Красивый, как вейла

— Если все встанут в круг и возьмутся за руки… — вдохновенно вещает Вильде, и у Исака зубы ноют от ее писклявого голоса. Ох уж эта идея единения факультетов. Былая вражда осталась в прошлом, конечно, канула в Лету сразу после Второй магической, но вот негласное противостояние между Гриффиндором и Слизерином никуда не исчезло. Кажется, лишь закалилось в веках. Быть лучшими во всем, выйти вперед, завоевать Кубок школы, порвать противника в финальном квиддичном матче… Исак закатит глаза, представляя, что начнется сейчас. Все эти мантры и нравоучения, замаскированные под дружеские беседы или что там затеяли Эва и Сана, спутавшиеся для чего-то с Вильде и, вот уж странность, с той блондиночкой из Равенкло, по которой, как Крис проболтался, Вильям с начала года слюни пускал, но получил от ворот поворот, а потому тема на Слизерине была под запретом. Магнус и Махди, как и Юнас, между прочим, и не подумали явиться на это подобие вечеринки. Крис, наверняка, отмазался делами команды, хотя, зная Эву, можно представить, какие разборки вечером ожидаются в гостиной, а после – не менее бурное примирение в одном из тайных переходов замка. Может быть, им повезет, и отыщут ту самую легендарную Выручай-комнату, что умеет подстраиваться под желания попавших в нее. Рассказывали, что ее полностью уничтожило Адское пламя, вылизало огненными головами церберов подчистую в финальной битве. Тогда один из сторонников Волдеморта не удержал заклинание, и Золотой мальчик в последнюю минуту вынес на метле из пылающего смерча своего Малфоя, а за спинами их завывали, рычали оскаливающиеся пламенем пасти, хватали за полы мантий и, кажется, даже подпалили древко Поттеровой метлы… Исак вздрогнул, когда студенты вокруг загудели, поднимаясь на ноги и сдвигая столы и скамейки к стенам. Несколько тихих хлопков, и материализовавшиеся среди молодых волшебников домовые эльфы принялись помогать, от усердия вращая своими огромными глазищами и хлопая свисающими до пола ушами. Эвен, он тоже был где-то здесь. До того, как все чинно расселись, находился где-то слева и сзади. После слов Шистада Исак не то, чтобы избегал. Просто мальчик и мальчик. Самый обычный. Пусть и охуенно красивый, пусть и кажется, что он облит Амортенцией, купался в ней вместо душа. Правда, Исак еще ни разу не подошел настолько близко, чтобы вдохнуть… По-е-бать. Может быть, Эвен снова смотрел на него. Возможно, он снова ворковал с этим доебчивым Микаэлем, которого хотелось, как склочной девчонке, оттаскать за отросшие космы. Шикнуть самому на себя, вдохнуть глубоко, выдохнуть. Это все чушь и гормоны. И сказочка про соулмейтов останется там же, где ее место — на страницах сопливых девчачьих романов, да в высосанных из пальца статейках «Ведьмополитена», которым зачитываются и первокурсницы, и выпускницы, кажется, даже парочка профессоров помоложе. Один из домовиков, почему-то тупя глаза и отчаянно дергая себя за посеревшую наволочку, потянул за рукав, к неприметному черному ходу. «Мысли они, может, читают?» — успевает подумать мечтающий исчезнуть отсюда Исак перед тем, как в лицо дохнуло прохладой, и приходится согнуться едва ли не вдвое, чтобы по узкой спиральной лесенке выбраться в более широкий, кажется, расположенный прямо над Большим залом, коридор, а из него — в неприметную комнатушку, давным-давно заброшенный туалет. Кажется, где-то здесь находился вход в Тайную комнату, но только истинный наследник Слизерина мог отыскать путь туда, где, по преданию, все еще покоилась закаменевшая туша сраженного некогда Василиска. — Плевать на Поттеров и Василисков. Просто пусть оставят меня все в покое, — зачем-то кричит Исак в уходящий ввысь потолок, и добавляет чуть тише, почти что шепчет тревожно, почти что просит кого-то, — и пусть заберут с собой всю эту чушь про наследие и прочую ересь. Мерлин… пожалуйста. Забраться в одну из кабинок, прикрыв за собой расшатанную дверцу. Треснувшая унитазная крышка жалобно скрипнет, когда усядется сверху, выуживая из кармана вполне обычный себе магловский мобильник — цивилизованное средство для связи времен давно наступившего двадцать первого века. Вполне удобная вещь, в отличие от тех же хогвартских сов, которые доставляли весточку домой несколько часов, а то и сутки, в зависимости от того, как долго и в какую погоду приходилось лететь. А вот смс-ки с телефона уходили мгновенно. Вот только, если чистокровные, те же Шистад, а то и Вил, прознают об этой штуке, скандала не оберешься. Правда прямо сейчас можно просто посидеть в тишине, пострелять монстров на этой штуковине — вполне забавных себе чудовищ, похожих на тех «милейших» зверушек Хагрида, что