Gone are the days

***

Вроде бы тихий шелест листьев на ветру все же мешал сосредоточиться на мыслях и не давал подобрать хотя бы немного подходящие к ситуации слова. Небо было затянуто темно-серыми облаками, как будто вот-вот должен был начаться неприятный, еще холодный весенний дождь, и именно поэтому Эмили, покидая свое временное убежище в виде дома брата, захватила с собой грязно-голубой зонтик с длинной деревянной ручкой. Гарри шел справа от девушки, облачившейся в темного цвета ветровку и бездумно следил за прыгающим по брусчатке ребенком в черной курточке в цветочек. Смотреть на бывшую любовь у него не выходило. Ветки деревьев, растущих как-то непривычно близко к дороге, то и дело задевали его плечо, снова и снова отвлекая от собственных мыслей. Гарри пытался сформулировать хоть одну полную фразу, но ничего не получалось, и он просто продолжал молчать. Неловкости, как ни странно, не было, но ситуация казалась слегка абсурдной. Эмили тоже молчала. — Скоро закончатся каникулы, и я снова начну ходить на танцы! — громко оповестила идущую позади нее парочку маленькая девочка. Резко остановившись, она топнула ногой, опустив резиновый сапог в середину лужицы, и брызги долетели аж до ботинок Стайлса и слегка испачкали его черные джинсы. Он хотел поморщиться, но почему-то лишь слабо улыбнулся и перевел взгляд на Эмили, на лице которой было какое-то слишком уж странное в тот момент выражение. В голове Гарри начал судорожно крутиться один вопрос, который ему же самому и казался абсурдным, потому что считать он вроде умел, и умел неплохо. Но вот определять возраст детей — не совсем. Ему казалось, что девочке от пяти до шести лет, но что мешало ему все напутать? Ничего. На самом деле, ничего. Когда он вообще в последний раз видел ребенка ближе, чем на расстоянии десяти метров? — Сколько ей? — все же поинтересовался он, но его голос утонул в шорохе листвы. Эмили, тем не менее, услышала. С ее губ слетел несколько саркастичный смешок, и она бросила беглый взгляд на Стайлса, после чего как-то немного устало вздохнула. — Гарри, надо быть полнейшим идиотом, чтобы подумать, что это твоя дочь. Парень открыл рот, чтобы возразить, но вновь не смог выдавить из себя ни слова. Эмили чуть ускорила шаг, и ему ничего не оставалось, кроме как догнать ее. Почему это идиотом? Хотя… наверное, она… — Я бы сказала тебе, если бы… это… — Отец — тот твой муж? — Да, — Эмили снова насмешливо фыркнула. — Тот. Он у меня вроде один. Гарри отчего-то страшно смутился и ощутил буквально осязаемую неловкость. Олицетворением которой была маленькая девчушка, бодро шагающая впереди. — Как… как это вышло? — Гарри пытался хоть как-то подвести к той теме, которая его волновала. Он знал, что стоит сказать все то, что хочется сказать, ведь, черт побери, за этим он и вернулся в Реддитч. Но все получалось совсем не так, и звучало все из его уст совсем не так. — Что это? — девушка уже откровенно смеялась над растерянностью парня. — Это вышло. Гарри, ну ты и смешной. Да, дети рождаются, когда люди занимаются сексом, — Стайлс едва заметно вздрогнул. — С чего бы тебя это удивляет? — Просто ты… ну… она такая взрослая уже. — Ей пять, — словно отрезала Эмили и, достав из кармана пачку сигарет, закурила, остановившись под небольшим деревцем. — Не такая уж и большая. — С каких пор ты куришь? — замявшись на пару секунд, все же спросил Стайлс. — С каких пор тебя это волнует? — Эмз… Гарри чувствовал, что все катится к чертям. Еще даже не успевший начаться диалог заведомо был обречен на провал. Она была настроена