Красивый, как вейла

Гудящий предвкушающими отдых и немного свободы Большой зал студентами остается далеко позади. Магнус все время дергает Исака за рукав, а Махди сосредоточенно жует губу, читая кусочек пергамента, что уронила в тарелку с пирожками его сова ближе к концу завтрака. — Парни, мой поставщик сливочного пива сегодня в пролете. Так что, надо решать, где раздобыть алкоголь. У меня заныкана пара-другая бутылок огневиски, есть мешочек той волшебной травы, но вы ведь знаете этих девчонок. Сразу сморщатся, что твой домовик, и примутся заливать про падение нравов и вред крепкого алкоголя для репродуктивной системы. Мерлин, ну и словечко… — Да уж… проблема. Исак, ты поможешь? Глаза у Магнуса так и сияют. Наверняка, в своих фантазиях он уже прокручивает по кругу, как натягивает мантию Вильде ей же на голову, задирает, без сомнений, короткую юбочку… И все надежды на лишение девственности одного из лучших друзей возлагают опять на Исака. Моргана, за что ему это? — А Поттеру, между тем, надо было спасать весь волшебный мир от одного психопата. И тоже без него ни хрена не могли. Ни яйца, как говорится, разбить, ни нужду малую справить. Как ты выдюжил, предок? И даже, говорят, совсем не двинулся головой… — Что? Ты о чем? Гарри Поттер? Нам, вроде, по истории магии зачет сдавать только к концу семестра. Исак!.. — Придумаю что-нибудь, говорю. Крис, может, поможет. Или сам как-нибудь. Давайте, надо успеть перехватить капитана, пока он не рванул в очередной рейс с красавицей-Мун. Уверен, он нам достанет. До скорого, парни. — Пришли сову, когда собираемся. — Непременно! Я все разрулю. В подземельях сыро и тихо так, что слышно, как хихикает Пивз где-то парочкой ярусов выше. Наверняка прячет трусики очередной хаффлпаффской красотки, извращенец бестелестный и, надо сказать, зануда, каких поискать. Шистада находит в его собственной спальне, облаченного в одни только трусы и почему-то всего один ярко-зеленый носок, расшитый молниями. Исак заржал бы, конечно, и не преминул отпустить парочку реплик поехидней, если б ему так отчаянно не нужна была помощь засранца. — Готовишься сразить наповал крошку Мун? Уверен, она дара речи лишится при виде только этих носков… Мерлин всеблагой… Еще и карликовые пушистики? Кристофер… — Исак… Салазар, захлопни рот и дверь заодно. И если ты проболтаешься кому-то… На самом деле, я страшным образом занят… Что-то срочное? Видишь, ищу кое-что. Мы с Эвой на озеро собирались. Пикник, фужеры, вино хорошей выдержки… Ну, ты меня понимаешь. Шистад подмигивает похабно, набивая карманы блестящими квадратиками, однозначно, из магловского мира. Исак фыркает, представляя, как тот схлопочет по роже, когда полезет невесте под мантию. Впрочем… Эва Мун та еще горячая штучка, и, возможно, однажды он и сам бы попробовал, если бы они с Крисом так не дружили, несмотря на взаимные подъебки и подначки. Ну, и если бы он был по девочкам, конечно же. Впрочем… сейчас он, кажется, и не по мальчикам тоже. Сейчас, когда в Хогвартсе появился Эвен Бэк Найшейм и свел, мерлиновы яйца, с ума одной лишь улыбкой. Просто рассудка лишил, сна и остатков здравого смысла в придачу. Которого, надо признаться честно, и раньше было не особенно много. — А я ведь еще даже ни разу тебя не целовал, мальчик мой, — бормочет себе под нос, не замечая, как плавится и плывет от одной только мысли об Эвене, при воспоминании о легкой улыбке и этой челке, что все время норовит сползти на глаза, а потому он порой перетягивает лоб тряпичной полоской, чем-то вроде шарфа в цветах, разумеется, Гриффиндора. — В каком это смысле? Твой мальчик? Эм… детка, я, конечно, очень даже люблю твою смазливую