Байки из могильника

      Невысокая кудрявая девушка в потертых джинсах и черной майке шла через темный туннель. И какая только муха ее укусила полезть со знакомыми пацанами играть в страйкбол в заброшенные катакомбы? И фонарик, как назло, сдох и теперь едва-едва светил оранжевым. Вот и приходилось бежать почти в полной темноте, сжимая в руках свою снайперскую винтовку и надеясь никого по пути не встретить.       Вблизи послышался шорох. Кудрявая шатенка на автомате передернула затвор и выстрелила. Благо, пневматика не особо шумная. Раздался хлопок и писк. Попала. Скорее всего, в крысу. Неудивительно, в заброшенных старых тоннелях крысы вполне могут водиться. А то и чего похуже. А теперь — бежать дальше. Тут обязательно должен быть выход.       Спустя еще пару десятков минут бега под ногой девушки что-то хрустнуло, она споткнулась и с трудом удержалась на ногах. Включив благополучно помирающий фонарик, она попыталась разглядеть в неверном оранжевом свете предмет своего неудавшегося падения и отшатнулась. Перед ней полулежал-полусидел человеческий скелет в истлевшей одежде середины двадцатого века, а споткнулась она об его ногу.       Непонятно, что двигало девушкой в этот момент, но она, закинув винтовку за спину и взяв фонарик в зубы, аккуратно открутила череп и взяла его в руки. Тут ее ладони будто прошибло электрическим разрядом, а глазницы черепа начали светиться ярким голубым светом. Фонарик тут же выпал из ее зубов, ударился о каменный пол, мигнул и погас окончательно. В мертвенно-голубом свете из глазниц девушка не сразу заметила на скелете простой серебряный кулон-анх. Она потянулась к нему рукой, зажав во второй череп.       — «Возьми его», — хрипло и зловеще прошептал чей-то голос, он будто бы шел из черепа и отдавался у девушки в голове. Она подчинилась, осторожно сняла кулон со скелета и повесила себе на шею.       Безвестный покойник стал хорошим помощником неудавшейся путешественницы — во-первых, помогал светом из глазниц, а во-вторых на развилках указывал, в какой тоннель сворачивать. По пути девушке пришлось застрелить еще пару крыс, и наконец она оказалась перед развилкой из трех тоннелей. Из левого явно неприятно пахло гнилью, в правом виднелись какие-то проблески света, да и череп советовал туда идти, но ее упорно тянуло в центральный.       -«Нет! Не туда! Там не выход! Там хуже!» — несмотря на протестующий вопль покойника, девушка шагнула в центральный тоннель. Она шла по нему достаточно долго, пока не наткнулась на каменную дверь. Единственная загвоздка — на ней не было никакой ручки, и никакого намека на потайной открывающий механизм тоже не было.       Значит, мертвец был прав! Девушку захлестнуло отчаяние. Она что, пропадет без вести, умрет от голода и жажды, всеми забытая, в этом глухом тоннеле? И станет она здесь еще одним скелетиком… Она от безысходности стала просто долбить кулаками в стену, пока не сбила костяшки и не ободрала руку до крови. Усталая, она прислонилась ободранной рукой к двери, и вдруг она заскрипела и с грохотом и пылью отъехала вниз. «Так вот оно что… Кровавая печать…» — прошелестел череп.       В мертвом свете глазниц девушка увидела перед собой узкий, но длинный зал с уходящими вдаль рядами надгробий с каждой стороны. Казалось бы, обычный склеп — но была одна маленькая, и при этом странная и страшная деталь — все саркофаги были открыты и пусты, а крышки, порой разбитые, валялись на полу рядом — как будто их кто-то вытолкнул и сбросил изнутри.       Между открытых гробниц девушка шла не очень долго. Всего она насчитала около сотни саркофагов с каждой стороны — видать, склеп был очень старым и хоронили в нем далеко не одно поколение, а может, и не один род. В ее стране практики нахождения склепов нескольких дружащих между собой семей были делом нередким. Но вот чтобы в одном месте… Такого она еще не встречала.       