против него, враждебно, это ощущалось во всех ее жестах и словах. И в этом не было никакой ее вины. Это защита. Типичная реакция человека на источник его боли. А этим источником являлся Гарри. И он даже не подозревал, насколько долго. Эмили словно смягчилась, заметив, как Гарри с силой закусил внутреннюю сторону щеки, и развернулась к нему лицом, облокотившись плечом о влажный ствол дерева. — Гарри, послушай, — девушка снова вздохнула, и Стайлс заметно напрягся, приготовившись, конечно же, слушать. Его зеленые глаза впились в лицо Эмили, словно выискивая в нем эмоции, намекающие на то, что она сейчас ему скажет. Ему одновременно хотелось поскорее это услышать, но он и боялся того момента, когда с губ девушки сорвется хоть одно слово. — Ты… зачем ты приехал? Его глаза остановились на ее пухлых губах, и он медленно моргнул. Создалось ощущение, будто он сам не знает, зачем же приехал. Она с таким недоумением спросила… неужели, она не видит ни одной причины, по которой он бы хотел увидеть ее, поговорить с ней? — Я искренне не понимаю, — тихо добавила она, переведя взгляд на дочь. — Спустя столько лет… Наверное, должен быть весомый повод. — Я просто хотел увидеться, поговорить… Голос дрогнул, и Гарри, скрестив руки на груди, резко замолчал. А зачем он хотел? Чтобы ему стало легче. Так и стоит это сказать Эмили. Ведь, как бы то ни было, он здесь изначально не ради нее. Он здесь ради себя, и, пусть это и прозвучит весьма эгоистично, зато будет просто-напросто честно. — Мне… черт, это слишком сложно. — Не сложнее, наверное, чем бросить всех, кто тебя любит больше всего на свете, и пропасть на столько лет? Фраза звучала ядовито. Горько. В ней была вся та обида, которую Эмили таила в себе еще со времен старшей школы. Обида на человека, которого она любила всем сердцем. И, несмотря ни на что, девушка понимала, что любить Гарри она не перестанет. Это попросту невозможно. Если этот парень однажды открылся тебе, впустил тебя в свое сердце, то нет ни единого варианта, при котором ты не впустишь его в свое. Все, кому когда-либо довелось полюбить Гарри Стайлса, продолжали любить его на протяжении всей жизни. Что бы он ни делал, как бы себя ни вел, ничего не могло перекрыть того чувства восхищения и трепета, которое вызывали глубина его души и ее тонкость. Но это вовсе не означало, что любящие Гарри люди хотели быть рядом с ним. — Полагаю, сложнее, — Стайлс, приложив колоссальное усилие, взял себя в руки и ответил на риторический вопрос Эмили спокойно. — Тогда это казалось мне единственным верным решением. — Верным для кого? Для тебя? Эмили полностью развернулась лицом к парню и теперь смотрела на него в упор, даже слишком уж пристально. Он видел ее напряжение, видел ее злость и обиду, но не совсем понимал, что со всем этим делать. Гарри знал, что он и не такое от нее заслужил. Ему постепенно начала казаться глупой вся эта затея. Разве можно парой слов что-то исправить спустя столько лет? Разве можно снять с себя ответственность за свои поступки? А как отпустить-то тогда? — Для меня. — Ты эгоист, Стайлс, — Эмили выпустила последнюю порцию дыма и затушила сигарету о маленький заборчик, после чего неспешно прошла до мусорного контейнера и выбросила бычок. Постояв немного спиной к Гарри, она снова развернулась и спокойно сказала: — И сейчас ты здесь, потому что тебе так надо. А о том, что надо мне, ты предпочитаешь не думать? — Ты отпустила все это? — почти что одними губами спросил Стайлс. Девушка тут же ответила. — Конечно же нет. Но я хотя бы стала забывать эту