первого раза определить куда и какая дверь ведёт.       Однако внутри «карусели» обнаружилось неожиданное препятствие. Мы остановились, окруженные пол дюжиной авроров, среди которых я не сразу заметила знакомую фигуру.       — Мистер Рукс. Уильямсон. Вам уже сообщали о двух консультантах, прибывающих с инспекцией в Отдел? — пробасил Уильямсон, имея вид самый что ни есть солидный. Осторожно выглянув из-за спины Уильямсона, я встретилась взглядом со своим начальником.       Александр Рукс был всего на несколько лет моложе моего отца. Вся его фигура с поистине царственной осанкой источала знание и уверенность. Лицо Рукса всегда было одинаково бледным, сколько я его знала. Волосы он тщательно зачесывал набок, чтобы скрыть проплешину на макушке.       Он был крайне требовательным человеком, но это компенсировалось его добрыми отношениями с коллегами и доскональным знанием предметов, с которыми нам приходилось работать. Он был чистокровным волшебником, но не демонстрировал по этому поводу никаких предубеждений.       — Разумеется, мистер Уильямсон. Могу я проводить вас? — тихо ответил Алекс, переводя взгляд с моего лица обратно к Уильямсону. Аврор кивнул, и мы с Малфоем проследовали за Руксом через одну из дверей в Палату Пророчеств.       Когда дверь за нами исчезла, Рукс обернулся и с улыбкой обратился к нам:       — Благодарю вас за то, что вы вернули нам Джейн, сэр. Я очень рад, что вы добрались без происшествий, — они пожали руки.       Рукс был посвящён в наши планы, как лицо, к которому я испытывала исключительное доверие. К тому же, без его участия посещение Отдела было бы затруднительно.       С широкой улыбкой на лице он обратился ко мне:       — Оборотное зелье не помешает мне узнать тебя, Джейн.       Я приняла протянутую руку, улыбаясь.       — Надеюсь, ты шутишь, Алекс. Сейчас не то время, чтобы Джейн могла свободно разгуливать, где ей вздумается.       Мы двинулись через длинные ходы между полками. Путь нам подсвечивало слабое мерцание шариков с пророчествами.       Рукс положил мою руку в сгиб своего локтя, и я почувствовала как чей-то взгляд прожигает дыру в моей спине. Я также ощущала беспокойство Малфоя, из-за отсутствия освещения вокруг. Но нам не было нужды зажигать палочки в сопровождении Начальника Отдела Тайн, знавшего все помещения как свои пять пальцев.       — Само собой, Джейн. Это просто волнение от столь неожиданной встречи.       Свернув налево, мы двинулись по более узкому коридору меж стеллажей. Уже у самой двери, ведущей в Палату Мозга, Малфой хлопнул меня по плечу, отрывая от руки Алекса.       — Десять минут, — сказал он, игнорируя непонимающий взгляд Рукса. Я молча кивнула. Через десять минут нам понадобится ещё одна доза Оборотного. Мне казалось, что прошло куда меньше времени.       Оказавшись в залитой зеленоватым светом комнате, мы остановились. Я наблюдала за манипуляциями Алекса, переходившего от одной двери к другой и запечатывавшего их. Малфой двинулся через длинную комнату к резервуару, очевидно завороженный видом двенадцати белёсых мозгов, рассекающих жидкость в резервуаре, подобно рыбам в аквариуме. Зрелище было то ещё, но на меня оно уже не производило никакого впечатления.       — Садись здесь, Джейн. Мы с твоим спутником будем ждать у двери в Палату Времени. Если тебе нужен пергамент — возьми из ящика стола… — сказал Рукс, указывая на ближайшее к резервуару рабочее место, за которым обычно сидел он сам.       Присев, я достала из кармана склянку с зельем и, скривившись, выпила его так быстро, как только могла. Затем, устроившись поудобнее, я придвинулась вместе со стулом поближе к столу. Тяжёлое дерево неприятно заскрежетало по каменному полу.       Краем глаза я видела, как Рукс и Малфой направляются к нужной двери, и что в руке последнего зажат пустой флакон. Он обернулся и пристально посмотрел на меня.       Я вновь обратила своё внимание на резервуар и его обитателей. Один из них остановился прямо передо мной, как будто случайно, и уже спустя мгновение продолжил своё неторопливое движение. Мозги не могли видеть меня в буквальном смысле. Но я чувствовала, что они знают о моём присутствии. Прямо как в том сне.       