рожу, но лишь в том самом платоническом смысле. Увы и ах, сиськами не то Мерлин, не то Моргана тебя обделили, а так я, может, подумал бы… Ржет, нисколько не скрывается даже. Исак бы честно врезал, не раздумывая особо, если бы это был кто-то другой. Но это же Крис… в которого он на первом курсе решил, что влюбился. А после они просто раскурили на двоих косячок той волшебной травы и ржали на весь Запретный лес, как два идиота, пугая единорогов и, вероятно, кентавров. Может, даже парочку джарви — до полусмерти. Потом долго икали и пили воду из родника такую ледяную, что зубы ломило. И как-то так получилось, что те глупые влюбленные мысли как растворились, улетучились пыльцой фей, развеянной ветром, и больше никогда не вернулись. Мерлин, сейчас и подумать-то странно и дико, как это могло бы случиться — Исак и Крис Пенетратор. Нелепей и нарочно не придумаешь даже. — Ты пива просто купить помоги и катись хоть к мантикоре под хвост, хоть к Эве под юбку. Знаешь ж Розмерту, ни за что не продаст, еще и лекцию прочитает о вреде пьянства в столь юные годы, пагубном влиянии на магическую устойчивость и прочую хуебень. — Слушай, сладкий, давай ты как-нибудь сам. Зачаруй там ее, я не знаю, подсунь любовный батончик из «Волшебных вредилок». — Сладкий? Да ты никак охуел? — Ой-ой, какие мы сердитые сразу. Друг, Салазаром клянусь, никак не могу. Если сейчас еще потащусь в Хогсмид, Эва умотает куда-нибудь с Нурой и Саной, и… — … и тебе не обломится восхитительный секс в тех колючих зарослях у озера, понимаю. Ладно, какие обиды… вдруг и правда получится заговорить зубы Розмерте. Коридоры пустынные, гулкие. Кажется, что замок в выходной просто вымер. Конечно, остались студенты помладше, которым еще нельзя выходить за пределы, но и они, наверняка, уже усвистели к Черному озеру или на опушку Запретного леса, или просто тусят в спальнях и по гостиным. А те, кто постарше, готовятся к вечерним тусовкам или уже сейчас завалились в «Кабанью голову», «Три метлы», «Сладкое королевство», в чайную Розы Ли… На самом деле, мест для тусовок не счесть, и все расписаны почти поименно. Дорога к деревушке пыльная и пустая. Неожиданно яркое солнце слепит, и сейчас очень пригодились бы затемненные очки, да вот только с мантией Исак в них выглядит сущим дебилом, а потому приходится терпеть, щуриться и смаргивать едкие слезы, матерясь тихонько сквозь зубы. — Привет, — раздается вдруг голос над ухом уже на середине пути. Мягко и вкрадчиво. Так, что мурашки ползут по рукам, и все возможные мысли в ужасе кидаются врассыпную, и он едва может выдавить в ответ сипло: — Привет. — Тоже в Хогсмид? — Ага. И честно, он просто не знает, что происходит, почему такая невозможная легкость в голове и груди, почему земля качается под ногами, и Исаку кажется, что сейчас он взлетит к облакам, но при этом иррационально хочется спрятаться, забиться куда-то в темный чулан или зажмуриться так, чтобы не видеть искры в глазах нежно-голубых, как небо над башнями замка на самом рассвете. Проваливается в этот взгляд, как в бездонную яму. Летит прямо вниз, кувыркаясь, не думая и на миг, что разобьется о скалы или умрет от разрыва сердца в полете. — Крутой разговор, — Эвен поддевает беззлобно, скорей с интересом. Быть может, гадает, о чем задумался спутник или любуется тем, как солнце играет в его в волосах, высвечивая пряди золотом. — Прости, задумался что-то. Мне надо пива купить, а мадам Розмерта ни за что не продаст, возрастом, как видишь, не вышел. А ребята вроде как рассчитывают на меня. — Я мог бы купить тебе пива. Нам как раз по пути. — Ты? Отчего-то он подвисает, как Кровавый Барон, засмотревшийся на свою Серую