Что за горизонтом?

      Кирк отозвался на первую же трель коммуникатора, спустился сюда с мостика, чтобы посмотреть, чем в последние восемь часов была непрерывно занята его первый офицер. Опершись бедром о столешницу, он сложил руки на груди и заглянул за острое плечо Нийоты, обтянутое тёмно-синей форменной тканью.       В лаборатории полутемно, и Ухура здесь совершенно одна. Сидит перед сканером, сосредоточенная, серьёзная. Джим помнил её такой ещё с Академии; так она готовилась к каждому тесту — такая же целеустремлённая, как Кирк, она, в отличие от Тиберия, понявшего свою тоску по космосу только тогда, когда ему уже исполнилось двадцать, рвалась к звёздам с самого детства. Ей пришлось оставить свою страсть к языкам, отодвинуть её на второй план. Земным астронавтам не так сильно нужны были блестящие переводчики, как научные офицеры, готовые решить проблемы с техникой быстро и с минимальными потерями ресурса. Нийота была в этом почти лучшей. Её обошёл только Джеймс Кирк, набрав всего на дюжину баллов больше в симуляциях критических ситуаций — иначе бы, имея на это полное право, она заняла капитанское кресло, которое Джим с первого дня поступления в Академию считал своим: всякие пролонгации и трудности на пути принимались им лишь как вопрос времени; вопрос однозначно давно решённый. Там, в Сан-Франциско, борьба между ними шла не на жизнь, а на должность; куда более ожесточённая и куда более весомая, как оказалось, чем их не продержавшиеся дольше двух лет отношения. Только ступив на борт судна, готового отправиться в пятилетнее путешествие в пустоты открытого космоса, они, оба лучшие из лучших, не советуясь, сообща и молча согласились забыть обо всём, что случилось на Земле. И только профессионализм и терпение позволяли им работать вместе с той же эффективностью, что и раньше поодиночке. Космос был неизведанной для людей территорией, которая не терпела застарелых обид, покрывшихся коростой. Подставь плечо или умри. — И что это по-вашему, коммандер? — Какой-то нейроинтерфейс дешифровки данных, — Ухура отклоняется от панели, опирается о спинку своего рабочего кресла, разводит затёкшие плечи и смеривает капитана взглядом чистых блестящих глаз, — Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что это как… автономный переводчик. Но нам не удалось найти источник трансмиссии. Он работает сам по себе. Так что это не наушник, как мы думали поначалу. Это совершенно самостоятельный прибор. — Переводчик? — Кирк удивлённо поднимает брови и, сощурившись, наклоняется к чашке Петри, содержимое которой стало предметом тщательного интереса его старшего офицера. Пытается разглядеть прибор невероятно малых размеров, тускло поблескивающий в лабораторном свете. — Но он… крошечный. Разве это возможно? — Не для нас, — девушка хмыкает и раскрывает голографическую модель предполагаемого переводчика, который удобно расположился в ушном проходе каждого пришельца, поднятого на борт. — Он не больше игольного ушка, Джим, но он работает. Мне пока ещё неясно, как. — Тебе лучше выяснить это поскорее. И как-то заставить его переводить с общеземного. Потому что когда проснётся наш гость… Если проснётся, нам не помешает взаимопонимание. В твоём распоряжении каждый офицер по науке, что есть на борту. Спит он или ест. Это нужно сделать, и нужно сделать быстро. — Да, капитан, — Нийота прищуривает свои тёмные глаза и, когда Кирк уже отталкивается от стола и разгибается, вдруг берёт его за руку, молча и коротко её пожимая. Прежде, чем выйти, Джим улыбается ей в ответ одними глазами и безмолвно кивает. Они все будут делать всё от них зависящее. Для этого они здесь.       В этот раз капитан вынужден был лично составлять доклад первого ряда командованию Звёздного флота. «Энтерпрайз» была первым кораблём Земли, которая столкнулась со свидетельствами существования разумных инопланетных форм жизни — и с самой инопланетной формой жизни, которая сейчас находилась в боксе медицинского отсека, сражаясь за своё выживание. Только персоналу первого и второго уровня был разрешён доступ на палубу, где содержался пока что не приходящий в себя «объект». Кирку это название не нравилось, но это лучше, чем то, как называл их инопланетного гостя доктор — «хобгоблин». Джим даже не пытался интересоваться, что это такое, но звучало неприятно.       Других выживших на корабле не нашлось. Несколько тел, которые не были изувечены слишком сильно, были подняты в медотсек «Энтерпрайз» для аутопсии и изучения физиологии; небиологические части пришельцев, с удивлением обнаруженные при сканировании Маккоем, были переданы Ухуре; также — все сохранившиеся образцы в том, что было с легкой руки названо Кирком лабораторией, перекочевали на «Энтерпрайз». То, чем они занимались, подозрительно походило на мародёрство, но оставить инопланетный корабль и улететь — непозволительная роскошь, которой ни у кого из них не было. Остальные тела — то, что от них ещё оставалось — капитан тоже распорядился поднять на борт, но в грузовой отсек — всего около пятидесяти гробов с гербом Объединенных сил Земли постепенно заполнились один за другим. Оставить этих инопланетян не похороненными Джим просто не мог; кем бы они ни были и как бы ни жили, совесть подсказывала, что стоило отдать им последние почести, хотя это может и противоречить их традициям.       