Медленно утекали минуты, единственным звуком в которых оставалось тихое булькание жидкости в резервуаре. Плавное движение мозгов вводило в своего рода транс. Очевидного отвращения плавающие в зелёной жиже человеческие органы не вызывали. Напротив, у меня появилось странное чувство покоя и безмятежности…       Веки налились тяжестью, тело практически не ощущалось. Я подумала, что это, наверное, и называется гипнозом, как вдруг услышала голоса. Сначала они больше походили на тихий шепот. Один мозг приблизился ко мне, затем другой, третий, — и вот уже все они кружат вдоль ближайшей ко мне стеклянной стены. Один из них подался вперёд, и я, внезапно, очнулась, полностью осознав себя и всё происходящее вокруг.       — Грейнджер, Гермиона Джейн…       Это был не вопрос, но я зачем-то кивнула. Голос, если судить по тембру, больше напоминал мужской.       — Мы всё о тебе знаем.       Я никак не реагировала, ожидая, что же будет дальше.       К первому голосу добавилось ещё несколько. Они говорили медленно, будто устали, но очень отчётливо.       — Твой мозг уже нашёл многое из того, что мы хотели тебе показать…       — Поистине высший разум.       — У него есть Дары. Он обязательно придёт. Здесь. Мы видим наш конец.       Все двенадцать голосов слились в один. Чужой лоб, позаимствованный мной, нахмурился.       — Он идёт. Скоро, очень скоро… Опасность… Опасность…       Я бросила быстрый взгляд на Малфоя. Он и Алекс переговаривались между собой. Похоже, никто из них не слышал голосов Титанов, хотя насчёт Алекса я не была уверена.       — Он намерен вернуться… В ту ночь…       Руки сжались в кулаки. Я стиснула зубы, в ожидании ответов на главные вопросы.       — В ту ночь, когда Том Реддл вновь обрёл тело.       — Но зачем? — удивленно произнесла я, но губы мои не двигались — мне достаточно было подумать о словах, и они были произнесены.       — Ты знаешь ответ.       «Конечно. Чтобы предотвратить череду событий, которые заканчиваются падением Волан-де-Морта… И гибелью многих людей, так и не увидевших этого».       — Не одна жизнь оборвётся в эту ночь. Мальчик умрёт, но умрут и те, кто был связан с Томом Реддлом. Даже те, кто не знал о его существовании до ночи его возрождения.       — Малфои… И другие — те, кто позже принял Тёмную Метку. Чиновники Министерства. Целые семьи. Все, кого вынудили, заставили принять его сторону. Даже оборотни и великаны. Но остановится ли он на этом?       — Пострадают невинные. Никто не уйдёт живым.       У меня дрожали губы.       — Я в том числе?       Ответом мне была тишина. Но моё воображение уже нарисовало картину того мира, к созданию которого так стремился Гарри. Всё начнётся с Волан-де-Морта и Пожирателей Смерти, а закончится почти полным исчезновением магов. Всё, что я знала и любила — исчезнет. Мы все будем мертвы. Я, Рон, Джинни, все Уизли, Малфои — все. Власть и месть сделали его жестоким, неконтролируемым, свели с ума…       — Для него не важны ни путь, ни средства. Поэтому Грейнджер, Гермиона Джейн, мы умоляем тебя. Убей Поттера, Гарри Джеймса.       Я чувствовала как слёзы капают с подбородка. Вновь посмотрев на Титанов, я спросила:       — Неужели нет другого выхода?       Мозги внутри резервуара пришли в движение.       — Ни одного. Мы изучили все пути, и все они заканчиваются неприемлемыми потерями. Мёртвым нет нужды воскресать только для того, чтобы умирать снова и снова. Убей Поттера, Гарри Джеймса. Этот мир должен существовать ещё много веков. Мы знаем своё время, отведенное нам судьбой — и оно ещё не пришло.       — Я всё поняла, — прошептала я, отирая чужое лицо от слёз.       — Грейнджер, Гермиона Джейн. Твоя судьба в твоих в руках, путь уже определён. Пройди его до конца без страха и угрызений совести. Это твоё предназначение.       Я молча кивнула и внезапно почувствовала, как мой разум вернулся обратно в границы тела. Титаны ушли, а мозги возобновили своё мерное плавание внутри резервуара, словно и не останавливались ни на минуту, чтобы поговорить со мной.       Поморгав, чтобы окончательно прийти в себя, я встала из-за стола. Малфой и Рукс наблюдали за мной из другого конца комнаты. Они отошли от двери, и мне вдруг стало интересно, сколько же времени прошло за этим необычным общением.       — Они передали тебе послание? — спросил Малфой, скрестив руки на груди.       — Да, — ответила я, слегка покачнувшись.       Рукс обошёл резервуар и остановился с другой стороны от меня.       — Почти час, Джейн… Трудности с ориентацией в пространстве?       Я молча кивнула.       — Такое случается. Думаю, тебе казалось, что ты в неком подобии транса и, в каком-то смысле, так оно и было. Титаны общаются посредством разума, через нашу психику. Я уже привык к разговорам с ними, но для остальных это довольно тяжёлый опыт, — пояснил Алекс, подавая мне руку, чтобы я могла держаться прямо, когда отошла от стола.       — Мне стоит поискать Бодро-Перцовое?       Я попыталась выдавить из себя слабую улыбку.       — Не стоит, я в порядке. Мы должны двигаться дальше.       Малфой подхватил меня с другой стороны, напоминая мне об очередном приёме Оборотного зелья. Я поняла, что меня может вывернуть от одной только мысли об этом. Я целый час находилась вне своего тела, не говоря уже о том, какие чувства у меня вызывала полученная информация.       Демонстрируя свою готовность, я распахнула нужную дверь и пошла вперёд без помощи Малфоя и Рукса. Обстановка в Палате Времени, ставшая за годы работы родной, быстро привела меня в чувства.       Я приблизилась к своему сосуду «Сансары» и сделала очередную попытку улыбнуться. Вместе с этим я почувствовала, как моё тело безболезненно трансформируется, принимая привычный облик. Прохлада коснувшаяся моей безволосой головы отвлекала от тяжёлых мыслей. Так же, как и неприятный вздох Рукса, который впервые увидел моё новое «старое» тело.       Я проигнорировала его вопросы, очерчивая пальцем прозрачное стекло сосуда. Колибри вылупился как раз в тот момент, когда позади раздался голос Малфоя:       — Маховики времени, Рукс. Их уже вывезли?       Я обернулась и увидела в его руке открытую склянку с очередной порцией отвратительного зелья.       — Разумеется. Об их новом местоположении даже мне ничего не известно.       Малфой проглотил зелье и убрал пустой пузырёк во внутренний карман пиджака.       — А другие два? — спросила я.       Рукс, казалось, колебался, но лишь одно мгновение. Он указал пальцем на стол, перед которым я стояла. Ухмыльнувшись, я потянулась к ящику, расположенному под сосудом. Внутри лежала древняя свинцовая шкатулка. Её поверхность испещряли рунические символы.       — Возьми его с собой, Джейн.       Я с сомнением посмотрела на своего начальника.       — Если я не ошибаюсь, он охотится именно за ними?       Я медленно кивнула, глядя на незнакомое лицо Малфоя.       — Возьми его с собой, Джейн, — и избавься, если сможешь. Авроры ничего не знают о них. И я сомневаюсь, что вообще кто-либо знает, за исключением нас с тобой и… Забери их.       Рукс выглядел бледнее, чем обычно, но слова его носили непреклонный характер. Я со вздохом обратилась к открытому ящику. Когда мои руки коснулись холодного свинца, через них прошёл необычный поток энергии, чем-то напоминавший удар током, но не настолько болезненный.       «Гоблинская магия. Та же, что едва не убила меня, в воротах Хогвартса».       Прямоугольная шкатулка по форме напоминала обувную коробку. На удивление, она не была такой тяжёлой, как могло показаться на первый взгляд. Вокруг застёжки я рассмотрела более крупные руны. Никакого намёка на замок не было. Я дотронулась до застёжки и она неожиданно разомкнулась от этого прикосновения. Перехватив шкатулку поудобнее, я поставила её на стол, рядом с сосудом, и откинула крышку.       Внутри покоились два часовых механизма выполненные из металла похожего на серебро, заточенные в литые хромированные серебряные корпуса. Обычные маховики были сделаны из бронзы или золота, и имели куда меньший размер, чем те, что находились передо мной. Я подумала, что было бы неплохо достать волшебную палочку и превратить устройства в пыль, прямо здесь... Но вместо этого захлопнула крышку. Застёжка щёлкнула, и по моим рукам вновь прошла волна магии. Я подхватила шкатулку на руку и повернулась к двум мужчинам, которые всё это время наблюдали за моими действиями.       — Жалко, что на мне не мой плащ, — сказала я, с вымученной улыбкой. Рукс ответил мне такой же неестественной улыбкой — он знал о моей любви к плащу Хагрида и бездонному карману. Малфой никак не отреагировал, продолжая смотреть на меня.       Алекс предложил мне также послушать голоса в Палате Смерти, но я отказалась. Мне никогда не нравилась атмосфера внутри этой Палаты. С ней было связано много плохих воспоминаний.       «Мы уже получили то, за чем пришли».       Малфой остановил меня у двери, ведущей обратно к «карусели», напоминая о приёме Оборотного. Я нехотя проглотила содержимое третьего по счету флакона и стала ждать, пока оно подействует.       