Наконец она дошла до противоположной стены склепа. В отличие от предыдущей, на ней не вырисовывалось даже двери. Только какие-то витые линии… Стоп! В отраженном свете глазниц линии на стене начинали сами светиться бело-голубым и образовывать между собой узор в виде своеобразных извитых ворот. Опять очередная колдовская штука… Где-то она уже такое видела или помнила… Точно! Мория из книжек английского писателя Толкина!       Если следовать логике и верить Профессору, способом открытия этих дверей должен быть пароль. Девушка подошла к узору на стене и начала искать хоть какие надписи. Скоро ее поиски увенчались успехом — в самом верху готическим шрифтом на латыни было написано«Dic amicus intraret.»       «Ну и что нам это дает? Я не знаю этих слов!» — девушку вновь начало накрывать отчаяние. Она решила перепробовать все известные ей пароли — авось, какой подойдет…       «Сезам, откройся!» — ничего.       «Алохомора!» — снова в пустоту.       «Ахалай-махалай…»       «Меллон!»       «Да открывайся ты уже, мать твою!»       На пятой попытке она поняла, что это бесполезно и решила просто по очереди прокричать эти три слова на латыни. Внезапно после слова «Amicus» створки ворот медленно распахнулись, и перед ошарашенной, перепачканной и растрепанной девушкой предстал еще один зал. В отличие от склепа, этот зал был огромным и еще более необычным — он напоминал готический собор. Высокие стрельчатые окна, черный мраморный пол, теряющийся где-то во тьме потолок и старинные светильники со свечами по бокам — удивительно, как за столько лет эти свечи не погасли? Хотя она уже увидела в этом месте достаточно колдовства, и негаснущие свечи уже не казались ей чем-то удивительным. Гораздо удивительнее были другие детали — по бокам зала, на лавках около колонн сидели восковые фигуры дам и кавалеров. Дамы были разодеты в пресловутом стиле «бурлеск» — короткие пышные юбки, тугие корсеты, высокие сложные прически, слащаво-надменные накрашенные лица с яркой помадой… Кавалеры же были вычурно разодеты в стилистике XVIII–XIX века — фраки, жабо, военные мундиры, бакенбарды и зализанные волосы…       Чем дальше девушка шла по залу, тем высокомернее и чванливее становились лица сидящих на лавках фигур, и тем откровеннее становились их наряды. Наконец, она дошла до самого конца. Последние четыре фигуры радикально отличались от всех предыдущих — очень высокая и статная женщина, лицо которой было закрыто длинным кроваво-алым плащом, а руки сжимали уставленный острием в пол серебряный меч с крестообразной окольцованной гардой, крепко сбитый огненноволосый воин в глухих доспехах черного металла с оранжевыми прожилками, держащий в латных перчатках огромную булаву, а в застывших глазах его будто плескался расплавленный металл. Третьей фигурой сидел тонкий, сухой человек явно азиатского происхождения с белой кожей, длинным хвостом не то черных, не то зеленых прямых волос и раскосыми пустыми серыми глазами — одет он был в какое-то причудливое черное пальто с множеством серебряных застежек, цепей и поясов, а в руках держал два японских кинжала-трезубца… саи, кажется. Последней же фигурой была молодая девушка в античном греческом наряде цвета морской волны. На голове ее был покрытый зеленой патиной медный колючий венец, подобный тому, что был у статуи Свободы в Нью-Йорке, а под рукой покоилась такая же покрытая патиной большая резная коса. Волосы девушки тяжелой золотой волной спадали до самого пола, а глаза были абсолютно пустыми и белыми. Рядом с венценосной особой стоял небольшой узкий постамент, на котором был закреплен в арке серебряный колокол. В самом же конце зала, на возвышении наподобие алтаря, стоял глухой черный стеклянный саркофаг.       Девушка, все так же сжимая в руках череп (который, впрочем, замолчал еще после входа в склеп), подошла к постаменту с колокольчиком. Рядом с аркой, на которой, собственно, колокольчик и был закреплен, лежал маленький серебряный молоточек, и тут же была вставлена табличка, на которой таким же готическим шрифтом, что и на воротах зала, было выгравировано:

      «Совершишь — разбудишь неизвестное.       Откажешься — будешь сокрушаться всю жизнь.»

