Прощённый король

Люси всегда и для всех оставалась маленькой сестричкой, маленькой королевой, отважным ребёнком. В этом своём детстве она стала одинокой, будто безграничная стена, будто огромная река, отделяла её от всего мира, запечатлев на её щеках румянцем клеймо. Питер смотрел обманчиво нежно, он теперь король, теперь он ещё старше. Сьюзен никогда не опускалась до уровня детства, а тянуться выше — Люси больше не могла. Был ещё Эдмунд. Каждый день Эд выходил в сад и слушал пение птиц или, быть может, притворялся что слушал — теперь он мог лгать искуснее. Вокруг него проносились птицы и белки, будто не замечая, будто считая его частью мира. Завидев Люси сад оживал, но не король. Он продолжал сидеть и наблюдать за миром, который так внезапно расцвел в Нарнии. Будто невзначай он улыбался сестре невероятно нежно и скрыто, боясь, что его кто-то ещё заметит и отберёт то немногое, что осталось. — Питер обещал, что сегодня мы пойдём на пикник, — притворно надула губы Люси. — Тогда, следовало оставить его без завтрака, он бы убежал в лес быстрее, чем мы собрали корзинку. — Успокоил король, продолжая наблюдать за тем, как стремительно меняется мир под рассветными лучами солнца. — Он теперь совсем не похож на… на себя. — Ну, теперь он величественный и великолепный король, а это та ещё скука. — Эд подмигнул сестре, — представь, как тяжело сидеть на троне и держать эту огромную штуку в руке, особенно, когда совершенно не знаешь что с ней делать! А ещё корона на голове, слышал, она ему жмёт, больно умным стал братец. Конечно, всё это было глупостью, ничего из этого не было правдой, но видя, как беззастенчиво справедливый король вновь превращается в нахального мальчишку, на сердце у Люси потеплело. — Мы изменились, да? — тихо спросила она, даже не понимая почему. Девушка боялась поднять голову, боялась посмотреть на брата, который почему-то всё ещё молчал. Впервые за долгое время она смогла сформулировать то, что так долго терзало, а теперь предстоит найти ответ. — Это неизбежно, я думаю, — сказал Эд, вновь улыбаясь, — мы взрослеем — и ты тоже. Только разве это самое важное? Ты всё равно моя сестра, а я твой брат, и Пит со Сью. Поэтому не волнуйся на этот счет, а про пикник — я поговорю, и мы точно туда сходим, составляй меню. Сидя на скамейке в саду Люси неожиданно вновь почувствовала себя по-детски счастливой рядом с Эдмундом, который продолжал говорить глупости и изображать из себя осла, даже несмотря на корону. Королева смеялась, и ей на радость цветы распускались и сияли, всё вокруг становилось вновь волшебным и прекрасным, именно таким, каким и должен быть мир в Нарнии. Она продолжала смеяться, наблюдая за братом и старательно игнорируя то, что его глаза так и остались черны и холодны. Она не хотела видеть, как по синей мантии паутинными нитями ползёт тьма, вплетая свои пальцы в волосы Эдмунда и оттягивая их, дабы обнажить беззащитную шею. Он продолжал смеяться, сопротивлялся и говорил глупости, лишь изредка позволяя себе сжать рукоять меча, что всегда носил с собой. Люси не хотела видеть — и не видела. — Ты всё тот же, — утирая слезы, пропела она. — Конечно. Возможно, это был самый счастливый миг за долгое время после ухода Аслана. Но даже он был слишком коротким и хрупким. Где-то высоко над Кэр-Перевел взмыл орел, отыскивая своим зорким взглядом цель, а найдя её, стрелой помчался вниз — прямиком к королю. — Король Эдмунд, сэр, — птица сидела ровно и гордо, выпячивая герб на своей груди, не было сомнений, кто её хозяин, — Король Питер требует Вас к себе, дело не требует отлагательств. — Хорошо, — Эд стер с лица улыбку и поднялся, — можешь быть свободным, я сейчас же прибуду. — Довольный результатом орёл