Для кого приходит весна

Всюду лихорадочно цвели яблони и черёмухи, белые лепестки кружевом укрывали гладь застоявшейся воды в неработающих фонтанах большого парка, разделённого на неравные части тонкой рекой. Болезненная красота и яркость безжалостно били по Андрею, которому так и не удалось поспать. Утром Тоша решил провести ему масштабную экскурсию по …дорфу, которая подразумевала беспорядочное блуждание по узким улицам, что были в десятки раз старше их и всего, что они видели раньше. СССР был им ровесником, они вместе играли на руинах таинственной цивилизации, преданной забвению, откапывая царские копейки и раздирая колени до крови. Здесь всё вокруг было стоптанным за столетия, отполированным поколениями и совершенно чужим. Один из десятка поворотов вывел их к парку, и они сели вдвоём на лавку в тени, молча провожая глазами редких прохожих. С их места открывался вид на ту тонкую реку, которая извивалась, как серебряная лента или змея, чуть в отдалении её подковой накрывал крошечный деревянный мост, залитый солнечным светом. — Она была там, — ни с того ни с сего сказал Тоша, указывая пальцем на мост, — подойдём ближе, посмотрим? Андрею стало понятно, почему они вообще оказались здесь, и случайность, как и всегда, была неслучайной. Зная Тошу, можно было предполагать, что вся эта прогулка была запланирована только ради этого момента. Такой он был любопытный: лез из окопа под пули, чтобы посмотреть на застреленного в отбитой атаке немца, безуспешно упрашивал ротного сделать его ординарцем, чтобы хватать каждое его слово, а сейчас обхаживал то место, где, как он узнал, и был найден главный враг взвода. И как так вышло, что мёртвая женщина вдруг стала опаснее монстра с плакатов, которого заклинали убить несчастные колхозницы и их дети? — Зачем? — Ну пошли, пошли, — начал канючить Тоша, дёргая Андрея за рукав гимнастерки. Обаянию смерти невозможно было противиться, как невозможно было не высунуть голову из окопа, наблюдая за Тошей, который по снегу начинал ползти в сторону немца, стоило потухнуть сигнальной ракете. Склизкий и крутой берег у моста, поросший травой, был истоптан сапогами. Пахло тиной. Андрей не знал, смог бы он заметить в этом что-то подозрительное, не получи прямую указку на это место: люди поразительно слепы к таким мелким деталям окружения, находящимся на краю зрения, даже если гармония нарушена, если трава втоптана в грязь и поломаны тонкие стебли лютиков там, где никто не должен был их ломать. Тоша то и дело с опаской оглядывался в сторону пустой аллеи, пытаясь при этом разглядеть что-то особенное на берегу. — Давно это произошло? — спросил Андрей, наблюдая за одиноким, степенно плывущим по речке селезнем. — Да чёрт его знает, нам докладывают, что ли? Всё по слухам, тихо просачивается, как вода. — Тоша прервался, отошёл в сторону от истоптанного круга и присел на корточки. — Мы же сначала ближе стояли к центру, нас уже после победы сюда отогнали… но видимо стоим здесь первые. Отшиб, понимаешь ли. Вот всех собак и вешают на нас. Значит где-то с неделю назад, что ли. — И что же ты неделю спустя хочешь найти? Андрей мельком взглянул на спину копошащегося в мокрой траве Тоши, и снова обратился к селезню. На момент ему показалось, что в густых деревьях на том берегу было какое-то движение — это заставило его напрячься, всматриваясь в тёмную зелень, но рассмотреть он ничего так и не смог, и к своему утешению списал всё на недосып. — Чайную ложку? — спросил Тоша удивлённо, будто бы у самого себя. — Что? — Смотри, — Тоша поднял маленькую ложку, облепленную комками глинистой земли повыше, так, чтобы Андрей смог её рассмотреть. — Улика, а? — Пойдём уже