      Она решила на всякий случай перестраховаться и потихоньку начала двигаться обратно ко входу в зал, но тут же в ее голове начали роиться мысли, заставлявшие ее испытывать сожаление от того, что она не ударила в этот несчастный колокольчик. Так вот оно как — прошло всего ничего, а она уже начала сокрушаться по этому поводу.       Наконец, ощущения сожаления заставили девушку вернуться обратно к постаменту с аркой, и, с некоторым страхом поставив череп со светящимися глазницами на постамент и взяв в руки молоточек, она ударила по колокольчику.       По залу переливчатым эхом разнесся чистый и ясный звон. Фигура длинноволосой девушки с косой медленно пошевелилась и встала в полный рост, в сравнении с разбудившей ее кудрявой шатенкой блондинка была минимум на полторы головы выше.       — Мы ждали вас, миледи. Пройдемте со мной, мертвую голову отдайте мне, — блондинка осторожно взяла девушку за руку и провела куда-то в боковое помещение за залом. Уходя, краем глаза шатенка заметила, что другие три «необычных» фигуры тоже начали подниматься.       Блондинка провела ее в какое-то подсобное помещение, напоминавшее костюмерную большого и старого театра. По бокам комнаты стояли массивные деревянные платяные шкафы, а чуть дальше — резное трюмо, на полочке которого стояли различные пузырьки, флакончики, баночки с косметикой и шкатулки с украшениями. В самом углу стояла большая деревянная ванна, наполненная чистой водой. Блондинка щелкнула пальцами, и вода тут же на мгновение забурлила и успокоилась.       — Раздевайтесь и полезайте в ванну, миледи. Негоже будет перед господином в грязном виде представать… И штуку эту вашу… Тоже оставьте, — блондинка кивнула на висящую за спиной у девушки винтовку, про которую та благополучно забыла. Шатенка послушно стащила с себя всю одежду и влезла в горячую ванну. Для нее после долгого и выматывающего путешествия горячая ванна была сущим блаженством. С колдовской и мистической природой всего происходящего она уже давно смирилась.       Блондинка, уже где-то оставившая череп и косу, аккуратно подала разнежившейся в ванне девушке баночку с приятно пахнущим травяным мылом, а сама параллельно стала намыливать упрямые каштановые кудряшки другим составом. Спустя определенное количество времени уже начисто вымытая шатенка, закутанная в махровый черный халат поверх черного же тонкого кружевного белья стояла рядом со слепой блондинкой. Та провела ее к платяным шкафам и распахнула их створки.       — Выбирайте, миледи. Пора собираться на бал, — прошелестела она.       — А это… обязательно? — с сомнением проговорила шатенка, оглядывая висевшие на вешалках в шкафах откровенные наряды, похожие на те, что были надеты на чванливо-развратных дамах в зале.       — Милорд будет рад вас видеть, — все так же прошелестела блондинка.       Обреченно вздохнув, девушка стала пересматривать наряды. В большинстве они оказывались безвкусными и слишком откровенными. Наконец она нашла себе относительно нормальное черно-красное готическое платье с длинной рваной шифоновой юбкой. Надев платье, с грехом пополам натянув чулки и оглядев себя в зеркале трюмо, она неудовлетворенно хмыкнула — несмотря на наличие в платье корсета, грудь ее все так же почти не выделялась. Ну и ладно. Лучше уж так, чем вываливающиеся из чашечек бидоны третьего и выше размера. Тем временем блондинка мягко усадила ее в кресло перед зеркалом и начала сооружать из кудрявых прядей какую-то прическу. В результате получаса колдунства над волосами шатенки на ее голове красовалась не очень сложная, но красивая прическа — несколько локонов свободно спадали на плечи, а остальная часть была собрана в пучок и заколота большим черным цветком. Блондинка на минуту удалилась, вернувшись уже с небольшими туфельками из черного стекла на невысоком каблучке. Взяв в руки ногу девушки, она принялась надевать на нее обувь. Наконец, шатенка была полностью готова.       — Пора, миледи, — блондинка за руку повела ее к выходу из комнаты.       Ей было ужасно непривычно — туфли жали и натирали ноги до крови, платье казалось слишком открытым сверху, а заколка в виде цветка — слишком тяжелой… Но она продолжала легко идти, почти не касаясь ногами пола, почти что лететь.       