еnstarstories

Неспешность течения времени убаюкивала. А ещё — тихое сопение Мэри. Нагиса с излишней аккуратностью прочесывал собачью макушку ногтями и улыбался всякий раз, когда Мэри прядала пушистым ухом в ответ. Украдкой глянув на закрытую дверь, он прижался щекой к её мягкому боку, зажмурился. Тепло. Но щелчок затвора камеры заставил распахнуть глаза, и Нагиса обернулся. Ибара поспешно спрятал улыбку и отложил телефон в сторону, впрочем, оставаясь безмолвным. — А, Джун-кун, осторожнее! — А ты не лезь под руку, Охии-сан. — Что значит «не лезь»?! Глухие звуки со стороны кухни и торопливые шаги. Ибара вздыхает и спешит убрать документы. Вовремя, ведь стоит Хиёри и Джуну переступить порог комнаты, как по столу раскатывается гора мандаринов. Только успевай ловить. Чем Ибара и спешит заняться. — Охии-сан, аккуратнее нельзя? — Джун ворчит, переставляя с подноса четыре чашки горячего какао и пиалу с кохакуто. Нагиса не помнил, когда в последний раз ел «съедобные драгоценные камни». Кажется, с тех пор прошло слишком много времени. Как и с момента, когда Хиёри впервые рассыпал перед ним не огранённые кусочки сушёного желе из агар-агара, восхищённо шепча, что на свету они блестят так же ярко, как и его глаза. — Разумеется, нельзя!.. А, Джун-кун, Джун-кун, глянь на Мэричку и Нагису-куна! На Нагису вновь нацелен объектив телефона, и он робко улыбается, замирает ладонью на пушистом изгибе собачьей спины. А Хиёри просит поцеловать собаку между ушей, ведь тогда фотография получится просто очаровательной. И Нагиса исполняет его просьбу. — Как чудесно. Джун-кун, ты только глянь на них! — Не пихай телефон мне в лицо. — Ну, ты посмотри–и! Они такие милые. Вон, даже Ибара согласен. — Хиёри прищуривается, подсаживаясь к тому поближе. — Верно, Ибара? Последнему остаётся лишь молча кивнуть и поправить очки, пряча смущение. — Я не слышу, Ибара. — Да, очень милое фото. — Знаешь, у меня есть много фоток Нагисы-куна. И не только с Мэри. Заинтересован? — Охии-сан, — Джун протягивает дольку очищенного мандарина, и Хиёри спешит занять рот чем-то чуть более полезным. История умалчивает, чем ещё бывает занят его рот время от времени, но вот Мэри широко зевает, потягивается и залезает под котацу. Чтоб вылезти с другой стороны и забраться на колени к Ибаре. Чем вызывает у того почти детский испуг (как следует обращаться с любимой собакой лидера «Eve»?) и море негодования со стороны Хиёри. — Мило. — Ничего милого, Ваше Превосходительство… и уберите телефон! — Нет. — Не смейте. — О, Нагиса-кун. Скинешь мне потом фотку? Нагиса кивает, на автомате открывая рот на протянутую Джуном дольку мандарина. — Зачем тебе фотография Ибары, Охии-сан? — Что б была, разумеется! Я ещё не придумал, как, но обязательно буду его шантажировать! — Да что вы… — Звучит неплохо. Наги-сенпай, у вас есть ещё фотки Ибары? — Много. — Много?! Когда вы!.. — Кто бы мог подумать, Нагиса-кун. — Хиёри коварно посмеивается, греет ладони о горячую кружку и недоумевает, почему Джун снимает с мандаринов кожуру по форме чле… — О, начинается. Нагиса наблюдает, сколь привычным для него жестом Ибара заправляет за уши волосы, и взгляд становится цепким, колючим. Он раскрывает блокнот, и, кажется, это немного задевает — то, сколь тщательно наблюдает, цедит каждое слово, изучает эмоции на чужих лицах. Нагиса переводит взгляд на экран, и, вопреки всему, веселье студентов Юменосаки вызывает у него улыбку. — Хм, а Исара-сан изменился. — Ибара говорит тихо, и внимание его приковано к собственным записям в блокноте. — Только ли он? — Хиёри усмехается, беззастенчиво облокачивается на Джуна, и в его голосе больше нет игривых интонаций. — Нагиса-кун, не жалеешь, что они на нашем месте? Красноречивой сейчас показалась даже пауза в вещании, что следом пресеклась рекламой моющего средства. Нагиса переворачивается на бок, не желая и вовсе вылезать из-под котацу. Лишь тянется рукой к коленям Ибары, чтоб погладить собаку, и Мэри в ответ лижет его пальцы, касается мокрым носом тёплой ладони. — Нет. Мы хорошо поработали на Рождество и заслужили отдых. Верно, Ибара? — Конечно, Ваше Превосходительство. — Джун-кун, я допил. — Какой молодец. — Налей ещё. — Охии-сан, можешь и сам налить. — Я схожу… — Нет уж, Ибара, сиди. Джун-кун, пошли. Они скрываются на кухне, а Нагиса оборачивается через плечо. Коридор до краёв затоплен тёплым электрическим светом, а голоса дробятся и перемежаются со звуком подогреваемого чайника. Спокойствие окутывало, подобно умиротворяющей меланхолии, и лишь Ибара продолжал что-то напряжённого писать в блокноте, жадно поглощать каждое произнесённое с экрана телевизора слово. Пожалуй, это злило, ведь они договорились, что постараются по-настоящему отдохнуть эти несколько дней вдали от города. А потому: — Ибара, убирай всё. Нагиса хмурится; не ждёт послушания и забирает из рук Ибары ручку, блокнот. Потревоженная Мэри, плюшево переваливаясь на мягких лапах, слезает с чужих коленей и покидает комнату. Вскоре с кухни доносится радостный возглас Хиёри, ведь «его Мэричка пришла». — Но интервью ещё не закончилось, Ваше Превосходительство. — Мы договаривались. Всего два дня. Ибара недоволен, но он и правда обещал, что не будет работать в их заслуженные выходные. А значит, не стоит возражать. — Хорошо. Прошу прощения. Нагиса удовлетворен, а так как свято место пусто не бывает, переползает ближе и занимает нагретые собакой и тёплым одеялом колени. — …Ваше Превосходительство, вы же понимаете, что меня снова будут шантажировать нашими фотографиями? — но в голосе сквозит улыбка, и Нагиса прячет собственную, стоит Ибаре коснуться его волос. — Всё потом. У нас лишь два дня.