Что за горизонтом?

      Это странно, — думает Джеймс, — я знаю, что он говорит не на моём языке, но я его понимаю.       В его голове — однозначный диссонанс. Эти инопланетяне явно куда более развиты, чем они. И, скорее всего, они встречались в космосе с… иными, если им понадобились такие вот устройства, одно из которых, приложенное к виску капитана, транслировало в голову смысл сложного сочетания тишины и звука. Спок с планеты Вулкан. Доктор Маккой, когда Джим поворачивает голову к нему, однозначно жмёт плечом. Он, видимо, не понял ни слова. — Мы не хотим причинить Вам вреда. Мы наткнулись на дрейфующий корабль, поднялись на борт и обнаружили там… — Джеймс умолкает, как только пришелец, вновь размыкая бледные потрескавшиеся губы, будто хочет что-то сказать, но вместо этого опирается на локти и подтягивается вверх с видимым трудом. — Мне жаль, Спок, но вы единственный выживший. Когда мы наткнулись на ваше судно, большинство отсеков уже было декомпрессировано. Мы подняли тела погибших на борт нашего корабля и собираемся воздать им почести на завтрашней службе. А от вашего корабля осталось немного. Наши инженеры пытаются, но, кажется, ни одна система не желает работать.       Трикодер предупреждающе пищит, когда инопланетянин пытается сесть, Боунс оттесняет капитана плечом и тот не особо протестует. В конце концов, Маккою знать лучше — медицинское образование отступившего в сторону Кирка ограничивалось курсами первой помощи в Академии и несколькими случаями, когда ему приходилось эти скудные знания применять. Язык медицины хоть и был интернациональным, но он едва ли был готов пересечь границы солнечной системы. — Лучше так больше не делать, — Леонард хмурится, щелкая по экрану над головой назвавшегося Споком инопланетянина, — Не знаю, что именно вы, народ, называете здоровьем, но у Вас оно явно не в порядке. — Боунс… — взглядом Джим безмолвно просит бортового врача быть чуть тактичнее, — То, что хочет сказать доктор Маккой… — Я понимаю его речь, — предупреждает следующую фразу Кирка инопланетянин, и Джеймс хмурится несколько секунд, разглядывая ничего не выражающее лицо своего бледно-зелёного собеседника. Кажется, тот совсем не боится. Не испытывает никакого дискомфорта от происходящего.       Невольно Джеймс на секунду представляет себя на его месте — на незнакомом судне среди чужаков, знающим, что все, с кем он служил плечом к плечу, мертвы. Это бы вызвало смятение, раскаяние в том, что не смог никому помочь, даже вину, что не отправился с ними как капитан и друг. Но с другой стороны… откуда они знают, какое у этих существ отношение к смерти? К жизни? К работе? Древние египтяне с самого детства готовились к своей загробной жизни, и считали, что их пребывание на земле — лишь долгий вынужденный путь к вечности. Может быть, не для всех она — нечто тёмное и безнадёжное, пусть она и столь уродлива…       Джиму не стыдно было признать, что он ничего не понимает. Леонард не понимает тоже, но они не могут судить что-то настолько незнакомое так скоро. — И Вы были недалеки от смерти. Из-за высокого содержания продуктов горения в воздухе, это удача, что мы не опоздали на пару минут, — прибавляет Маккой, складывая руки на груди и сверля взглядом затылок своего капитана.       Джим хорошо понимает его отчасти безмолвное беспокойство, вызванное, как минимум, всяким отсутствием эмоционального отклика, но, разумеется, молчит. — Удалось ли спасти лабораторные образцы? — бросивший попытку подняться, Спок поднимает вверх рассечённую ссадиной бровь, осматривая двух экспрессивных инопланетян с подвижными лицами. Тот, что назвался капитаном, откашливается в кулак. Это явно не тот вопрос, который он хотел услышать. — Да, мы переправили содержимое вашей лаборатории на борт. — Рекомендую поместить их в силовое поле. Некоторые породы могут быть нестабильны.       Капитан рассеянно кивает, было собирается поблагодарить за предупреждение, но Леонард, не сдерживающей своей нервозности — попросту не могущий её сдержать, заговаривает первым: — Чёрт побери, Джим, было бы неплохо узнать, что произошло. Мы висим в открытом космосе как вишенки на веточке, ждущие, пока нас склюют. То же самое может произойти с «Энтерпрайз». А лично мне моя жизнь дорога, как память!       Кирк оборачивается на товарища и хмурится в ответ на его нервическую иронию, прежде чем повернуться обратно и потереть ладонью свой затылок, уже зудящий от пристального взгляда лучшего друга. — Вообще-то доктор Маккой прав. Это наш первый контакт с… другими. У нас нет протокола на такие случаи. Поэтому было бы полезным узнать, что произошло и кто на вас напал. — Мой народ много десятилетий враждует с соседним нашей планетарной системе миром — Андорой. Они напали на наше судно, когда мы заканчивали исследовательскую миссию. — Идёт война? — Джим поднимает брови и выдвигает для себя стул, чтобы не смотреть на раненного сверху вниз. — Думаете, ваши… соседи могут быть где-то рядом? — С моей стороны было бы нелогично что-то предполагать, не обладая для этого фактической базой.