на втором курсе едва не спалили весь замок, а после их выискивали по Запретному лесу все старшие курсы во главе с профессорами. Вскоре, однако, прибор начнет настырно подмигивать, напоминая о том, что нуждается в подзарядке, а получить электричество на территории Хога довольно проблематично. Придется ждать до выходных, когда всех отпустят в Хогсмид и можно будет ненадолго смотаться в Косой переулок, а оттуда – и в немагический Лондон. Правда, суббота еще не завтра, потому… Устройство крякнуло, и экран окончательно «сдох», заставляя Исака чертыхнуться сквозь сжатые зубы. Вот не зря тот магл в магазине распинался о запасных аккумуляторах, будто знал… Впрочем, наверное, та дурость, пафосно прозванная Вечером единения, наверняка уже подходит к концу, и может без помех вернуться в родные подземелья. Там на пару с Шистадом быстро выслушать целую лекцию от Эвы и Саны, понуро кивая, чтоб поскорей отвязались. Вывалится из кабинки, насвистывая какой-то веселый мотивчик, и мысли окончательно умчатся куда-то на метле в поднебесье, когда поймет — сразу, как бладжером куда-то в грудину, что он тут уже не один. Прозрачно-голубые глаза с каким-то пепельно-серым оттенком — в зеркале точно напротив. Шум льющейся на чужие руки воды, и пальцы, эти длинные пальцы, что дергают, мнут одну за другой салфетки из держателя на стене, что поставили по всему замку только в этом семестре, чтобы усилить интеграцию в жизни маглов. Не рассказали, правда, за каким дементором это нужно. Кажется, самому на руки из крана льется что-то холодное, почти ледяное. Нет, он не пялится, но в голове будто туман, а вдохнуть – никак невозможно. Это выше любых мыслимых сил — оставаться от него в стороне. Не потому, что охуенно красивый, не потому что даже глазам больно долго смотреть, не потому, что он пахнет… так пахнет, что голова идет кругом. Бриз, что дует во время шторма с залива, снежные ягоды, что щелкают на языке и немного похожи на дыню, а еще пропитанная солнцем трава, на которой было бы так круто валяться вдвоем и никогда, никогда не отпускать его руку. Мерлин, все это запах… какой-то, наверное, парфюм, потому что с ног просто сшибает, и приходится пальцами вцепиться в гладкий фаянс, чтоб на ногах удержаться… И отчего-то зеркало напротив обоих идет вдруг волнами, какой-то мутно-серебряной рябью. Исак моргает, почти отшатываясь, потому что видит перед собой совсем другое отражение. Распахнутый ворот белой рубахи и платиновые пряди, с которых стекает вода. Зажатая в тонких пальцах палочка и полный отчаянной тоски взгляд. Красивые губы кривятся в гримасе, и вода бежит по лицу, и мокрые губы трясутся. Или это совсем не вода? — Я знаю, это ты, Малфой. Ты ее проклял! — чужой вопль пронзает голову, точно зеленый луч заклинания, и какие-то вспышки, осколки, и много-много воды на полу, по которой разводами расходятся кровавые пятна… и сразу, как пощечиной, как за шкирку откуда-то из ямы — наружу. — Тебе тоже нужны были салфетки? Прости… — это новенький. Эвен Бэк Найшейм, конечно. Он глядит, задрав свои идеальные брови, и тянет мятую бумажку зачем-то, буквально в руки пихает. Исак… Исак хочет дышать, но думает, что сейчас упадет в эти зрачки, что совсем спрятали пепельную радужку. Или у Эвена глаза голубые? Он чувствует, что его трясет, накрывает, отчаянно мотает головой. Ягоды, бриз и трава. Невозможно. — Пойдем выйдем, тебе подышать бы. И, не дождавшись ответа — выходит за двери, как будто уверен, что Исак не откажет. Как будто знает что-то такое, что пока не имеет названия, как будто у_ж_е привязал невидимой нитью, что натягивается ощутимо, когда мальчишка в красно-желтом галстуке уходит все дальше, насвистывая под нос что-то знакомое до изжоги… Догонит уже у Черного озера, где волны сегодня особенно злые, нахлестывают на берег. Может быть, где-то там, в глубине, разбушевался Кальмар. Брызги попадают на мантию Эвена, но то ли на ткань наложены водоотталкивающие чары, то ли ему наплевать. Он курит что-то напоминающее магловские сигареты, но явно скрученное вручную. И дым отдает чем-то сладковатым, знакомым, наверняка одна из тех травок, что растут на дальней поляне у леса и находятся под строгим запретом. Протягивает молча, без единого слова, и Исака прошивает до копчика от мимолетного касания пальцев, и снова перед глазами мелькает белая, упавшая на высокий лоб челка, и глаза, будто дымка. Как будто сон, который снился очень давно и совсем не ему. Дым не обжигает гортань, он мягко стелется, обволакивая, и Исаку кажется, будто его качает на волнах. Он опускается рядом на примятую и мокрую траву, даже не думая, что мантию промочит насквозь, что его в замке