боль. И едва у меня начало получаться, ты появился снова. Это ужасно… ужасно просто с твоей стороны. Гарри показалось, что в глазах Эмз блеснули слезы, но она так быстро повернулась в сторону бегущей к ней дочери, что он просто не успел рассмотреть. Растерянно и медленно парень подошел к ней и замер чуть поодаль, наблюдая за тем, как заботливая, но несколько отстраненная мать помогает ребенку поправить косичку. — Эмили… — снова повторил ее имя Стайлс, но больше так ничего и не добавил. — Ты хочешь мне что-то объяснить? — догадки парня о слезах подтвердились, когда девушка тыльной стороной ладони утерла глаза, отпустив дочь снова скакать по лужам. Она подошла совсем близко к Гарри и посмотрела на его сцепленные в крепкий замок руки. — Давай, ты ведь за этим приехал? — За этим, наверное. — Ну, вперед, — девушка обернулась в поисках скамейки, но поблизости не было ни одной, поэтому она лишь снова облокотилась уже о другое дерево. Бросила взгляд на темное небо: тучи собрались грозовые. Гарри отступил на шаг назад, чувствуя, как обувь начинает утопать в мягкой от влажности земле. Он тоже оглянулся, пытаясь найти более приятное место для такого диалога, но увидел лишь старенький фонтан на расстоянии пары сотен метров. Больше ничего подходящего. Вздохнув и кивнув головой в его сторону, Стайлс направился туда, а Эмили, так же вздохнув, последовала за ним. Они присели на бетонный край фонтана, и холод моментально пробрал до костей. Гарри поежился, а Эмили застегнула ветровку на молнию и обеими руками вцепилась в деревянную ручку зонта. Джил в то время подбежала к какому-то мальчику лет десяти, и они начали о чем-то мило болтать под присмотром его молодой матери. Гарри на секунду даже усомнился: а что, если это правда нормально, иметь детей лет так в двадцать пять? Может, это он такой неправильный?

Imagine Dragons — Not Today

— Ты начнешь говорить, или нет? — слегка грубовато прервала его размышления Эмили, и снова подожгла тонкую сигарету, несколько брезгливо оглядев грязную обувь Стайлса. — Прости, может, это прозвучит резко, но я не намерена тратить на эту ерунду много времени. — Да какая же это ерунда… — себе под нос пробормотал Гарри, отвернувшись в сторону от девушки, и потому она ничего не услышала. Переспрашивать не стала: не хотелось. — Ну так что? — Мне… мне было больно, — наконец выдавил Гарри нечто подобное вступлению. — И что? Мне тоже. И матери твоей, и… — Это случилось не с тобой, — уверенно перебил ее Стайлс. — Ты и представить себе не можешь, каково это. — Разумеется, — ядовито усмехнулась Эмз. — Куда уж мне. — Да не в этом дело, — начал моментально раздражаться обычно такой безэмоциональный Стайлс. — Это просто… такое надо пережить. Пока не случится с тобой, ты ни черта не поймешь. Как бы не пыталась. Ты только и можешь, что сочувствовать. Но не поймешь. Не. Поймешь. Гарри несколько раз повторил эту фразу, словно самому себе, а вовсе и не Эмили. Может быть, дело было в том, что это он не умел сочувствовать и понимать. Может, в нем не было эмпатии, и он не чувствовал боль своих близких. У Эмили, по крайней мере, все было иначе, и каждый пустой взгляд Гарри в том далеком одиннадцатом году был как маленький шрам на сердце. Но Стайлс почему-то упорно считал, что ничего она не понимала. Просто жалела его, сопереживала. Но не понимала. Эмили злила такая позиция. — Если ты думаешь, что я… — Послушай! — Гарри слишком уж резко вскочил с фонтана и встал напротив девушки, грозно всмотревшись в ее взволнованное лицо. Она закусила губу и замолчала. — Мне