от греха подальше, сорока, — Андрей оглядывался по сторонам, ему хотелось покинуть это проклятое место, пока их никто не заметил. — Подожди, дай вымою, — Тоша подобрался к краю воды и начал чистить ложку. Оглянувшись на Андрея, он прищурил глаза и спросил: — И с каких пор ты таким трусом стал? — Да с тех самых, как родился. Смельчаки до побед не доживают. Тоша резко поднялся, вытирая о шаровары мокрые руки. Он посмотрел на Андрея ровно таким же взглядом, как после рассказа о рыбьем жире вчера вечером — было видно, что он не верит сказанному, и всё же услышанное обижает его и злит. — Ладно я, всё стерплю, ты никому другому такое вякнуть не смей. — Не вякну, я же трус. Возвращаемся? Не услышав ответа, Андрей всё решил для себя сам и начал подниматься на аллею. На мокрые от росы, грязные от раскисшего берега сапоги липли опадающие с деревьев лепестки. — Одного я понять не могу, — Андрей услышал за спиной, — ты чего с такой кислой рожей всё ходишь, будто это тебя капитулировали? — А есть чему радоваться? — спросил он. Путь до дома они провели в предсказуемых разговорах, которые Андрей направлял, куда хотел, желательно подальше от своей кислой рожи, с которой, как он подумал, и правда надо было что-то сделать, если даже Тоше всё было так очевидно. Пока они гуляли, Дёма и Лёша перетащили стол из-под черёмухи к зелёному кусту по другую сторону тропы к крыльцу. Вместе с ними сидел взводный и нервно хрустел пальцами — его мрачный вид электризовал воздух и обещал беду. — Здравия желаю, товарищ лейтенант! — отчеканил Андрей и лениво козырнул, вслед за ним рефлекторно повторил Тоша. — Вольно, — выдохнул взводный, размазывая по ним свой обречённый взгляд. — А где Рем? — Тоша насторожился, по старой привычке ожидая плохих новостей. — Следователи на допрос увели… — ответил Алёша, и все вокруг надолго замолчали. Взводный щёлкнул трофейной зажигалкой и закурил. У Андрея засвербило в носу от табачного дыма, он опустил голову, думая о том, свидетелем какой странной сцены стал — именно что свидетелем, потому что не имел к ней никакого отношения. Полоса отчуждения между ним и остальными только ширилась. — Давайте мы с вами договоримся, — как можно твёрже произнёс взводный, избегая смотреть в глаза, — знаете что-то — так либо говорите сейчас, либо никогда. И лучше бы вам заранее обговорить… Андрей и Тоша переглянулись, последний ладонью ощупал карман, в котором лежала ложка, источающая адский жар. — Так это что, товарищ лейтенант, — начал Демьян, — вы вправду думаете, что мы спо… — Я уже, товарищи-красноармейцы, не знаю, что мне думать. Кто-то же это сделал! Тоша дрогнул в едва заметной усмешке, услышав обращение — взводный едва ли был кому-то здесь товарищем, и с каждым словом его шансы на эти узы становились всё меньше. Плохой командир, тот безымянный ванька, которого не жалко, когда он падает на дно окопа, захлёбываясь кровью после первого крика «За родину!». Андрей симпатизировал ему раньше — молодому, низенькому, в свежей шинели и с удивительно чистым лицом, не запачканным ещё пороховой грязью и дорожной пылью. Казалось, их взвод ловко воевал под его командованием, двигаясь от одного квартала к другому, но, может, это был независящий от его талантов нарастающий темп войны? Только сейчас взводный показал своё настоящее лицо: напуганный лакей старшего комсостава, который скорее сдаст кого-то, чем заступится. — Вас тоже всех на допрос попросят, а может и не по одному разу… — добавил взводный как бы себе в оправдание. Андрей ни на секунду не верил, что это сделал кто-то из его отделения, но, сам того не желая, начал понимать этот липкий страх командира. — Если попросят, мы ответим