давно потеряли, что Магнус, как минимум, будет искать, а потом вынесет основательно мозг. И нет, это совсем не какая-то тяга. Просто глубокий вечер, и звезды загораются одна за другой над иссиня-черным зеркалом озера, и брызги на лице, точно капли росы, и дым, от которого кажется, что уже паришь над землею. И Эвен… Эвен, что улыбается мягко и сейчас, когда он может сравнить, Исак видит, как тот был напряжен постоянно — с самого первого дня. А сейчас точно трескается маска из глины, за которой раньше прятал лицо, или оборотка прекратила действовать, и проступает истинный облик. Точно черты становятся более плавными, а лицо светится изнутри и глаза… — Твоя однокурсница… Вильде… — Исак находит в себе силы начать разговор, не пялиться так откровенно. Он уверен, прознай Эва о домыслах Криса, давно утащила б за собой в библиотеку, перерыла б все книги, но нашла ответы на вопросы, который он не успел и задать. И это при всей ее ненависти к подготовке эссе. А сам Эвен наверняка слинял бы подальше, и знать бы больше не захотел подобного психа. — Что с ней? Эвен забирает сигарету, и луч от зажженного Люмоса отражается от перстня на его указательном пальце, бьет по глазам и почти слепит, заставляет забыть все предыдущие мысли. Кольцо, которое Исак так часто видит во сне на руках, что скользят по его телу так откровенно, так чутко… — Она… кажется, тебя бережет вместе с тем парнем… как его… — Микаэль. Исак постарается спрятать гримасу, замаскировать ее кашлем в кулак. Наверное, получится плохо. Вообще у него ощущение, что парень этот его видит насквозь или настолько хорош в легилименции, что Исак и не замечает, как в его сознание проникает другое, сплетается с ним воедино, как сплетаются два тела на ковре перед потрескивающим камином. — Они помогают освоиться. Знаешь, все тут немного… очень сильно другое. После Шармбатона даже дико моментами. — Ты привыкнешь. — Конечно. «Ты привыкнешь. Вопрос в том, привыкну ли я». Эвен беспрестанно крутит кольцо, в оправе которого Исаку чудится изображение змеи, но света совсем не хватает, а спросить… это, наверное, будет неловко? А еще он думает, что кожа у Эвена вот прямо сейчас гладкая и прохладная, и если коснуться губами щеки, мурашки сыпанут по шее, вдоль позвоночника и к запястьям. А еще, наверное, он выдохнет и опустит ресницы, каждая из которых — золотится на кончике, точно ее обмакнули в раствор жидкого золота… Или так отпихнет, что впечатаешься затылком в дерево, и искры из глаз позволят наконец-то рассмотреть это кольцо… — Это удачно, что сегодня… — начнет Эвен, отчего-то запнется, а потом уставится молча Исаку за спину, затянется медленно, вдумчиво, выпустит дым, запрокидывая голову в небо. Выпирающий кадык дернется, когда он беззвучно сглотнет… интересно, его кожа на вкус, она тоже, как… — Исак, вот ты где. Вильде и Сана тебя обыскались, а Эва грозила летучемышиным сглазом за твой трусливый побег. Ой, ты здесь не один? Это Эвен?.. Эвен, очень приятно, я — Эмма. Исак, я хотела поговорить с тобой насчет Хогсмида и субботы, но все потом, потому что сейчас нам точно надо вернуться. — Да, мы сейчас, — Эвен поднимется на ноги плавно и гибко, стряхнет налипшие на мантию веточки и травинки, поправит сбившийся галстук. — Рад познакомиться, Эмма, — с какой-то ноткой досады, которая наверняка существует лишь в воображении Исака. Протянет руку, и первое касание пальцев, как разряд, и отчего-то опять быстрый калейдоскоп перед глазами: белые волосы, полет на метле сквозь ревущее пламя и губы, что шепчут в самое ухо, так легко и правильно мочки касаясь: «Мы выберемся, Поттер, мы победим…». Зрачки напротив бездонные, как пропасть с вершины Астрономической башни. Отдернуть руку, точно обжегшись. Неправда, это все показалось. — Так, что там насчет Хогсмида, милый? — она тут же, в противоречие своим предыдущим словам, повиснет у него на плече. Эвен кивнет и зашагает чуть впереди, глубоко засунув руки в карманы мантии, что отчего-то путается в его длинных ногах. — Какой Хогсмид, о чем ты? — не ей даже, а рассеянно в уходящую спину, чувствуя, как хочется стянуть на точеной шейке девчонки потуже этот уебищный черно-желтый хаффлпаффовский галстук. — Я слышала разговор Юнаса с Махди. И разве мы… ты и я… и те танцы. Он больше не слышит, что она говорит, пытается рассмотреть уже скрывшуюся за поворотом напряженную спину. «Ты все просрал, Поттер, снова. Я тебя поздравляю», — и этот голос Исак, однозначно, уже слышал сегодня. В том заброшенном туалете девчонок, где, по легенде, живет рыдающий призрак, что не показывался уже много лет. Кажется, пора найти Шистада. Не на поклон же к декану идти, в самом деле.