Даму. Переспросит тупо, почти что прошепчет: — Ты? — Да, — Эвен хохотнет немного неловко, взъерошит свои волосы нервно. Зеленый камень в серебряном перстне сверкнет, отражая луч солнца. — Что тебя удивляет? В Шармбатон поступают на два года позже, чем в Хогвартс. Так что, имею полное право. — То есть, тебе уже есть 18? — Вроде того. Это до сих пор неловко и странно. Еще и от того, что приходится бороться с порывом просто протянуть руку и сжать его пальцы ладонью. Кажется почему-то, что Эвен не стал бы протестовать. Но проверять он не станет. Ни в коем случае, нет. — Мы много идиотизма переняли от маглов, запрет на продажу алкоголя — в наше время какая-то дичь. — Уверен, во времена Гарри Поттера с выпивкой для студентов было строже. Гарри Поттер. Два слова, от которых сердце снова падает в пятки, а потом подскакивает в горло, долбится в грудину неуемным, встревоженным пикси. Очень сильно потеют ладони. — Гарри?.. Ты знаешь эту легенду? — А в волшебном мире есть кто-то, кто не знает о ней? — помолчит, обдумывая что-то, качнет головой, как будто сам себе возражая, и тут же продолжит, как ни в чем не бывало. — О чем именно ты хотел попросить? Сливочного пива купить? Или, может быть, огневиски? — Достаточно будет пива, спасибо. Сможешь купить мне в «Трех метлах»? Предупреждаю сразу, мадам Розмерта будет сильно строга… — Знаешь, раньше было сложнее. Ведь в Хогвартс поступали с 11 лет, а не с 13, как теперь. Кажется, правила изменили после Второй магической. И это на самом деле странно, что Эвен, совсем новичок, знает про такие нюансы. — Ты столько знаешь об этом. Ты же учился… — Поттер спас весь магический мир, не думаю, что Волдеморт ограничился бы Англией. Как думаешь, у меня был шанс не узнать?.. кстати, вот и «Три метлы», мы пришли. — Подожду тебя здесь, а то она заподозрит. — Разумно. Эвен исчезает за дверью. Исак слышит, как тренькает колокольчик, а потом доносится приятный голос, разъясняющий что-то хозяйке заведения, но он больше не слышит. Потому что это Поттер звенит в голове, громыхает. Те же интонации, нотки. То самое, что он уже слышал в своей голове. Откуда-то из прошлого, из чертова небытия. — Она мне не поверила, — Эвен выныривает из кафе неожиданно, как чертик из табакерки, вздыхает. — Я же пришел первый раз, и у меня нет никакого документа с собой. Разрешение, подписанное директором, в замке оставил. Впрочем, совсем не проблема. Уверен, в «Кабаньей голове» нам все продадут. Пошли. И почему он ориентируется, будто тут вырос или отучился как минимум год? Исак решает подумать об этом потом. Не сейчас, когда Эвен так близко, так пахнет и то и дело касается пальцами то плеча, то запястья. Конечно, все это случайно… В баре, куда они вместе заходят, не сговариваясь даже, полумрак и пахнет сушеными травами, каким-то настоем. Молча выбирают столик из дальних у заляпанного и, кажется, сотню лет не мытого окна. Эвен без всяких вопросов заказывает пива и тосты. Посуда оказывается на удивление чистой, а пиво — совсем не прокисло. Сморщенный домовик притаскивает им корзинку с приправами, и Эвен достает сразу все, сыплет сверху на расплавленный сыр по чуть-чуть. Рука над порцией Исака замирает, и он вскидывает светлые брови, спрашивая без слов. — Кардамон? Ты вообще уверен, что это съедобно? Ха, давай, почему бы и нет. Рука рассеянно накрывает свободно лежащую на столе руку, и Исака насквозь прошибает. Стул проваливается резко куда-то под пол, все тонет в тумане, и … Белокурый, распушившийся на виске завиток щекочет лицо, и он страшно хочет чихнуть, но вместо этого чуть поворачивает голову, смазано скользнув губами по чужой бледной щеке. Они идут впритирку друг