нужно было уехать, да, нужно! Мне осточертели слезы матери, упреки отчима и твоя, твоя постоянная жалость. Этот взгляд, как будто я раком болен, постоянные вопросы «как ты?», «ты в порядке?», «чем я могу помочь?». Да ничем, Эмз, ничем ты не могла помочь! Только я мог себе помочь. Я. Сам. Понимаешь? А ты все приходила и приходила, обнимала маму, жалела их и меня жалела. А она вот от этого рыдала еще больше. А отчим еще больше орал на меня. Говорил, что я бесчувственный. Что даже ты больше переживаешь, а я бесчувственный. Просто, блин, бесчувственный! А тебе всего-то жалко нас всех было. И что, я не прав?! Вот скажи мне, неужто я не прав?! Эмили посмотрела на Гарри таким пустым взглядом, что он моментально понял, что сказал совсем не то, что было нужно. Он хотел извиниться, поговорить, простить обиды, а вместо этого просто вылил всю горечь на девушку, которая и так пережила многое по его вине. Кажется, он сделал только хуже. Эмили молча поднялась с фонтана и раскрыла зонт. Начал накрапывать мелкий дождик, и вдалеке раздался первый тихий раскат весеннего грома. Она еще раз стеклянными глазами посмотрела на лицо Гарри и вся сжалась, словно цветок тюльпана в дождь. Села обратно. Подняла свой старый потрепанный зонт над головой. Стайлс присел на корточки, не обращая внимания на то, что слегка испачкал уже и так не первой свежести джинсы и постарался встретиться взглядом с девушкой. Но та упорно отворачивалась. Делала вид, что следит за дочкой и ее другом. Они теперь вместе скакали по лужам, а мать мальчика странновато косилась в сторону Гарри и Эмили. — Прости. — За сейчас или за тогда? — тихо, почти шепотом уточнила Эмили, но парень прекрасно все расслышал. — За все. — Хорошо, — ложь. И простая формальность. Оба это понимали. Гарри неожиданно схватил руку Фостер и крепко сжал ее. Ладонь была настолько ледяной, что поневоле в голове промелькнули не самые приятные ассоциации. Неживой взгляд девушки только усиливал эти ужасные ощущения. Гарри помотал головой, чтобы прогнать их прочь и снова попытался перехватить взгляд Эмили. И снова ничего не вышло. — Я приехал, чтобы сказать, что мне жаль. Я не хочу оправдываться, я действительно считаю, что я должен был тогда все бросить и начать заново. И не думай, что мне не было больно. Что я не скучал. Я так… я так рыдал ночами, Эмз. Мне тебя так не хватало. Но я правда начал другую жизнь, и ты начала… и… это же все… к лучшему? Она наконец посмотрела ему в глаза. Смотрела долго, пристально. Пыталась понять, серьезно ли он весь этот бред сейчас говорит? Кого он пытается убедить — ее, себя? Он не считает все, что сделал, ошибкой? Он правда думает, что все сделанное было к лучшему? Он что, совсем больной? — Я залетела от парня из бара, — негромко сказала Эмили. — Когда была на пятом месяце, мы поженились. Отец его заставил жениться на мне, сам знаешь папины методы. Была свадьба, в церкви, как положено. Я никогда не любила его. Джил люблю, наверное, но все равно. Я никогда ее не хотела, и вся эта жизнь… семейная… сделала меня совершенно несчастной. Я ничем не занимаюсь. У меня есть мужчины, с которыми я могу смотаться в Лондон или Манчестер на выходные. За ребенком мать следит или подружка Эштона. Иногда мне хочется повеситься, честно, Гарри. Стайлс медленно поднялся на ноги, пребывая в некоторой прострации от услышанного. Он снова опустился на холодную поверхность рядом с Эмили и обнял ее за плечи, притянув к себе. Медленно уткнулся носом в ее волосы, ощутив непривычный запах сигарет вместо сладких духов, как когда-то