вновь взмыл в небо, наконец, наслаждаясь хоть мнимой, но свободой. Очарованный Эдмунд на секунду замер, наблюдая как птица уносится в неведомом направлении, подхваченная ветром. — Видишь, — произнёс он очнувшись, — Питу настолько скучно, что он не может даже подняться, кажется, всё-таки стоит отказать ему в завтраке, кому нужен толстенный король? Он же с трона встать не сможет! Эд хохотал, закрывая глаза, и в смехе этом не было ни капли той радости, что сияла на его лице всего пару секунд назад. — Всё хорошо? — осмелилась спросить королева зная ответ. — Конечно, — он повернулся к ней спиной, — я поговорю с Питом, и мы обязательно отправимся на пикник, может быть, и того орла позовём? Мне кажется, Пит его скоро загоняет, надо бы покормить. Король удалился в темноте коридоров Кэр-Перевел. Действительно, мир менялся, менялись и они. Неизменным оставалась только ложь, до сих пор ластившаяся к ноге Эдмунда, ложь, которую, кажется, никто не видел кроме королевы, да и та, никогда не смотрела вниз. В этот же день, ближе к обеду, Эдмунд покинул замок вместе с элитным королевским отрядом. Король нёс на себе знамя, и воины ни на секунду не сомневались в приказе. И только Люси смотрела на них, и сердце её трепетало от ужаса, не такого будущего она хотела для Нарнии, теперь ведь уже не нужны клинки.

***

Эдмунд вернулся заполночь. Один. Его конь яростно фыркая, царапал копытом землю, требуя скинуть отвратительную ношу, но король сегодня был глух к просьбам. Не спеша Эд скинул с себя почти черный доспех и облачился в парадную мантию, которую оставил ещё утром. Укутавшись, будто в саму тьму, он ворвался в тронный зал, где всё ещё сидел Питер. На мгновение их взгляды встретились, пуская по позвоночнику странный, будто электрический заряд. — Ты опоздал, слишком долго, — скинув с себя неожиданный морок, произнёс верховный король, — где бойцы? Эдмунд не отвечал, бесшумно двигался к трону, скрывая в своих руках страшную ношу, укутанную в мешок. — Почему ты молчишь? Где твой отряд? Эдмунд! Что в мешке? — последнее было сказано шепотом. — Вот он, — Эд вывернул мешок, из которого словно груда камней вывались головы, — вот он, мой отряд. — Кто посмел?! — Питер подорвался с трона и в два шага оказался рядом братом. — Эдмунд?! — он смотрел изуродованные страхом и гримасой боли лица и не узнавал ни одного из них. — Почему ты Молчишь, Эд? Лицо справедливого короля было спрятано в тенях, руки его покрыты кровью, ровно как и клинок, до сегодняшнего всегда блистательно чистый. Эд отступил и, повернувшись на каблуках, прошел к двери. — Посмотри внимательнее, Пит, посмотри, — хрипло отозвался юноша, прикрывая дверь зала. — Что ты видишь в их лицах? На кого они теперь похожи? — Кто их убил, Эд? — Что ты видишь? — Король обернулся, и теперь его лицо не скрывали тени, теперь он сам был ей подобен. — Я вижу мёртвых товарищей, Эд, ты это хотел услышать?! — Нет, — теперь шаги брата звучали как набат, — я хочу узнать, ЧТО ты видишь, Пит. — Я вижу страх, ужас. — А хочешь знать что я вижу? — голос Эдмунда, казалось, был везде, казалось, он окутывает Питера, связывая и всё глубже затаскивая в ловушку, будто в сети. — Я вижу лица людей, тех, которых сегодня убил. Их сегодня было очень много — я не помню ни одного, но вижу их будто наяву. Они похожи на эти, они похожи в своём страхе передо мной, Пит. Только знаешь что? Знаешь, почему я принёс тебе именно эти? — Верховный король поднял расфокусированный взгляд на брата. — Эти виновны. — Кто их убил? — Я. Всего за мгновение Питер уже прижимал Эдмунда к колонам зала Кэр-Перевел, он уже смотрел, как по бледным губам брата течет кровь, и как в черных глазах справедливого короля плещется ярость вперемешку