Красивый, как вейла

Он вернулся в спальню, наверное, скорее под утро. В памяти остались лишь разрозненные воспоминания, как вспышки от взрывающихся карт в руках лучшего друга. Как нарезка из некачественных колдо, сильно смазанных и очень в расфокусе. Вот он цепляется за статую без головы и долго объясняется в любви офигевшему от такой наглости полтергейсту. Вот видит боггарта, что ползет на него из-за ржавых доспехов и пытается принять то один образ, то второй, то еще… Исак слишком пьян, чтобы прямо сейчас чего-то бояться, а потому отправляет несчастного прочь одним не очень метким пинком. В подземелья скатывается, каким-то чудом не проломив головы, и даже в гостиную удается попасть почти с первого раза. Ничком, не раздеваясь, в кровать, и сразу — отключка. Утром голова, как пустой котелок. Магнус и Махди беспрерывно брюзжат, ну точно недовольная домашним заданием МакКошка. Он лениво отмахивается от друзей, буркнув что-то про «изменившиеся планы» и «идите-ка вы в жопу вообще, с какого перепуга я должен отчитываться перед кем-то?». В Большой зал на завтрак, как перед казнью. Ну точно какой-нибудь магловский принц перед разъяренной толпой. Вопилер от Эммы падает в тарелку с недоеденной кашей, и Исак брезгливо отодвигает тарелку, досадливо морщась. Запасы антипохмельного давно истощились, и он, придурок, должен был подумать об этом перед грандиозной попойкой. А теперь, хоть к декану иди на поклон и выслушивай о дурной наследственной крови и неразумных мальчишках, у которых ни капли здравого смысла, зато разболтанности и легкомыслия хоть отбавляй. Вздыхает, открывая послание от «подруги», его, конечно, лучше бы прямо в камин, но кто знает, какие Эмма додумалась наложить чары. — Исак Вальтерсен! — гремит на весь зал, и Махди рядом испуганно втягивает голову в плечи. — Ты — невыносимый засранец. Я знаю, что вчера у тебя не было других планов, ты просто бессовестно кинул меня ради тусовки со старшекурсниками и какой-то красотки постарше! Не хочу тебя больше видеть и знать! Не подходи ко мне в коридорах, не приглашай меня в Хогсмид, забудь вообще о том, что я существую! Записка будто взрывается прямо в воздухе на крошечные кусочки ему прямо в лицо. — Не особо хотелось, — буркнет себе под нос, стряхивая остатки послания со стола, с рукавов. Ловит заинтересованный взгляд из-за стола Гриффиндора. Да пошел ты к боггарту, Найшейм. Я закончил с тобой! Достаточно! Хватит! Махди снова начинает ныть про неудавшийся вечер, и Исака, наконец, прорывает: — У меня были неприятности, ясно? Это семейные дела, и я не буду говорить об этом. Вы же знаете, что моя мама не всегда в полном порядке. Закрыли тему. Будет новая вечеринка, я все устрою. — Какие неприятности? Что-то серьезное? — Юнас подходит со спины, опускает ладонь на плечо и сжимает, как будто пытается подбодрить. — Я мог бы помочь. В его голосе столько неприкрытой нежности и тревоги, что Исаку становится совестно. На пару секунд. — Кое-какие известия из дома. У мамы стресс, ты ведь знаешь, как знаешь и то, что я не люблю эту тему. Головная боль усиливается, пульсирует в затылке, что и так налился тяжелым свинцом. И больно даже моргать. А еще приходиться врать, сочинять на ходу. И это не то, чем он любит заниматься с друзьями. — Как она вообще? Мы могли бы вместе навестить ее на каникулах, купить ей подарки. Время как раз подойдет к Рождеству. И мы провели бы больше времени вместе. Ты как-то отдалился в этом году… Не надо, Юнас, ну что ты? Не надо портить дружбу сиюминутным влечением. Твоя влюбленность была даже мила, но сейчас она напрягает. Сейчас, когда у Исака в голове сущий бардак и хочется разнести там все, просто кинув Бомбарду. — Не надо, Юнас. Не думаю, что в это Рождество поеду домой. Не хочу видеть ни ее, ни отца. Не хочу в своей жизни всех их заморочек. Высоченное зеркало в резной раме смотрит прямо на него. Белесая поверхность будто залита молоком, но вдруг вздрагивает, идет волнами и проясняется, будто кто-то изнутри разводит руками или попросту протирает запотевшее стекло. — Милый, солнышко мое, мы с папой так тебя любим, — женщина с рассыпавшимися по плечам волосами