давно. Она не противилась и позволила ему прижать свое безвольное тело к своему. Поскольку Гарри молчал, Фостер решила продолжить. Начистоту, так начистоту. — Ты спросил, как так вышло? А я тебе скажу. Тебе, Гарри, повезло, что все случившееся сделало тебя сухим и сосредоточенным. Меня же все это сделало слабой. И когда ты укатил в свой офигенный колледж, даже не поинтересовавшись, как я сдала экзамены, я со своими отвратительными баллами не прошла никуда. Ты все сдал, а я настолько была погружена в твою боль, что она стала моей. Я ничем не могла заниматься, постоянно только и делала, что думала о тебе. Не готовилась и не сдала выпускные. А ты бросил меня. Даже, сука, телефон сменил, — девушка рассмеялась на плече у Гарри, а он ощутил, как противно щиплет глаза. — И чем я должна была заниматься? Я стала с Пенни ходить на тусовки, пила всякую дрянь, таблетками закидывалась. Пыталась от этой пустоты избавиться. Отец меня потом из дома выгнал, я жила у Пенни, спала с ее братом младшим. Долго это все продолжалось, но там и работу пришлось найти и как-то… на ноги встать, понимаешь? Мама мне денег давала, но не хватало вообще ни на что. Точнее, хватало только на тусовки. Ну и вот спустя года полтора забеременела. Даже не помнила, как его зовут, но знала точно, что от него. Пришла домой, рассказала семье. Отец ударил меня. Как сейчас помню, несильно, но я чувствовала себя такой опозоренной… Я знала, что сама виновата. Да и все еще так причитали вокруг, смотрите, какая была девочка умная, и что же этот… — голос Эмили дрогнул, и Гарри понял, что она вот-вот разрыдается. Он не был готов. — Что же этот Стайлс-то с ней сделал… урод. Эмили негромко всхлипнула и вытерла нос ладонью, после чего сунула обе в карманы. Гарри поневоле убрал руку с ее плеча, и она отодвинулась чуть в сторону. Тот недолгий момент, когда они снова были близки, резко закончился, и между ними тут же возникла практически осязаемая стена. И холод этой стены заставил парня задрожать. Гарри понимал, что только что Эмили обвинила его в том, что он сломал ее жизнь. И он искренне такого не ожидал. Может, он недостаточно с моральной точки зрения подготовился к этому разговору, может, еще чего, но он правда думал, что встретит ее и у нее все будет хорошо. Что она будет успешной, как он, что будет, может, не счастливой, но хотя бы элементарно довольной жизнью. А вместо этого с ним рядом сейчас сидит девушка, которая ненавидит свою жизнь. Из-за него, между прочим, ненавидит. — Видимо, я правда урод, — тихо сказал Стайлс, сцепив руки и опустив глаза на влажную землю. В голове снова стало максимально пусто. Капли начавшегося дождя совершенно не отрезвляли его. — Я не знал ничего из этого. Начиная с экзаменов… — Потому что тебя не интересовало ничего, кроме тебя и твоих проблем, — как-то обреченно перебила Эмили таким же тихим голосом. — И самое противное в ситуации, что тебя в этом нельзя винить. В твоей жизни творился кромешный ад, и я была последним, что тебя волновало, и я… — Эмили, — Стайлс снова вскочил на ноги и дернул девушку за руки на себя, подняв таким образом с мокрого от дождя фонтана. — Это неправда! — Ладно, — саркастично и вновь пряча чувства, согласилась она, — не последнее. Но ты был погружен в то, что происходило в твоей семье. И это, черт возьми, нормально, что ты не интересовался моими экзаменами. Ты сдал свои и был тому рад. Хоть чему-то ты был рад. Просто я… — по щекам девушки вновь полились слезы, и Гарри невольно сделал шаг назад и прикрыл глаза, теряя всякие силы на этот диалог. — Я