***

— Задницей мы посреди самой большой и самой горячей сковородки в нашей жизни…       Пайк, которого звонок по защищённой линии застал посреди ночи — в Сан-Франциско была только половина четвёртого — смотрит на Джима с явным беспокойством и неодобрением. Он поправляет свою робу, явно наскоро накинутую на пижаму, с неизменным в любое время дня и ночи выражением следи за языком, кадет, которое было не стереть с его лица ни в один из дней, что они с Джеймсом Тиберием были знакомы. — …сэр, — заканчивается Джим, будто внезапно вспомнивший о приличиях. — Разрешите говорить вне устава? — Тебе, кажется, не особо нужно для этого моё разрешение. Это действительно трудная ситуация. И я рад, что ты сначала решил связаться со мной. Тем не менее, не думаю, что этот звонок оценит Командование, Джим. — Командования здесь нет, — вздыхает Кирк и одергивает края тускло золотящейся в приглушенном свете формы. Он уже час меряет шагами свою каюту. Все вероятные приказы, которые он мог отдать, не вызывая у экипажа беспокойства, он уже отдал: сенсоры дальнего действия, переклички каждые два часа, крайняя осторожность тем, кто находится на борту инопланетного корабля, готовность к быстрой эвакуации в любой момент. Ухура и доктор Маккой были единственными из личного состава, кто знал, что на самом деле стоит за этой предельной осторожностью. — Что бы ты сделал на моём месте, Крис? — Джеймс, наконец, останавливается и складывает руки за спиной, — Потому что мы знаем, что скажет Звёздный флот. Им нужен этот корабль и эти технологии… Они явно на порядок выше того, о чём парни в Долине могут только мечтать. Двадцать часов назад я даже представить не мог, что такие вещи могут существовать в принципе. Но мы не можем просто взять и приволочь этот корабль на Землю, верно? Неправильно. Это просто неправильно.       Адмирал терпеливо ждёт, пока его протеже закончит свою речь, кутается в робу и прячет руки в рукава. Джим хорошо помнит о привычке своего наставника спать в диком холоде в любое время года, так что сейчас, скользя взглядом сквозь нестабильную голограмму, он почти не замечает очевидного, но сам невольно ёжится тоже. — Чувство справедливости ты унаследовал от отца, Джеймс. И я знаю, что не должен тебе этого говорить, но помни, что в открытом сейчас космосе ты. А Командование на Земле. Действуй в интересах своего экипажа. Для этого тебя и назначили капитаном «Энтерпрайз», Джим. Принимать решения можешь только ты. Старики в форме, вроде меня, могут только рекомендовать. Как ты и сказал, Командования тут нет.       Джеймс Тиберий бросает взгляд на Пайка, и так отчётливо понимает его намёк, что нехотя кивает. На кону не просто новый технологический прогресс, но и будущее Земли. Дипломатическое будущее. Это — шанс поместить планету на карту. Познакомить её с невероятным. С другими разумными существами. Но у каждой монеты две стороны. — Спасибо, Кристофер. Конец связи.       Голограмма гаснет, и в полной темноте и душащем одиночестве Джеймс опускается на край своей кровати. Здесь он одинок. Звезды по ту сторону закалённого стекла молчат тоже. Но сегодня все они будто чуточку ближе.