Наконец, они вышли на возвышение-алтарь. Черный стеклянный саркофаг был открыт, а рядом стоял человек (или не человек?) необычайной красоты — строгие, резкие черты лица выдавали в нем немецкую кровь, темные вьющиеся волосы свободно спадали на плечи, а на бледном лице, перечерченные двумя черными стрелками и густо подведенные черными же тенями, горели разноцветные глаза — один кроваво-алый, другой совершенно белый. Он был одет в черную рубашку с вычурной кружевной отделкой, узкие кожаные штаны с причудливой шнуровкой по бокам и высокие сапоги со шнуровкой и серебряными украшениями. Все десять пальцев украшали серебряные перстни-когти, а на шее висел кулон в форме египетского креста-анха. Точь-в-точь такой же, как и у неё.       Блондинка молча велела ей поставить левую ногу на небольшой черный пьедестальчик и спешно удалилась. Пышная изодранная шифоновая юбка разошлась, обнажая стройную ножку в тонком нейлоновом черном чулке и черной же стеклянной туфельке. Свечи вспыхнули ярче. Двери зала распахнулись, и вереницей начали входить пары — те самые вычурно разодетые кавалеры и дамы, восковыми фигурами сидевшие на лавках ранее. Все они по очереди подходили к ней и прикладывались губами к её колену. Ей было больно, коленка начала краснеть и распухать — неудивительно, ведь все эти парочки словно пропахли трупной гнилью. Наконец, все пары прошли через неё и чинно встали рядами по залу. Откуда-то вышел здоровенный черный кот на задних лапах, неся в передних поднос с кубком из черепа — того самого, со светящимися глазами. Теперь глазницы были заделаны голубыми камнями, а сам череп наполнен чем-то красным — не то вином, не то кровью.       Кот встал близь главной пары этого бала и голосом заправского конферансье начал объявлять:       — Встречайте и повинуйтесь, четыре генерала князя Тьмы! Палач былого и грядущего, княгиня Кира Холстинина!       Двери зала снова распахнулись, и вышла та самая высокая статная женщина в алом плаще. Только плаща на ней теперь не было — она была в строгом алом же платье, пышные красно-каштановые кудри обрамляли ее худое, длинное лицо со вздернутым носом, тонкими губами и широкими бровями. Руки по-прежнему сжимали серебряный меч, а пронзительные ярко-зелёные глаза осматривали всех с холодным отстранением и некой толикой презрения.       — Разрушитель миров, командир Пламенного Легиона, лорд Фрейден Залесский!       В зал тяжелой походкой вошел огненноволосый воин с глухих доспехах и с огромной булавой. Глаза его горели пламенем и жаждой уничтожения, а рыжие волосы взметывались подобно костру при каждом шаге.       — Иссушитель жизни, последний истинный император Восходящего Солнца, Итами Хэйсшимото!       Третьим был тот самый сероглазый японец. Он оглядывал всех с холодным равнодушием, присущим народам с Крайнего Востока, а руки напряженно сжимали саи.       — Бессменная проводница из мира живых, графиня Смерть — Валерия Болконская!       Последней вошла та самая блондинка с косой, которая помогала девушке приготовиться к балу. «Надо же, меня обувала сама Смерть.» — иронично подумала шатенка. Наконец, все четверо генералов встали чуть поодаль от них, а котяра продолжал объявлять:       — И, наконец, повелители этого бала — Князь Тьмы и его невеста!       Девушка была шокирована тем, как ее только что назвали. То есть, ее выдадут замуж за самого, гм, повелителя Темных Сил? Ну, он, конечно, красавчик, но не так же неожиданно. Кот, тем временем, поднес кубок из черепа к Темному Лорду. Тот взял кубок в руки и отпил из него. Потом осторожно передал его девушке. Она попробовала тяжелую красную жидкость на вкус и поморщилась. Солено-железный. Значит, кровь.       Кот забрал кубок из рук девушки и чинно удалился. Грянули звуки вальса, и Князь Тьмы осторожно взял ее за руку и повел в танце. Он вел на удивление спокойно и аккуратно — в стороне девушка заметила, как лорд Фрейден яростно закружил Киру, а Итами со всем типичным японским спокойствием танцевал с Валерией. Все пары танцевали на удивление слаженно и красиво, хоть и наряды большинства дам были столь откровенны, что грудь чуть не вываливалась из них при каждом движении.       «Бал у Князя Тьмы,       Полночь без пяти,       Пять минут и душу не спасти…»       Начавшийся медленно вальс постепенно набирал темпы, пары кружились все быстрее и быстрее, дамы смеялись, черные мраморные плиты загорелись по стыкам огнём… Вальс грохотал все тяжелее и тяжелее, пятна света мешались с тенью, весь мир для нее смазался в дьявольской круговерти, ей было жарко и больно, туфли сбивали ноги в кровь, и все напоминало ей болезненный бред… Остались только она и Князь Тьмы, бережно обнимавший ее за талию, его теплые руки, бледное лицо и горящие глаза…       «Тень, свет, темп убыстряется,       Жизнь, смерть перекликаются,       Жар, бред, пытка надеждой и злость…              Вот вам казнь и прощение,       Все, все, все в восхищении,       Тень, свет, сердце вдруг оборвалось…»       Внезапно музыка оборвалась, и фигуры в зале снова застыли как восковые. Её сердце ухнуло куда-то в пятки. Раздался первый удар колокола. Фигуры начали гореть.       Два.       Пламя становилось все ярче.       Три.       Зал напоминал море огня, от фигур остались лишь размытые силуэты.       Четыре.       Пламя начало угасать, оставляя после себя лишь черный пепел. Свечи тоже погасли. Лишь четверо генералов остались стоять.       Пять.       Кира распахнула призрачные черно-зеленые стеклянные крылья и взмыла в небеса, растворившись яркой точкой.       Шесть.       Фрейден ударил булавой и рассыпался в огненной вспышке, напомнившей огромное око.       Семь.       Итами закружился и исчез в водовороте золы и пепла.       Восемь.       Валерия размахнулась косой, белый свет прорезал пространство и поглотил её.       Девять.       Стекла в окнах выбило с оглушительным звоном, и в зале повисла взвесь черного пепла и серебряной стеклянной пыли.       Десять.       Начали рушиться стены, тяжелые камни падали вниз и разбивались в пыль.       Одиннадцать.       Развалился потолок, и на картину разрушения падал белый неверный свет луны.       Двенадцать.       Двое стояли посреди разрушенного зала, кругом них были лишь осколки стекла, пепел, зола и камни.       «Битое стекло,       Тёплая зола,       Здесь на одного       Слишком много зла…»       Он встал перед ней на одно колено, в его руке что-то сверкнуло… Через мгновение на ее безымянном пальце сияло простенькое серебряное кольцо с чёрным камешком. Он тихо прошептал: «Будь моей леди…»       У нее в горле застряли все слова, а в голове не осталось ни одной мысли, и все, на что хватило её сил, вымолвить: «Будь моим лордом…»       Он поднялся, подхватил её на руки и накрыл её губы своими. Жарко, властно, так, как целуют только демоны. Она чуть приоткрыла темные глаза и столкнулась своим взглядом с его, горящим и жадным. Он все не прекращал поцелуй и настойчиво терзал своими горячими губами её. Она плавилась и горела в его объятиях, её тонкие пальцы осторожно провели по его бледной скуле… Он углубил поцелуй, его мокрый язык уже вовсю хозяйничал у нее во рту, а руки внаглую потянулись к шнуровке платья…       Осторожно опустив её на мягкую поверхность внутри чудом уцелевшего стеклянного саркофага, он потянулся губами к её тонкой шее. Слегка прикусывая нежную кожу своими острыми зубами, он тут же зализывал место укуса, словно огромный кот. Она дышала глубоко и часто, внизу живота появилось какое-то настойчивое и тяжёлое желание… Что-то дернуло её, и она потянулась к застёжкам на его рубашке, а он начал медленно развязывать ленту на спине её платья…       Где-то, во всеми забытом месте, на развалинах старинного замка двое в открытом стеклянном саркофаге самозабвенно любили друг друга, и не существовало для них остального мира…       

***

              На кухне настойчиво затрезвонил телефон, вынуждая её выбраться из тёплых объятий любимого… человека? Демона?       — Здаров, Руди, это Рэй. Ты хочешь выбраться с нами на выходные на игру? Орги говорят, она проходить будет на какой-то огромной заброшке. Не то на заводе, не то ещё где. Для снайперов вообще — локация что надо!       — Нет, чувак. Я чего-то не хочу. Потому что когда я поехала с вами три года назад, я умудрилась просрать свою винтовку с оптикой за пятнадцать тысяч и случайно выйти замуж!