с чем-то нечеловеческим. Какие-то слова срывались с губ верховного короля, но они пропадали, будто заглушенные тьмой этих самых нечеловечески-черных глаз. — Зачем всё это, Пит? — голос был обманчиво нежен, ледяные пальцы, будто маленькие иголки, гладили короля по щеке, опаляя её не хуже кулака. — Зачем ты послал нас туда, зачем ты послал меня? Верховный король отступил, отпуская брата и боясь взглянуть на него ещё хоть раз, боясь сорваться. Голос Эдмунда продолжал литься отовсюду, продолжал подбираться к Питеру, желая поскорее вывернуть содержимое его головы. Когда это стало так страшно? — Что ты хочешь услышать, Эд? Я Король, если ты не забыл! Это моя обязанность… — Убивать? Не помню, чтобы где-то это трактовали именно таким образом. — МЫ — короли, Эдмунд. Наша обязанность держать порядок, и, если нужно, мы должны принимать жестокие меры. Всё это для того, чтобы наш авторитет был нерушим и никто… — Совсем недавно, этот мир был в ледяных оковах, многие были обращены в камень и страдали, ты о таком авторитете говоришь? — Я не похож на Джадис! — закричал Питер, бросая полный злобы взгляд на Эдмунда. — Ты это должен знать. — Я знаю, — король медленно обходил головы, будто бы они ничего не значили в этом зале, будто бы единственным и важным здесь был только Питер. — Я знаю, Пит. Но те люди были невинны. — Чего ты хочешь?! Ты не понимаешь, Эдмунд! Наша власть не абсолютна! Мы не можем контролировать всё, поэтому мы должны реагировать, поэтому мы должны… иногда мы должны… — Убивать невинных? — Они не были невинными! В этой деревне жили те, кто пошел за Джадис! Там жили существа, способные её вернуть! Ты разве не помнишь, какого это быть её врагом?! Разве не помнишь, как легко попасть в её сети, да разве ты… — Там был дети, — голос Эдмунда был тих и спокоен, несмотря на это крик Питера оборвался и исчез, будто бы никогда не существовал, мир сократился только лишь до одного слова «дети». — Я убил солдат, потому что дети всегда невинны, они и не ведали, за что их убили. Почему Питер? Я смотрел на то, как мать кидается на клинок, чтобы защитить дитя, видел, как из последних сил отцы борются. Я прибыл слишком поздно, чтобы всё это прекратить, Пит. Всё это из-за страха, почему ты боишься? Мы теперь не дети, а Джадис — мертва. — Ты не понимаешь, ты не понимаешь, — будто в бреду повторял король. — Ведьмы не умирают. Мы теперь не дети, поэтому… Поэтому ты бросаешь меня, Эд? Поэтому ты, Сью и Люси оставили меня?! Почему ты не со мной, Эд? Почему ты справедлив и идёшь против меня? Я ведь… Я хочу мира этой земле, хочу покой… Почему тогда мы вновь с тобой лицом к лицу? Почему твои руки в моей крови? — Ты запутался, Пит, я помогу тебе. — Ты — колдун, Эд. — Засмеялся Питер, горько и надрывно засмеялся, повисая в объятьях брата. — Помнишь, как в книжке — Мерлин и Артур. Ты меня не бросишь? Я не мудр, не велик, но не оставляй меня. — Я с тобой, — Эдмунд улыбался, гладя брата по волосам. — И кажется, нам пора покинуть Нарнию. Ты сделал всё что мог, теперь этим землям нужен покой. — Покинуть? Но… — Не волнуйся, всё завтра, — убаюкивающий голос короля затихал, пока он уводил Питера в спальни. Ни одна дверь не посмела нарушить их столь хрупкий покой. Тени и страх расходились перед королями, пропуская их в ночь без сновидений. Постепенно зал погружался во тьму, свечи затухали, подпуская голодные тени всё ближе. Люси стояла за гобеленом, боясь пошевелиться. По её щекам текли горячие слёзы, но ни один звук не доносился из плотно сжатых губ. Впервые в жизни королева захотела, чтобы все они стали детьми, чтобы вновь играли в прятки и смеялись.

Счастье оказалось слишком эфемерным и разбилось об заледеневшие взгляды мёртвых солдат.