цвета осени там, в отражении, обнимает за плечи и трогает губами макушку. Рядом с нею мужчина, что смотрит с грустной улыбкой и треплет по волосам. Там, в зеркале, он черноволосый и в круглых нелепых очках, он трет откуда-то взявшийся шрам на лбу в виде молнии и постоянно моргает, пытаясь рассмотреть плывущее из-за слез отражение. Зеркало Еиналеж, ну конечно. То самое, от которого сходят с ума. То самое, что делает мечты реальней всего, что тебя окружает… — Чувак, ты все еще здесь? — Юнас глядит как-то странно и кажется борется с порывом шагнуть ближе, обнять. — Разумеется, что со мной может случиться? Только болит голова. Вы сейчас к озеру? Я догоню, загляну только к Помфри, — и быстро выскакивает из-за стола, почти опрокинув скамью. Эвен все еще смотрит. Исак уходит, не обернувшись, не бросив в сторону львятника ни единого взгляда. День тащится еле-еле, как дряхлый старик, что опирается на крюку, но все же ползет в гору упрямо. Друзья по кроватям, отгородившись зелеными пологами, уже давно видят сны. А Исак как бодрящего зелья хлебнул, хотя весь день ведь с ног просто валился и мечтал скорей до подушки, закрыть глаза, отключиться. Он пересчитал уже все складки полога над проклятой кроватью, вывел в уме несколько формул по арифмантике, вспомнил ингредиенты и порядок приготовления сложнейших из зелий. Не помогает. Лишь закрывает глаза, и гребаный гриффиндорец ему улыбается, снова кормит отвратными тостами и накрывает руку ладонью. У Исака член ноет и ноет в груди. Исак не понимает, как и где он так проебался… «Познакомься, моя девушка. Соня». Безумно, охуенно приятно. Исак. Весь вечер вливать в себя пиво за пивом, а после плюнуть на все и смешать с огневиски. Соня, что касалась его целый вечер, то убирала со лба светлую прядку, то наклонялась, целуя нос и глаза. Эвен при этом смотрел на него, как будто конфузясь. Эвен ей отвечал, все время теряя нить разговора. Проваливась в черный и тягучий сон, Исак все еще видит, как смеется сирена, как нашептывает что-то Эвену на ухо. А на пальце у того причудливый перстень так странно блестит. Как будто глаза серебристой змеи вдруг зажигаются ярко-зеленым. Утром по нему будто гиппогрифы топтались. Немудрено, что перед сдвоенными Зельями высыпает содержимое сумки прямо на пол. Если Снейп застанет его ползающим по полу перед своим кабинетом, неделя отработок покажется сказкой… — Давай помогу. Ты не выспался что ли? — Вильде опускается рядом, помогая собрать пробирки и перья, разлетевшиеся по коридору вредные свитки. Заправляет прядку за ухо. Кажется, ее пальцы немного дрожат. — Послушай, раз так получилось с Хижиной в ту субботу, остановимся на слизеринской гостиной, так всем будет проще. Я возьму на себя приглашения и взрослых. Мы придумали, как провести выпускников так, чтобы не узнали профессоры. Конечно, ага, Снейп будет ну просто до безумия счастлив на пару с Филчем и облезлой стародавней и, кажется, абсолютно бессмертной кошкой. Выпускники. Исак тут же вспоминает про Соню с друзьями. Во рту горько и кисло одновременно, и хочется наорать на ни в чем не повинную Вильде, хочется послать всех нахуй и особенно Криса. Какого Мордреда он придумал эту тошнотворную сказку про соулмейтов. А Исак… он почти ведь поверил. Придурок. — Вильде, шла бы ты… лучше к своим. Никакой вечеринки не будет, — шипит, как змея. Кажется, еще немного и перейдет на парселтанг, даже сам не заметит. Она хлопает недоуменно глазами. Нет, ну какая, Мерлин, тупая. — Я в Слизерине, заметь, не один. Другие будут против. Все, закрыли вопрос. — Но я уже поговорила и с Крисом, и с Вильямом. Они только «за», только ты зачем-то уперся. Нам просто необходимо укреплять дух общности между факультетами. Это искусственное разделение, которое возникло во время Второй магической войны… Исак отключается от ее занудной болтовни, он просто больше ни слова не слышит. Кивком благодарит за помощь и собирается по-тихому смыться. — Исак! В эту субботу, в шесть, — доносится вслед. Остается только скрипнуть зубами. Или, может, просто нагнать и наложить Обливиэйт?.. Вильде уходит, что-то ворча про самомнение размером с Астрономическую