как есть! — сказал Тоша, скрещивая руки на груди. — Нам утаивать нечего. И повторим столько раз, сколько надо. — Я очень надеюсь, что так и будет. Взводный бросил сигарету и подскочил со своего места, желая поскорее уйти — с ним никто не захотел прощаться. — Ну гнида подкаблучная! Чтоб ему провалиться! — плюнул ему вслед Тоша. — Антоша, ему ведь тоже несладко, — в своей обычной мягкой манере сказал Демьян, с горечью оборачиваясь к повороту, у которого их взводный скрылся из виду. — Несладко, как же! Всех нас под монастырь подведёт! А ведь ещё говорят, победителей, мол, не судят… — Сейчас мы не победители, мы просто гарнизон на оккупированной территории, — сказал Алёша, дождавшись, когда Тоша затихнет, поглощённый втаптыванием в землю сигареты взводного. — А помните, стояли под Витебском? Я, правда, название деревни забыл… хозяйка хаты рассказывала, как гитлеровцы забрали у неё корову, и она пошла жаловаться коменданту. Он её выслушал, и на следующий день ей дали новую корову, а виновных, он сказал, отправили на передовую. Там и полицаев за жестокость вешали. — Ты что, мало сожжённых деревень прошёл?! — Тоша снова вспыхнул. — Немало! — Демьян поднялся со своего места. — Так ведь если мы считаем себя людьми, то и поступать нужно по-человечески. И не злиться, когда кто-то другой старается поступить так же. — Не по-человечески они хотят поступить, а по-людоедски, — Андрей впервые на своей памяти заступился за Тошу, встав между ним и братьями. — Лёшка мне сказал, виновного не найдут. И это правда, его не найдут. Он никому и не нужен. Алёша кивнул, вспоминая свои слова и вместе с этим принимая сказанные только что. Было совершенно неясно, что делать дальше, ничего и нельзя было сделать, не на кого было бросаться с примкнутым к винтовке штыком, что было бы привычнее. Оставалось только ждать чего-то неизбежного, нависшего над головами грозовым небом. Андрей косился на Тошу и думал, покажет он свою странную находку братьям или нет; тот решил спрятать её за нарочитой злобой и лишними жестами, но Андрей знал о ней, а потому отчётливо видел то, что Старцевы не замечали в упор. Демьян завёл патефон, негромко переговорив с братом и кивнув ему; после Алёша вышел за ограду коттеджа и исчез из виду. Андрей, погружённый в свои мысли, заметил это только краем сознания. Всё вокруг цвело, светилось изнутри и при этом выглядело явной насмешкой над происходящим. Хотелось бы назвать это безумием, но Андрей видел вещи, которые намного больше подходили этому определению; может быть, это и вовсе было противоположностью сумасшествию, хаосу, в котором ещё недавно находился мир, просто первые хромые попытки как-то его упорядочить и вернуть в привычное русло воспринимались враждебно. Потоптавшись на месте, Андрей хотел было зайти в дом, но услышал, как издалека кричит Алёша: — Магазин открылся! Открылся! Там продавец стоит! Он бегом возвращался к своим, повторяя одно и то же и не боясь быть слишком громким на сонной улице. Его голос стряхнул со всех оцепенение от визита взводного, как если бы всё, что говорил командир, относилось к кому-то другому, им незнакомому. — Операция «Скрипичный ключ» началась, — пояснил Тоша Андрею, улыбаясь, — кроме шуток, у этих интриганов целый план по выуживанию у немчуры баяна. — Не баяна, а аккордеона, — поправил его Алёша, переведя дух, — да и не то чтобы у нас целый план. Пойдёте с нами? — Давайте, чего приглашения на расстрел ждать, — Тоша равнодушно пожал плечами, закуривая папиросу. — Только подождите, мы с Дёмкой соберёмся! Алёша вслед за Демьяном забежал в дом, позабыв снять сапоги, было слышно, как громко их каблуки ударяли по паркету, что-то глухо