Когда превращение завершилось, Малфой кивнул мне, давая команду двигаться дальше. Я старалась не обращать внимания на распущенные волосы, разметавшиеся по плечам.       Рукс попрощался с нами ещё до того, как Малфой открыл дверь, и был крайне удивлён, когда я обняла его.       — Спасибо тебе, Алекс. Жаль, что я не могу рассказать тебе всего… — я замолчала, крепче сжимая свинцовую шкатулку в правой руке. — Когда всё это закончится, мы сядем и как следует поговорим, хорошо?       Рукс выглядел обескураженным, но искренне улыбнулся и кивнул. Он отстранился и пошёл прочь, не желая демонстрировать собственное смущение.       Когда начальник скрылся из виду, Малфой вдруг издал странный звук, похожий на рычание, и открыл дверь. Но он не дал мне возможности последовать за собой, так как застыл на пороге следующей комнаты.       — Что там?..       — Тихо! — прошипел Малфой, палочка из тиса уже была у него в руке. Другой рукой он нащупал мою ладонь. Страх ринулся внутрь меня, подобно потокам горячей лавы. Медленно втянув меня за собой в карусельную комнату, Малфой закрыл меня своей спиной. Я уже знала, что это означает. Опасность. Впереди была опасность.       Я постаралась перехватить шкатулку как можно удобнее, при этом скрывая её за отворотом мантии. К предметам зачарованным гоблинами нельзя было применить уменьшающее заклинание. Отсутствие жалкого старого плаща подвергало нас необоснованному риску.       Стоило мне выглянуть из-за левой руки Малфоя и я почувствовала, как всё моё тело горит и тяжелеет от разлитого в нём страха. На полированном деревянном полу комнаты лежали тела шести авроров, которые ещё несколько часов назад охраняли Отдел. У ближайшего тела было перерезано горло, пол заливала кровь. Малфой медленно продвигался к выходу, и я отметила, что не всех людей зарезали. Два тела находились в неестественных позах, будто просто упали замертво.       «Убивающее проклятье».       Я знала, как оно выглядит — лучше, чем все остальные способы или методы убийства. У меня вдруг возникло безотчетное сомнение в том, что это дело рук Гарри. Опять же — никто не поднял тревогу, и Уильямсона среди убитых я не заметила.       — Малфой? — шепнула я.       — Тихо.       Малфой ещё раз внимательно осмотрелся и медленно повёл нас по коридору, к выходу.       — А камин точно заблокирован? — прошептала я.       Малфой предупреждающе цыкнул и кивнул со значением. Я прикусила губу. Это означало, что нам предстоит пройти через Атриум. Этот путь был обманчиво безопасным. Близилось время обеда, а это означало, что вскоре в Атриуме снова будет толпа служащих.       Наконец, мы добрались до лифта, и Малфой провёл меня внутрь, взглядом пытаясь отыскать хоть что-то — каплю крови или клочок плаща — что могло бы означать опасность.       — Потяни за рычаг, Грейнджер. Я немедленно подчинилась. На панели рядом с дверью появилась надпись: «Атриум». Решетка опустилась, двери сомкнулись и лифт дернулся.       Пока движение продолжалось, я стояла зажмурившись, и изо всех сил надеялась, что нам удастся покинуть Министерство невредимыми. И что тот, кто убил авроров, не станет углубляться в Отдел и не причинит вреда Алексу.       Лифт дёрнулся, лязгнула решётка и резкий голос сообщил нам, что мы находимся в Атриуме. Малфой вышел первым, снова схватил меня за руку и потащил за собой. Всё ещё держа палочку наизготовку, он протащил меня через толпу людей, ожидающих лифта, не обращая внимания на восклицания и взгляды, прикованные к печально известной палочке в его руке.       Мы обошли фонтан и миновали ещё нескольких человек. Я нервно закусила губу — все до единого авроры исчезли со своих постов. Малфой отпустил мою руку и перепрыгнул через турникет. Под крик волшебника-охранника он легко перетащил через турникет и меня.       Мы перешли на бег, устремившись к каминам — Малфой, очевидно, тоже заметил повсеместное отсутствие авроров. Благо он сжимал мою ладонь стальной хваткой — я едва поспевала за широкими шагами в неудобном платье. Но внезапно Малфой остановился так резко, что я врезалась ему в спину.       — Достань свою палочку, Грейнджер.       Он отпустил меня, и я, повинуясь его команде, неуклюже перехватила шкатулку левой рукой. Палочка скользнула из рукава в ладонь. Малфой встал в позицию прямо передо мной, заслоняя весь обзор. Я попыталась рассмотреть, куда он так напряженно вглядывается. Воздух в середине зала замерцал, пришёл в движение, и в следующее мгновение перед нами появился Гарри Поттер.