башню и ни капли сострадания к ближним. Он уже собирается в класс, как тут же налетает на Эмму, что направляется куда-то к кабинету Трелони. Преграждает дорогу, дотрагивается до плеча, заглядывает сбоку в лицо. Само очарование, как он умеет. — Ты все еще не прощен, — кокетливо бормочет она, заливаясь румянцем. Исак наклоняется ближе. Ее блеск для губ на вкус, как крем или вазелин. Он изо всех сил пытается не морщиться и не плеваться. — Я полный засранец, я помню. Обидел такую волшебную девушку, и пусть она меня не прощает, но только лишь намекнет, что может быть когда-то… И этого хватит, — паясничает, как какой-то шут при дворе, но ей безумно льстит все это, наверное. Эмма улыбается все шире, и так похожа сейчас на хагридова Клыка, когда тот был еще мелким щенком. Исак видел его колдо в хижине… Не смейся, не смейся, не смейся. — Ты очень забавный, ты знаешь? — А то! Так что насчет вечеринки в эту субботу? В нашей гостиной, будут все факультеты. Вильде обещала даже выпускников привести, ума не приложу, как она сделает это. — Если только еще раз поцелуешь. Исак не видит, как Эвен застыл на другом конце коридора. Сжал пальцы в кулак так, что побелели костяшки. Не видит, как того нагоняет Микаэль, наклоняется, спрашивая о чем-то. Эвен коротко отрицательно качает головой и просто уходит. Исак не видит ничего, целуя девчонку, от запаха которой желудок скручивается в тугой узел. Потерпи, Исак. Потерпи. Время на занятиях то тянется бесконечно, замирает на месте, то он вдруг проваливается в какую-то яму, выбираясь из которой понимает, что пролетел уже целый урок. Неравномерно и рвано. Прямо как мысли в его голове, что воют и скачут, как озверевшие пикси по стенам. — Ну, что, на тренировку пойдем? — у Магнуса глаза зажигаются похотливым азартом, а Исак уж и думать забыл о тренировке женской команды по квиддичу. Но раз собирались… — Это бред какой-то — разделение команд по половой принадлежности. Вот во времена Поттера команды были смешанные, и это никому не мешало. Среди девчонок были и лучшие ловцы, и загонщики, а сейчас… — Исак ворчит, вымещая плохое настроение на теме, которая ему даже не интересна. На самом деле, ему сейчас фиолетово абсолютно на все. Махди и Магнус хохочут и сообщают, что их друг — идиот. — И если бы ты был лишь по девочкам, дружище, ты бы понял, какой это смак. Какие цыпочки, Мерлин… ох, эти ножки. Я готов ей отдаться прямо здесь и сейчас, — Магнус причитает привычно. На самом деле, его недотрах знаком каждому так хорошо, что внимания уже никто не обращает. Но тот не сдается. — Мне сегодня такой сон снился, ребята. Эта цыпочка гриффиндорская, как ее… Вильде. Связывала мои руки своим красно-желтым галстуком, а потом скакала на мне, как наездница, и из одежды на ней были только красные сапоги с каблуками, как иглы… Парни ржут и предлагают слить сон в думосброс, чтобы продать в какой-нибудь порножурнал подороже. Исак отключается на минуту, нырнув в какие-то мысли, а когда возвращается обратно… Эвен улыбается вежливо прямо напротив и тянет сложенный аккуратно галстук. Серебристо-зеленый. Своими тонкими длинными пальцами. Исак громко глотает. Кажется, Эвен взглядом цепляется за его пересохшие губы. С трудом вспоминает, зачем он здесь, выдает очень хрипло: — Держи, ты забыл в субботу. Все враз замолкают. Исак ежится от нескольких пристальных взглядов, что скрещиваются с разных сторон, точно шпаги. Вот-вот и отрубят голову нахуй. Отчего-то ему холодно и тревожно. Отчего-то никто не должен понять и узнать. Он знает это так же хорошо, как и то, что сейчас все пропало. — Где это он его мог забыть? — как-то очень уж оживленно встревает вдруг Юнас, а Исаку хочется заорать, чтобы все вот сейчас прямо заткнулись. Исаку хочется, чтобы все провалились, ушли, чтобы просто исчезли, чтобы только Эвен остался просто сел здесь, с ним рядом… — В Большом зале, конечно, после завтрака сразу, — небрежно тянет Эвен и, ловко швырнув галстук прямо в руки владельцу, уходит не попрощавшись. Юнас внимательно смотрит, переводя взгляд с Эвена на Исака, обратно. Почему-то становится неуютно. Как ночью в мокрой и холодной постели.