падало на пол, и звонкие голоса отскакивали от стен. В ожидании Андрей прохаживался по утоптанному дворику. К сладкому запаху цветов примешивался горький табачный дым от Тошиной папиросы, который было слышно даже в отдалении. Перистые облака на небе, казалось, не только двигались в сторону парка, но и медленно опускались ближе к земле. — Люблю черёмуху, — сказал Андрей, запрокинув голову. — У нас в саду красная росла, — произнёс Тоша, а потом затянулся папиросой и добавил: — вкусная. Наконец, Старцевы вышли из дома с рюкзаками наперевес и замерли по стойке смирно, а потом негромко рассмеялись, переглянувшись. На братьев невозможно было смотреть без улыбки, настолько они были радостны и воодушевлены. Демьян первым шагнул с крыльца и повёл всех за собой, на ходу поясняя: — Ну, у нас тут всё просто. Помните Валюшку, переводчицу из штаба? Она нам обещала помочь в общении с гражданским населением. Вот мы, значит, сначала идём за ней в комендатуру, а потом в музыкальный магазин, и там уже посмотрим, до чего договоримся. Андрей выходил последним и затворил калитку. Несколько раз по пути он оборачивался к коттеджу, не понимая, что хочет увидеть, а потом потерял его из виду в длинном ряду одинаковых домов. — Неужели не у кого больше инструмент попросить? — спросил он у братьев. — Мы узнавали, все наши ещё на подступах побросали всё лишнее, очень тяжело долго на себе тащить, — сказал Алёша. — Да и мы не столько для себя хотим играть, сколько для людей вокруг. Музыка, её же все понимают, — добавил Демьян. — А немцы же прямо-таки нас боятся… может, если мы что-нибудь поиграем и споём, они поймут, что мы не какие-то чудища. По тротуару по ту сторону проезжей дороги шагала женщина, она тащила за собой упирающегося ребёнка лет пяти. Сосредоточенная, она избегала смотреть по сторонам, а ребёнок, стоило ему увидеть солдат, заплакал и уже сам побежал вслед за матерью. Андрей услышал печальный вздох Демьяна и понял, что не один наблюдал за этой маленькой сценой, фоном которой стала кирпичная стена с коротким лозунгом, размашисто написанным белой краской. Даже не зная немецкого, его без труда можно было понять: о чём могли заявлять загнанные в угол, обезумевшие ополченцы? Только о том, что …дорф навсегда останется немецким. Тоша, знавший дорогу лучше всех, вывел отделение на плац перед зданием, которое занимала комендатура. В это же время с другой стороны на площадь выезжали крытые «ГАЗы». Часовые у ворот комендатуры расхлябанно стояли и наблюдали за грузовиками, но, когда к ним подошли ближе, встряхнулись. Один из них, нахмурившись, спросил: — Вы к кому? — Так это… — Демьян было потерялся, но тут же собрался и продолжил говорить: — к переводчице, Валентине Пятницкой! Она нам в одном деле подсобить обещала, мы-то люди неграмотные. — Всей толпой не пустим, — покачал головой часовой, — и документы ваши, пожалуйста. — Беги, Лёшка, — легко толкнул брата Демьян, — одной ногой тут, другой там! Алёша достал книжку красноармейца из кармана и, получив от часовых разрешение, отдал свой рюкзак Демьяну и шагнул за ворота. Сзади подошли штабные, нагруженные коробками, и крикнули «Эй, пропустите!», всем пришлось отойти в сторону от ворот. Алёша стоял на ступеньках у входа и участливо дожидался, чтобы придержать солдатам дверь. Из «ГАЗов» не торопясь выпрыгивала рота минно-розыскной службы с овчарками в намордниках. Из одной кабины водителя вышел командир сапёров, поджарый капитан с трофейным кортиком, пристёгнутым к поясу; в его руках был планшет, он прижимал к нему шелестящие от ветра листки бумаги. Стоило капитану оглядеться, как он тут же увидел пропускной пункт комендатуры и уверенно