VI. Дом восходящего солнца
27 марта 2018 г., 23:04
***
Раннее утро. Огромное оранжевое солнце только-только восходило из-за горизонта и разливало теплый свет на бескрайние кубанские поля. Наступила весна, и столбики термометров даже ночью не опускались ниже отметки в 15 градусов, а днем доходило и до 25. На одних полях уже зеленели озимые, на других — вовсю шла посевная… В пограничных рощицах заливались пением птицы, ища себе спутниц, чтобы свить семейное гнездышко, а плодовые деревья в садах все покрылись цветами. Природа просыпалась от недолгого зимнего сна. В большом старинном доме на отшибе поселка уже вовсю кипела жизнь. На кухне миниатюрная женщина с убранными в пучок каштановыми волосами готовила завтрак, ей помогала голубоглазая девочка лет одиннадцати-двенадцати с двумя длиннющими русыми косами. В то же время двое рослых мужчин — вестимо, братья, отправились в погреб за остатками зимнего урожая апельсинов из оранжереи. По залу и кухне уже носился вихрастый пацан лет четырех, а в детской мирно спала в люльке малютка двух месяцев от роду. По радио же в это время играла какая-то старая песня, годов, может быть, шестидесятых-семидесятых. Из динамика радио лились строки на английском языке под плавный перебор гитары: «There is a house in New Orleans They call the Rising Sun, And it's been the ruin of many a poor boy And God, I know I'm one…» Держа в руках ящик апельсинов, статный русый мужчина лет тридцати пяти-сорока зашел на кухню. — Наташенька, я принес из погреба целый ящик, как ты и просила, — он улыбнулся, поставил ящик на пол и приобнял жену за талию. Та улыбнулась в ответ так тепло и нежно, как умеет только любящая женщина. — Спасибо, милый. Как Андрей? Что-то я не видела его сегодня. — Он только помог мне достать апельсины из погреба и тут же умчался в больницу, к Ане. Позвонили оттуда, сказали, начались схватки. — Точно, Анечка… Бедняжка. Надеюсь, ей не будет очень больно, — лицо женщины тотчас погрустнело. Аня, молодая жена Андрея, лежала в родильном отделении больницы на сохранении — из-за того, что девушка была болезной и хрупкой, роды для нее могли стать последним событием в жизни. Весь день прошел в ожидании — даже четырехлетний Антон притих и перестал носиться по дому. Наташа же, только пару месяцев назад родившая третьего ребенка, переживала больше всех и только нервно цедила из стакана сделанный ею же утром апельсиновый сок. Несмотря на хорошую утреннюю погоду, вечером внезапно пошел дождь и лил всю ночь не переставая. Девочка с русыми косами молча смотрела в окно. На душе было тревожно, будто должно было случиться что-то очень нехорошее… Только следующим утром в дверь дома постучали. Отец семейства открыл дверь и ужаснулся — на пороге стоял его старший брат, весь осунувшийся и с печатью горести на бледном лице. В руках он бережно держал новорожденного ребёночка… — Боже мой! Андрей! Что случилось? — Анютка моя… умерла она. Только сын остался… Коленькой назвали, по родовой традиции… — Андрей говорил сбивчиво, дрожащим голосом. Девочка с русыми косами, услышав печальную новость, только молча кивнула и удалилась к себе.***
Середина утра — часы пик в московском транспорте. Вот и сейчас в вагоне метро было не протолкнуться, и зажатая толпой людей хрупкая девушка в летнем платье думала только о трех вещах — не запутать волосы, тяжелой золотой волной спадавшие до колен, не быть обчищенной карманниками и не раздавить самую, пожалуй, ценную для нее вещь — скрипку. Она приехала в Москву из южной провинции поступать в консерваторию — отец работал на заводе, мать в больнице, дядя после смерти жены и сына, который не прожил и года, пустился в азартные игры и сейчас небось валялся в каком-нибудь захудалом кабаке, до нитки ободран и мертвецки пьян. Жизнь была крайне скучной и серой. И вот, полная надежд, юная девушка поехала искать музыкальное призвание в столицу… — Но… мы, к сожалению, не сможем вас взять. Вы же слышали звук телефона? Еще раз выражаю свое огромное сожаление, но мы вынуждены уступить ваше место племяннице нашего министра культуры, ибо консерватория сейчас бедствует, а ее дядя обещался нам помочь с финансами… Искренне прошу понять и простить нас, приносим свои извинения… — голос седой дамы из приемной комиссии звучал надтреснуто и глухо. Это конец… В душе девушки все перевернулось. Стеклянные замки, которыми она строила свое светлое будущее, разбились в одно мгновение. Неужели все, чем она жила, ради чего ехала в Москву, играла перед судьями двадцать четвертый каприз Паганини… все напрасно? Подавленная и разбитая, она сидела на лавочке в парке, обхватив руками колени. Где-то поодаль расположилась веселая компания с гитарой. Сначала играли всякую дребедень дворовым боем в три аккорда, и вдруг зазвучала новая песня — знакомый плавный перебор и английские строки… «Now the only thing a gambler needs Is a suitcase and trunk And the only time he's satisfied Is when he's on a drunk!» Да уж, строки про азартного игрока как никогда подходили под описание скатившегося в пьянство и лудоманию дяди Андрея. А его восемнадцатилетняя племянница сейчас сидела на лавочке в парке и молча плакала…***