к другу, закутанные в мерцающее нечто, что переливается при каждом шаге, а он поддерживает странную ткань над головой одной рукою, второй же обвивает за пояс спутника. Тот пахнет ромашкой и чем-то волшебным и сладким, и только от запаха у Исака что-то расцветает в груди. — Не знаю, Поттер, как я поддался. Наутро весь замок будет гудеть. Это позор, как какие-то плебеи. И ладно ты, но наследник чистокровного рода Малфоев… — Домовики не проболтаются, ни один из них, обещаю… — Исак чувствует, как ласково ведет по чьей-то руке и задыхается от нежности в голосе, что его и не его одновременно. Это так больно, так правильно, неизбывно. Это было предопределено еще до рождения. Тот самый Малфой что-то ворчит, а сам смотрит больными глазами, смотрит и точно оторваться не может. Вскинет руку, прижимая к щеке. — Поттер, я… — Тссссссс, мой хороший, я знаю. Давай, ты просто поешь, а потом мы решим, хорошо? Мы придумаем, что делать, чтобы тебе не поставили метку, чтобы Люциус и Нарцисса не пострадали. Чужая рука под пальцами сильно вздрагивает, и Исак чувствует, что прижимается ближе, обвивая руками. Зарывается лицом в белобрысый затылок, млея от нежности и чувствуя, как мгновенно тяжелеет в паху. — Вот уж заладил, не хочу я твоего пирога, и пудинг не надо, и мясо и все прочее, что ты придумал. Я бы выпил с удовольствием, кстати, а то твой тыквенный сок, как болотная тина. Они уже за широким деревянным столом, всюду какие-то пучки трав, сушеные ягоды, грозди поварешек, гигантские сковородки, кастрюли. Домовые эльфы деловитые, чинные, не дожидаясь специально приказа тащат сливочное пиво в двух запотевших бутылках. Исак сглатывает вязко, на сухую… … и вздрагивает, выпадая в реальность. Глаза у Эвена напротив в каком-то расфокусе, а ладонь уже не накрывает руку — сжимает. Так, что косточки тихонько хрустят, и самую чуточку больно. Так, что хочется заскулить в полный голос. Они оба будто только что ото сна. Или едва-едва отошли от нехилого такого Ступефая, которым приложили одновременно да так, что никто вокруг ничего не заметил. Группа гоблинов торопится вверх по скрипучей лестнице, а столики неподалеку постепенно заполняются каким-то неприветливым сбродом. Впрочем, то тут, то там мелькают то желто-черные, то изумрудные галстуки, а значит, беспокоиться, нет нужды. Эвен шало моргает, будто возвращается с той стороны чуть медленней, чуть неохотней. — Ты тоже видишь, это все время, ведь правда? Видения про Гарри и Драко… — Нет, Исак больше не может молчать, делать вид, что не происходит совсем ничего, что они двое — обычные студенты, встретившиеся в обычную субботу в обычном для них почти что притоне. — Что ты… Эвен сильно краснеет и губы кусает. Откуда-то Исак понимает, что отнекиваться тот не возьмется. В груди замирает сладко от предвкушения будто, и он даже тянет руку навстречу, но тут гвалт и хохот, и кто-то хлопает по плечам, почти задвигая их в самый угол. Смеются, заставляя стол какими-то бутылками, блюдами. Кажется — выпускники, вот только откуда бы здесь, зачем именно к ним? — Эвен, вау. Наконец-то тебя выпустили из этих застенков. Дружище, Соня нам все уши о тебе прожужжала, рады знакомству, приятель. Чувство, что знаю тебя целую жизнь. Странный парень, раскрашенный татуировками, затянутый в кожу, треплет по плечу гриффиндорца. Кажется, Исак видел его в одном из пабов Косой аллеи. Эвен улыбается широко сразу и всем. Какая-то девчонка с короткой платиновой стрижкой тянется через стол. Она похожа на сирену, думает Исак и борется с желанием расхохотаться, как полный придурок. — Видишь, все удалось, а ты мне не верил. Твоя девушка нашла работу и познакомилась с кучей