зашагал к нему; часовые пропустили его без проверки документов. Лейтенанты дали команду «вольно» своим взводам, после чего все разбрелись по маленьким группкам и стояли, негромко переговариваясь и ожидая. Один из таких кружков был так близко к Андрею, что он смог поймать взгляд одного из солдат — тот отошёл от своих, держа на коротком поводке собаку, и ещё на почтительном расстоянии спросил: — Товарищи-красноармейцы, закурить у вас не найдётся часом? — Найдётся! — сказал Тоша, и сапёр подошёл ещё ближе, и вот уже стоял рядом с ними. — А вообще, бери всю пачку. — Да брось, брат, — он начал отказываться, — чай пригодятся ещё! — Пригодятся, так он свистнет у кого-нибудь, человек находчивый, — усмехнулся Андрей. — Какая у вас животинка красивая! — Кукла, красавица моя, — сказал с любовью сапёр, присев рядом с ней. — Идём разминировать фабрику. Командир главного инженера захватит, и пойдём. — Удачи вам, дело опасное! — сказал Демьян. Солдат, почёсывая собаку за ухом, поднял на него глаза и произнёс с улыбкой: — Не опаснее, чем полагаться на удачу. Тем временем из ворот комендатуры вышел Алёша, за ним шагала Валя. Её короткие волосы, заправленные за уши, тут же растрепал ветер, он же ворошил её синюю юбку, каблуки звонко стучали по мостовой. Она была красивее, чем когда-либо. — Демьян Павлович, здравствуйте! — обрадованно сказала она. — Лёва, и вы здесь! Как славно, что вы снова в строю. Андрей кивнул ей, вынужденно улыбнувшись. — Здравствуй-здравствуй, Валюшка! — поприветствовал её Демьян, а потом снова обратился к сапёру: — И всё-таки удачи вам, а мы пойдём. Он подал руку Вале, и они пошли впереди, ведя за собой всех остальных прочь с плаца. — Эх, против такого джентльменства у нас нет никаких шансов! — посетовал Тоша. — А вы собрались за меня бороться? — насмешливо спросила Валя, обернувшись к нему. Потом она перевела взгляд за его плечо и воскликнула: — Батюшки, вы глядите, Кожевников! Андрей остановился и развернулся. Этот день напоминал сон ещё сильнее, чем предыдущий. Сквозь его марево мутно поблёскивал кожаный плащ комиссара, неуставной и устрашающий, ужасно жаркий в эти тёплые дни. Кожевников вместе с парой офицеров направлялись к автомобилю, припаркованному сбоку от входа в комендатуру. Сапёры не обращали на них никакого внимания, и только для отделения Андрея эта сцена была наполнена смыслом. — Чем это они занимаются? — поинтересовался Тоша у Вали. — Пойди пойми, — пожала плечами она, — забаррикадировались в кабинетике подвальном, и сидят всё там. Кожевников злющий, может, готовят что-то против «Вервольфа»? Ой, давайте лучше расскажите, как ваши дела идут? — Хорошо! — не раздумывая, ответил Алёша, провожая взглядом отъезжающий штабной автомобиль. — Очень хорошо, что хорошо! — Валя улыбнулась ему. — А как вам ваши хозяева? Хорошие люди? В этот момент Демьян первым сделал новый шаг и увлёк Валю за собой, а за ними тронулись все остальные. — Да какая-то дура нехозяйственная, — сказал Тоша, равняясь с Демьяном. — А у вас? — Старики, добрые, — Валя задумалась на минуту, и добавила: — Но наши что творят, это, конечно, стыдоба… У них перед домом сирень цветёт, так они все ветки пообрывали, пятилистные цветочки искали! И ведь взрослые люди, по двадцать пять и по тридцать лет! — Да ведь сердце, Валюшка, оно и в сорок лет может молодым оставаться. — Ваше уж точно, Демьян Павлович! Мне тоже веточку дали, и я сама поискала… и ведь нашла, даже семилистный. Смотрю на него и понимаю, что загадывать-то и нечего. Нет у вас такого странного чувства, что вместе с войной кончилось что-то ещё?.. Андрей споткнулся о бордюр, но удержался на ногах. Все синхронно обернулись к нему.