Часы на стене комнаты показывали около полутора часов пополудни. Сегодня к девушке должен был заглянуть в гости сосед — в очередной раз забрать свою кошку с передержки. Сосед был высоким, статным мужчиной возрастом под сорок и весьма привлекательной внешности — по его нордическому профилю, копне кудрявых волос и пронзительным зеленым глазам сходил с ума явно не один десяток юных девиц. Но было у него два огромных минуса — во-первых, он играл в рок-группе и несколько соответствовал раздолбайному образу этой «профессии», несмотря на то, что считался самым приличным и образованным членом коллектива, а во-вторых, обладал весьма резким и нелюдимым характером, и неудивительно, что от него подряд за шесть лет сбежали три жены. Впрочем, об этих дурных особенностях его соседка не знала и, без всяких обиняков, вместо укатившей в Англию тётушки принимала на передержку его сиамскую кошку. Девушке было всего двадцать, жила она одна с двумя котами и работала барменом в захудалой кафешке. Несмотря на то, что она была недурна собой и за ней нередко увивались представители противоположного пола, никакого дела до них ей не было. На все приглашения в кино или в парк она вежливо отказывала и спешила домой. Сегодня у нее как раз выдался выходной, и она как раз решила отдать соседу живущую у нее уже три месяца его кошку. В этот раз он что-то задержался в гостиной чуть дольше обычного и заприметил стоящий в углу рядом со старым фортепиано голубенький «Эпифон», найденный девушкой в тамбуре, починенный и с тех пор так и стоявший в качестве украшения интерьера. — Не думал, что у вас есть гитара, — он улыбнулся уголком тонких губ. — Ну… Она мне досталась просто, я не умею на ней играть, — девушка немного стушевалась. — Так давайте я вас научу. В знак благодарности за то, что регулярно предоставляете приют и уход для моей Симки, — мужчина аккуратно подхватил гитару со своего места и присел на диван, жестом приглашая соседку сесть рядом. Как только девушка примостилась на диванчик, он передал ей гитару, попутно аккуратно поправляя положение рук. — Смотри, указательный палец на второй лад четвертой струны… Считаем снизу. Так, молодец. Средний на пятую, тоже на второй лад. Теперь пройдись правой рукой по струнам сверху вниз… — он объяснял увлеченно и со знанием дела. Постепенно отдельные пассажи стали складываться в до боли знакомую мелодию. Когда девушка стала играть более-менее ровно, ее сосед и сегодняшний наставник тихо запел своим бархатным низким голосом: «There is a house in New Orleans They call the Rising Sun…» Спустя еще пару часов они смогли наконец доиграть всю песню до конца. Казалось, за это время они стали очень близкими друзьями, несмотря на то, что знали друг про друга всего полтора года и виделись очень редко, перебрасываясь парой слов. — Поздравляю! Мы дошли до конца! — тон девушки был радостным. — Это моя первая песня на гитаре… Я ее в тринадцать лет выучил, — ее сосед несколько смущенно улыбнулся. — Ну, теперь, получается, моя тоже. Хотя я в сравнении с вами и опоздала на семь лет, — улыбнулась в ответ девушка. — Не надо на «вы». Оставь эти формальности, мы уже довольно давно знакомы, — он придвинулся ближе и осторожно приобнял девушку за талию. Его пронзительные изумрудные глаза смотрели прямо на нее, как будто ей в душу, а вьющиеся волосы чуть-чуть щекотали ее щеку. Слишком близко… Слишком жарко… Одно движение с его стороны — и мир для нее снова бьется на осколки и пропадает в пустоте. Она не видит своими глазами ничего, кроме других, неземных зеленых глаз, а к ее губам осторожно, будто спрашивая разрешения, прикасаются чужие, такие сухие и горячие… Вот и украли ее первый поцелуй. И, главное, кто — известный рок-музыкант на двадцать лет старше ее, случайно оказавшийся жильцом квартиры напротив…***
Поздний вечер. В уютной кофейне сидели двое — девочка-шатенка лет шестнадцати и женщина за тридцать с длиннющей наполовину золотой, наполовину серебряной косой тяжелых шелковистых волос. — Понимаешь, Лер… я люблю Мишу и хочу быть с ним. Правда, он женат… — девочка почти что тараторила. — Забудь об этом лучше, не стоит влюбляться в известных личностей. Слишком много проблем это принесет, Александра, не стоит зачинать этот бардак, — женщина чуть прискорбно улыбнулась. — Почему? — спросила девочка. Ответа на вопрос она так и не услышала, ибо к их столику с шумом подбежал высокий парень, потряхивая длинной вьющейся копной каштановых волос и задорно сверкая зелеными кошачьими глазами. За спиной у него болталась электрогитара в чехле. — Привет всем! Я тут немного припозднился, просто мы раздолбаи и не успели записать нужный кусок пораньше, — он говорил немного виновато, но в общем тоне довольно весело. — Вот почему не стоит, — грустно сказала женщина, — а тебе, Влад, стоило бы быть потактичнее и не нестись на всех парах. — Ну ма-а-ам, — раздраженно протянул Влад, — ты от отца этому педантизму научилась? Шатенка внимательнее присмотрелась к внешности парня. Кого-то ей он очень подозрительно напоминал… — Только не говорите, что ваш сын… от Владимира? — Истинно так, Алекс. Я была немногим старше тебя, когда вот так же неудачно влюбилась. Он был очень обходителен и заботлив со мной, а потом исчез. Оставил меня с маленьким сыном… А в кафе фоном доигрывала старая песня семидесятых годов: «Well, I got one foot on the platform The other foot on the train. I'm goin' back to New Orleans To wear that ball and chain. Well, there is a house in New Orleans They call the Rising Sun, And it's been the ruin of many a poor boy And God, I know I'm one!»