и не ждала от тебя внимания. Мне просто нужно было быть рядом. Как ты можешь говорить о жалости, ты совсем глупый? Я же люблю тебя… Гарри резко отвернулся, будто она ударила его по щеке, и спрятал лицо в ледяных ладонях, понимая, что сил больше, и правда, нет. Они только что закончились, и ее «люблю» стало последней каплей. Глаза снова предательски защипало, а последнее, на что Стайлс был готов, это разрыдаться перед своей первой любовью. Что ему там казалось в Лондоне, что он перестал чувствовать и потерял способность испытывать эмоции? Господи, какая чушь. Он бы сейчас все отдал за то, чтобы эта боль ушла. Чтобы он снова погрузился в эмоциональную пустоту. И никак не реагировал на слова Эмили сердцем, которое все-таки есть. Это все было как-то слишком. — Не отворачивайся от меня! — повысила голос Фостер, дернув Гарри за плечо и пытаясь развернуть, но он стоял, словно статуя, без движения. Ее сил не хватило на то, чтобы сдвинуть его с места, и тогда она быстро обошла его и отняла руки от его побледневшего лица. Гарри инстинктивно вытер правую щеку, и на его пальцах осталась влага, свидетельствовавшая о том, что чувства все еще живы в этом парне, просто они глубоко внутри, и до них надо добраться. — Да, Гарри, я люблю тебя! И всегда любила и всегда буду! И не смей снова отворачиваться от меня. Твою мать, правда, не смей. Я не заставляла тебя приезжать сюда и говорить это все. Это было твое решение. Будь мужчиной и посмотри мне в глаза. Стайлс рывком вскинул голову и намокшие кудри облепили его лоб. Пустой взгляд, как тогда, давно, сведенные брови, сморщенный ровный нос и поджатые блеклые губы. Капельки то ли дождя, то ли слез на лице. У Эмили словно остановилось сердце. Девушка молча пялилась на это некогда родное лицо. И оно продолжало оставаться родным, близким, любимым. Но вот он смотрел на нее совсем по-другому. Он словно не хотел, чтобы его снова любили. — После всего, что ты сказала, ты не можешь меня любить. Это же самоуничтожение, идиотизм, мазохизм, истязание, мучение, это все… — он сыпал этими словами, тараторил, бормотал, будто не в силах принять то, что Эмили в сердцах бросила, но с такой уверенностью потом повторила. Гарри запутался. Он не понимал, чего хочет от нее добиться. Ему было плохо, когда она грубила и была с ним холодна, но стало еще хуже, когда она начала снова оправдывать его и, что бы она ни говорила, жалеть. Гарри ненавидел, когда его жалеют, и именно поэтому считал, что проще прослыть бесчувственным и сухим. А Эмили жалела его, пусть это и не мешало ей его любить. Скорее наоборот, она словно больше его любила несчастного, жалея. — Мне плевать, что это. За всю жизнь у меня не было человека ближе тебя. Возможно, я не смогла тогда дать тебе понять, что готова быть рядом. Возможно, это было тебе не нужно. Я знаю, что все изменилось, сейчас уже не будет, как прежде, но, раз ты здесь, то ты должен знать, что я никого после тебя не любила. Гарри подался вперед и крепко обнял девушку, прижав ее худенькое тело к себе и ощущая ее дрожь. Ураган разрушающих все внутри чувств лишил его способности здраво мыслить и контролировать свои действия, но он постарался и принялся гладить Эмили по волосам. Это успокаивало и ее, и его приводило в чувства. Он ощущал, что девушка плачет, и ему самому, на самом деле, хотелось рыдать, но все слезы будто разом высохли. Чувство вины — одно из самых ужасных чувств на этой планете. Можно быть виноватым, подрезав кого-то на дороге, можно, нахамив коллеге или прохожему. Но когда ты так сильно виноват