Прощённый король

Сьюзен не нравилась эта игра. Больше нет. Для неё больше не существует Нарнии, не существует Питера, который ночью стоя на коленях перед изображением Аслана, плакал и просил о помощи, прощении. Этого больше нет, ровно как и нет этого холодного взгляда из темноты, нет спокойного голоса, который говорит правду, пронзающую сердце. В Нарнии Эдмунд был убийцей, Сьюзен сама это решила, поставила клеймо и смотрела с высоты башни на то, как оба брата теряют себя в тумане сказки. Эдмунд всегда ранил, всегда приносил с собой боль, но только в Нарнии Сью увидела, насколько искалеченным оказался он сам. Они бежали из Нарнии на рассвете, в этот час, даже слуги ещё не очнулись ото сна. Люси смеялась и мчалась туда, где всё началось, стараясь не оглядываться, стараясь не видеть, во что это приключение превратило её семью. На земле, в реальном мире, Сьюзен, наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Она вернулась в реальность, где братья играют в футбол во дворе, а Люси играет на фортепиано. Больше не было королей и королев, не было подданных и самое главное — жертв. — Эдмунд, — поймав брата в школе, Сью протянула ему платок, — я нашла это на полу комнаты, ничего не хочешь рассказать? — Давно ли терять платок стало проступком? — усмехнулся он, принимая дар. — Ты прекрасно понял о чём я, Эдмунд. На нём кровь. Я уже не в первый раз замечаю, что у тебя… — Ты мне не мать. Я не обязан что-то тебе говорить или тебе так нравится быть всезнайкой, что ты теперь ещё и шпионишь? Оставь меня в покое. — Это твоя кровь. Ты болен, Эдмунд. Я хочу тебе помочь. — Возможно, это тебе нужна помощь, Сью. Ведь я, по крайней мере, не отрицаю то, кем я являюсь. Он ушел, оставив её с собственными сомнениями, оставив в одиночестве решать самый главный вопрос, который терзал её всё это время: «кто я?». Сьюзен оставила. Оставила мечту о далёком принце, умном собеседнике и сказочно-счастливой жизни. Она больше не видела, как вечерами Питер подолгу стоял перед открытым шкафом и как Эдмунд, по-отечески, совсем ему не свойственно, уводил бывшего короля в кровать. Сью больше не видела крови и забыла, какого цвета витраж в её покоях. Сказка закончилась. — Пора взрослеть, — сказала она на прощание Эдмунду, — возможно, и тебе стоит попробовать. Сьюзен ждала скандала, ждала обычной перепалки, но Эд только улыбнулся, а потом ушел, оставив после себя ощущение странного холода и открытую настежь дверь. Он ушел, и только потом бывшая королева Нарнии поняла, что это было самым ужасным, что он мог сделать. Она так и не смогла никому рассказать об окровавленном платке и тихих стонах в ночи. Кажется, именно это и называют взрослым решением?

***

Люси смотрит на Эдмунда за ужином, его руки дрожат, говорит, от холода. Глаза пусты, говорит, тоскует. Но рог под подушкой, рог, который нашла Люси, убирая тысячу осколков с кровати, выдаёт короля с головой. Королева молчит, молчит ровно столько, сколько можно было бы подарить смертнику для раскаяния, но Эдмунд молчит, отвечает тётушке дежурными фразами, бросает Юстасу тяжёлый, полный какого-то странного сочувствия взгляд. Но всё это вновь, как и вчера, как и днём позже и ещё, остаётся незамеченным, остаётся невысказанным и смятым. Слова застревают у Люси в горле, обжигают гортань, но она больше не может, не может играть в это существование — это ведь не жизнь, не теперь, когда где-то там есть Нарния этот мир теряет смысл. Раньше королева не думала об этом, не позволяла себе думать, отгоняла эти мысли сказками и искрами из камина, но не теперь. Теперь на втором этаже в маленькой спаленке под подушкой лежит билет в настоящую жизнь. В жизнь, где Люси вновь будет нужна. Возможно, рог перенесёт их всех туда, у них будет второй шанс. Питер вновь будет улыбаться, вечерами будет смотреть на звёзды, а не искать тьмы в покоях брата. И Сьюзен… Она тоже вернётся, станет мудрой и никогда не зайдёт в лес, где её никогда не ждут, там есть своя королева. На закате Эдмунд вновь одевается, неспешно завязывает на шее шарф, кутаясь как можно теплее, накидывает на плечи пальто и сам себе улыбается, будто не веря что это как-нибудь его поможет. — Эдмунд? — не выдержав зовёт Люси, он оборачивается, на мгновение она ловит его взгляд, пробирающий холодом до костей. — Там очень холодно, может быть останешься сегодня с нами, я хочу рассказать Юстасу историю об окончании долгой зимы. На мгновение он меняется, теряет контроль и Люси видит, видит злобу, ярость и тьму. Эдмунд ничего не говорит, смотрит словно дикий зверь в железной клетке с одной единственной мечтой…. — Может быть тебе пора уже прекратить? — спрашивает король шепотом, вновь надевая на себя маску безразличия. — Я подыграл тебе в прошлом, но не думаешь ли ты, что я продолжу? Прекрати Люси, ты уже не маленькая, может, пора уже повзрослеть? Люси задыхается, слёзы подступают к горлу, но она не может, не сейчас. — Я поняла, — сухо, — я подумала… нам стоит убрать твою кровать от окна? Вдруг ветер… снова его выбьет? — Не стоит, — смеётся, — ничего не повторяется дважды, ведь так? Это больнее пощёчины, удар в самое сердце. Эдмунд уходит, не попрощавшись, как всегда, оставив после себя боль — как всегда. Он не изменился, но не Люси. Она кусает губы и смотрит на лестницу, ведущую к его двери. Ведущую к жизни. Люси больше не плачет — это самое верное, что можно сделать, теперь она уже не та, теперь она настоящая королева. Сегодня она не погладит Юстаса по голове и не расскажет сказку о Нарнии; сказку в которую боялась перестать верить. Существа, живущие на грани двух миров обречены на гибель. Мама говорила, учила — нельзя усидеть на двух стульях, нельзя одной стрелой убить двух зайцев — это сказки, жадные всегда в дураках. Но что же теперь? Как жить, когда сердце осталось в стране грёз, а разум и тело вынуждено оставаться в сером мире науки. Теперь она королева, теперь она поднимется и сделает то, что должна. Уже не ради семьи или нарнийцев. Для себя. Впервые для себя. Она сжимает в руке рог и старается унять от чего-то взбесившееся сердце. — Всё верно, Аслан? — спрашивает она у воздуха, спрашивает у той частички себя, которая ещё держится за эту жизнь, за этот кусочек тепла, который так долго старалась удержаться. Аслан молчит, только ветер завывает где-то там за забитом досками окном. Джадис смеётся очередным порывом ветра, танцует вместе с внезапно начавшейся метелью. Она торжествует, рисуя на чужих окнах свой герб.

У ведьмы сомнением выстланный путь