ребят за тот месяц, что тебя не выпускали из школы. Иди сюда, я ведь скучала, — целует влажно и глубоко, опуская густые ресницы. В пабе быстро и сильно темнеет. Кажется, Исак слышит, как в Хогвартсе воет и зло хлещет ветвями Дракучая ива, как ставни хлопают в Визжащей хижине на краю деревушки. В хижине, где, наверное, уже собираются Магнус, Юнас и остальные… — Познакомься, это Соня, моя девушка, — Эвен смотрит пытливо, будто пытается что-то понять, прочитать. И кажется лишь отчасти смущенным. А Исак, как в дерьме искупался. И право, хватит с него этой хуйни. Как там Шистад говорил? Соулмейты? Сказки смешнее он в жизни не слышал. Если поторопиться, можно успеть попробовать уболтать-таки Розмерту на пиво. Или, если совсем повезет, в «Сладком королевстве» успеет встретить Вила и Нуру. Кажется, староста собирался угостить любимицу директрисы МакКошки какао и каким-то особым сортом пирожных с лакрицей. — Что ж, было приятно, но я пойду. Не успевает с места подняться, как Эвен хватает его за рукав: — Нет, что ты, места хватит на всех. Оставайся, обещаю много веселья. Тебя ведь не ждут в каком-то особенном месте о с о б ы е люди? Пальцы сквозь мантию прожигают, отчего-то начинает тошнить. И качка, как в Черном озере на утлой лодчонке, что ветер бросает с волны на волну, и доски скрипят, расходясь под ногами. Марево рассеивается внезапно, и вокруг он видит, сколько хватает глаз — какие-то склянки, шкафы, кубки, табуретки и парты. Как будто расширенная в пространстве кладовка, заваленная неведомым хламом. Он будто прячется за одним из завалов и видит со стороны, как черноволосый мальчишка слепился с какой-то рыжей девкой губами. Чуть поодаль сразу — второй, что выпускает из разжавшихся пальцев палочку. Та, глухо брякнувшись об пол, катится в сторону, а Драко Малфой /конечно, кто же еще/ шагает в какую то конструкцию типа деревянного лифта. Исчезательный шкаф, услужливо подсказывает память. Исак пытается не дышать. Так, значит, вот так. Так, значит, и в раю у легенды не все было гладко. Поттер отталкивает девчонку так сильно, что та почти через все комнату пролетает. Распрямляется, убирая с лица рассыпавшиеся огненные пряди, а Поттер буквально орет и, кажется, пытается не приложить чем-то, что посерьзнее Экспеллиармуса будет. — Джинерва! Зачем ты?.. — Прости, Гарри, — тихий всхлип, картинно заломленные руки. — Ты и я, ведь еще с самого детства. Прости, я думала, у нас получится снова… — Ты ошиблась. И снова пелена падает на глаза, его куда-то тащит волоком будто, а после — швыряет на холодный каменный пол аккурат в тот момент, когда Драко Малфой выходит точно из такого же шкафа и преклоняет голову перед мужчиной с копной серебристых волос, опирающегося на трость с набалдашником в виде змеи. Глаза-изумруды рептилии вспыхивают интересом, или это просто игра преломленного света… — Отец, я готов. Вы можете дать ответ Лорду сейчас же. Я приму метку немедля. Это великая честь… И вновь все рывком исчезает. Исак и Эвен — напротив друг друга с одинаковыми, должно быть, шальными глазами. Смех вокруг назойливей, громче, огарок свечи чадит нестерпимо, и гарь забивается в ноздри. Соня с Элисе заказывают красное вино и какой-то салат. У Эвена пальцы дрожат и глаза, как черные ямы из-за зрачка, что радужку совсем затопил. Тянет руку вперед и наклоняется, пытаясь что-то сказать. Исак слышит смех Сони, что журчит переливами, что кажется музыкой, что тонкой леской затягивается прямо на горле. Он видит ее тонкие пальчики у Эвена на плече и отворачивается, вскидывая руку, чтобы повторить свой заказ. На самом деле, ведь сегодня суббота, и можно просто напиться и больше не думать.