перед тем, кто тебя всем сердцем любит, и кого любишь так же ты, это невыносимо. Это чувство медленно сжирает все внутри и оставляет только боль. Разочарование в самом себе. Гарри понимал, что тогда, давно, он позволил своей слабости принести боль самым родным ему людям, и он прекрасно знал, что этого не исправить. Попытка отпустить и принять произошедшее с помощью разговора с Эмили принесла только новые страдания им обоим. Наверное, Хэнк был неправ. Наверное, это никогда и никуда не уйдет. И придется жить с этой виной. — Я хочу, чтобы ты забыл об этом, — прошептала Эмили на ухо Гарри. — Ты никогда ничего не вернешь назад, — она словно читала его мысли. — Просто попробуй снова стать счастливым… Издалека раздался вскрик Джил, и Эмили резко выпуталась из объятий Гарри. Ребенок сидел на земле, перепачкав одежду. Мальчик, с которым она играла, и его мать поспешно удалялись. Тяжело вздохнув, Эмили направилась туда, оставив Стайлса стоять в оцепенении, и довольно резко за руку подняла дочь и постаралась отряхнуть ее штаны, но лишь испачкала свою руку. Выругавшись себе под зубы и проклиная чертову погоду, Эмили что-то сказала девочке, и та с поникшим видом опустилась на корточки и принялась ковыряться в земле. — Гарри, ты можешь подойти? — Эмили устало посмотрела в сторону Стайлса и кивнула ему, и парню пришлось заставить себя сдвинуться с места. Он медленно подошел поближе к маленькой семье и остановился позади Джил, изучая грязные разводы на ее брючках. — И ты, пожалуйста, попробуй. Ради меня, окей? — прошептал он. — Ты тоже ничего не изменишь. — Остается только принять все то, что произошло когда-то давно, — медленно кивнула Фостер, сверля глазами спину дочки. — Ты ведь это и пытаешься сейчас сделать, да? Поэтому ты тут. — Да. — Выходит? Гарри нервно рассмеялся и покачал головой, после чего осторожно подошел к Эмили и встал под ее зонт. Она же в свою очередь вытянула руку с зонтиком вперед и прикрыла от дождя своего ребенка. Первые за все время дождя прохладные капли упали ей на лоб, и ей внезапно перестало хотеться плакать. Внутри нее снова стало пусто. Ей снова захотелось хамить и издеваться над Гарри. Вся теплота испарилась, едва первая капля соприкоснулась с ее ледяной кожей. — Мне кажется, тебе пора. Мы с Джил тоже пойдем сейчас домой, — сухо оповестила она Стайлса и уже даже не посмотрела в его сторону. — Спасибо, что решил повидаться. Наконец. Это «наконец» и безразличный тон голоса испортили все, что только можно было испортить. Но этого Эмили и добивалась. Ей неожиданно стало стыдно за свой порыв и за все, что она сказала несколько минут назад. Стыдно за их объятия с Гарри. В конце концов, он бросил ее, уехал, а она снова унижается и проявляет слабость. Показывает свои чувства. Фостер уже несколько лет искренне не говорила никому о том, что у нее на душе. А этому парню за двадцать минут удалось заставить ее раскрыться. Чертов, чертов Гарри Стайлс. Лучше бы его не встречать никогда. — Ты меня не простишь никогда, так ведь? — Гарри сощурил глаза, изучая профиль девушки, на лице которой по-прежнему было какое-то каменное выражение. Она все еще была до ужаса бледной. — Ты имеешь на это право. Просто интересно, есть ли хоть какая-то вероятность, что все же простишь? — Не за что прощать, — быстро, почти сразу же отозвалась Эмили. — За то, что ли, что ты пытался свою жизнь без меня устроить? — За то, что испортил твою. — Гарри, не бери на себя слишком много, умоляю, — с трудом изобразив холодность, фыркнула Фостер. — Я сама все испортила. Не грузись.