Скотти, бортовому инженеру, удалось изъять с опустевшего судна несколько информационных носителей, не повредив ядро их корабельного компьютера, и теперь он и команда техников и специалистов по механике занимались дешифровкой данных. Конечно, информация на них предполагалась минимальная, но хоть какая-то. Кто эти инопланетяне, откуда? Как далеко они забрели и зачем? И, главное — что же их убило?       Весь рабочий день и часть ночной смены Кирк мигрировал от палубы к палубе. Спускаясь в инженерный к Скотту, пытающемуся привести системы инопланетян в действие с помощью земной технологии, поднимаясь на мостик, чтобы проконтролировать работу по сканированию обшивки, заходя в медотсек, чтобы понаблюдать за вскрытиями, он почти сбился с ног. По рекомендации бортового врача, без труда заметившего состояние капитана, Джеймс в компании такого же изнурённого давнего товарища пришвартовался, наконец, в кафетерии. Сначала согласившись на чашку ромашкового чая, а затем и на человеческий обед полуночника. — Вряд ли эти зеленокровые гоблины сделали это с собой сами. Кто бы их так не потрепал, они всё ещё могут быть рядом, Джим. Какого черта мы тут торчим? — вечно хмурый и бесконечно измотанный доктор поставил поднос с только что извлеченной из репликатора едой на столик и плюхнулся на своё место, как всегда сведя на переносице густые тёмные брови. На его лбу вновь проступила сеть глубоких морщин. — Что ты собираешься найти на той развалюхе? Зубную фею? — Боунс, ты действительно не понимаешь, на что мы тут наткнулись? Впервые за полтора года нашей миссии что-то действительно стоящее, — Кирк говорит спокойно и устало, втыкая вилку в кусок реплицированного стейка — благо, в это время в офицерской столовой почти никого нет, и можно говорить, не понижая голоса. — И ты думаешь, мы сможем улететь просто так? Это, возможно, уникальный шанс изучить инопланетные технологии. Звездный флот с меня не слезет, пока я лично не вспорю этому кораблю брюхо, чтобы посмотреть, как в их туалете работает система слива. — А если вернутся хозяева? Как ты им объяснишь то, что мы тут делаем? — Честно говоря… понятия не имею… — вздыхает Кирк, и его мысли прерывает трель коммуниктора доктора Маккоя.       Под глазами друга залегли круги, он выглядел измученным и уставшим. Такая непрерывная работа могла подкосить кого угодно. В конце концов, они просто люди. В такие минуты друга хотелось запереть в каюте на пару суток, не оставив ему доступа к энциклопедиям и анамнезам, и насильно вынудить спать. — Чапел Маккою. Ответьте. — Да, Кристина? — с трудом проглотив свою толком не прожёванную морковь, Боунс кладёт коммуникатор на стол. — Вам с капитаном лучше подняться в медотсек.       Кирк откладывает в сторону вилку, вытирает салфеткой рот и достаёт из кармана свой передатчик, тут же его активируя. — Нийота? Приноси эту штуку в медотсек немедленно. — Мы ещё не закончили симуляции. Мы не знаем, как человеческий мозг… — Через пять минут в медотсеке, коммандер, это приказ. Конец связи.       Кристина Чапел, засекшая изменение в динамике жизненных показателей инопланетянина, была бледной, как и их гость из другого мира — винить её было трудно, волновались все. Даже капитан. Особенно он. Ухура в сопровождении офицера по связям появилась спустя минуту. В руках она держала небольшой бокс. Устройство в нём содержало инопланетную технологию, работало на ней. Но вот электроды, с помощью которых Нийота закрепила почти невесомую конструкцию на виске капитана, были вполне человеческими. В медотсеке повисло напряженное молчание. Момент, который войдёт в историю Земли, произойдёт сейчас. Напоследок обведя офицеров взглядом, Джеймс переступил порог бокса в сопровождении бортового врача.       Остановившийся у больничной койки, Джим осмотрел лежащую рядом кислородную маску, которую пришелец, видимо, стащил с себя, чтобы иметь возможность говорить, и нервно прокашлялся в кулак. Ссадины на белом лице, фиолетово-зелёные ожоги на руках и шее явно говорили, что их постоялец не в лучшей форме. Но он был жив и, что было понятно по прямому, внимательному взгляду тёмных обрамлённых черными ресницами глаз, который тут же обратился к вошедшим, в сознании. Доктор Маккой, стоящий за правым плечом Джима, сканировал инопланетянина своим трикодером, но все равно старался держаться подальше из соображений стерильности, хотя, разумеется, все инородные бактерии были уничтожены ещё при первой фазе очистки. — Вы находитесь на борту исследовательского судна Объединённых сил Земли «Энтерпрайз». Я — его капитан, Джеймс Тиберий Кирк. Это бортовой врач — доктор Леонард Маккой. Вы в безопасности. Бледные губы пришельца вздрогнули и приоткрылись, хрип болезненного выдоха слился с первым звуком, что он издал. — Меня… зовут Спок.