Coldplay — Help Is Around The Corner

Несмотря на язвительность, Эмили, и правда, не хотела этого и говорила максимально искренне. Не хотела, чтобы Гарри начал все обдумывать еще больше и еще глубже погружался в отчаяние. Фостер видела, что именно этим он и занимается. И пусть она врала, и прощать было за что, пусть она не готова была прощать, она хотела, чтобы он все же думал иначе. Может, хоть так его жизнь станет немного проще. Она поддалась порыву и своими словами сделала еще хуже, хотя весь вид Гарри и так говорил ей о том, что хуже просто некуда. В голове девушки появилась одна ужасная мысль, которая словно током прошла сквозь все ее тело и на мгновение даже парализовала ее. Она ведь жалеет даже не его, а себя сейчас. Винит его в том, что она сама слабая. Зачем-то вдруг заявила, что он ее жизнь испортил. Но ведь правда как раз в озвученных ею секундой назад словах — она сама все испортила. Гарри был проблемой, с которой она не смогла справиться, которая ее сломала. И, возможно, не стоит сравнивать, но он, и правда, побольше нее перенес. И вместо того, чтобы помочь ему отпустить, она сейчас просто сделала больнее, вывалив все это ему в лицо. Гарри стоял рядом с Эмз и думал примерно о том же, но при этом все-таки совсем о другом. Он думал о том, как бросил человека, который искренне и всем сердцем его любил, переживая лишь о себе самом. Как уехал, оставив сломленную девушку, и правда даже сменил номер мобильного, чтобы она не смогла до него добраться и не потревожила его начавшее улучшаться самочувствие воспоминаниями о прошлом. Думал о том, как поставил себя выше Эмили и всех других, кого любил. И сейчас приехал обратно. Вместо того, чтобы оставить девушку в покое, он снова появился в ее жизни, наговорил ей кучу всего и сделал только хуже. Начав с обвинений в адрес друг друга, эти двое закончили с собственным невероятным чувством вины. Эмили и Гарри молча наблюдали за поникшей Джилл и даже не думали произнести все это вслух. Оба чувствовали себя безмерно виноватыми и не могли признаться друг другу, они запутались сами в себе и молчали. Наверное, это и есть то, что все портит — молчание. Когда молчишь и запираешь все чувства внутри, ни у кого даже и шанса нет понять тебя или что-то сделать, исправить. Пусть разговаривать трудно и больно, это все-таки необходимо, кто бы что ни говорил. — Мне… мне стоит уже… — Гарри же не собирался больше ничего говорить и потому понял, что пришло время уходить. Но не знал, как закончить этот ужасный разговор, который он непонятно зачем затеял. Он настолько запутался, что даже забыл, что целью всего этого было получение возможности отпустить. Сейчас ему казалось, что он должен загладить свою вину и все каким-то магическим образом исправить. А о том, что он пытался освободиться от оков собственного прошлого, Стайлс благополучно забыл. — Пойти? — Эмили отвернулась, чтобы Гарри не видел ее слез, и он понял это. Сам не хотел их видеть, поэтому остался в том же положении и лишь что-то промычал вместо ответа. — Думаю, пора, ты прав. Мы с Джилл тоже пойдем, да, детка? Девочка, обиженная на Эмили, ничего не ответила, и Фостер лишь тяжело вздохнула и поудобнее перехватила зонт, что держала над головой дочери. — Я был счастлив увидеть тебя, — честно сказал Гарри и развернулся спиной к Эмили. Он занес ногу для первого шага и замер, не понимая, почему что-то внутри него вопит о том, что уходить сейчас нельзя, что нужно остаться еще ненадолго. Но для чего оставаться? Гарри сделал шаг в сторону дороги, и еще один, и еще, пока не начал идти слишком быстро и в итоге перешел на бег. Холодный дождь усилился, и его капли теперь резко хлестали парня по лицу, но он не чувствовал практически ничего. Ноги утопали в грязи, а темные брызги пачкали джинсы. Пахло мокрой травой. Гарри не останавливался и продолжал нестись, сам не понимая куда. Меньше всего на свете ему хотелось останавливаться.