еnstarstories

Скажи ему кто, что пару лет спустя будет под чужим именем бронировать номер в отеле, не поверил бы. Может, рассмеялся в лицо. Что за глупости! Чтоб он, Хиёри, чтоб он, Томоэ, скрывался от кого-то? Мир, в идеале, должен с благоговением заглядывать ему в рот и трепетать от звука одного лишь голоса, но он не идеален. И Хиёри искренне опечален подобным.  — Ваш номер двести тридцать. Он кивает. Прячет карточку от электронного замка в карман пальто, а хлопковую маску снимает лишь переступив порог номера. Тот небольшой и опрятный, вид из окна — можно было и получше, пусть времени любоваться красотами вовсе не будет. Хиёри роняет себя в кресло, закидывает ноги на журнальный столик и торопится взяться за телефон. Ухмыляется после статуса «прочитано» и запрокидывает голову, полосуя белоснежный потолок взглядом хитрым и предвкушающим. Губы то и дело облизывает. Когда раздаётся стук в дверь, он медлит, спуская ноги на пол. Замирает напротив зеркала у гардероба и дарит самому себе ослепительную улыбку.

***

Стиснутые в кулак волосы скрипят, а Хиёри всё тянет и тянет. Ибара такой светлокожий, что вызывающее красное, спутанное пальцами, смотрится невероятно аппетитно; приходится насилу сглатывать слюну. Скажи ему кто, что спустя пару лет будет испытывать подобный агрессивный голод при виде этой змееподобной суки, рассмеялся бы в лицо. Но вот Ибара жмурится, прогибается в спине, вытягивается и мнёт простыню под собой, и из приоткрытого рта его вырывается стон до того сладкий и тягучий, что у Хиёри окончательно дыхание перехватывает. Хиёри всё это нравится настолько, что иногда обида берёт: почему Нагиса-кун не говорил, как Ибара хорош? Он вовсе не скрывал ни робкого начала их отношений, ни подробностей бурной личной жизни, иногда до того стыдных, что у Хиёри горели уши и дрожали колени. Но задевало, что Нагиса не хотел делиться. Только это же закономерно — вырастать из своих детских привычек. Хиёри стыдно, что всё-таки взял без разрешения. Хиёри коленом упирается в поясницу, и Ибара скрипит зубами: позвонки трещат, а он всё запрокидывает голову, изламывает шею; когда сглатывает, острый кадык его скачет вверх-вниз. Хиёри ловит его пальцами второй руки и царапает ногтями. Вниз по рельефной глотке и до разлёта ключиц.  — Хн… П-пожалуйста, не так сильно… Голос у Ибары сейчас низкий и до одури хриплый. Хиёри сжимает зубы, жмурится, а затем подаётся бёдрами назад, чтоб следом загнать по основание, до звучного шлепка мошонки о напряжённые ягодицы. Из поганого змеиного рта звуки вырываются умопомрачительные, скулёж или шипение, Хиёри не может понять. Но ему это настолько нравится, что закатывает глаза от удовольствия, прикусывает нижнюю губу и мычит. Впивается ногтями в худое костлявое плечо, а там ослабляет и хватку на макушке — несколько влажных волосков липнут к пальцам. Он толкает Ибару вперёд и от себя, и тот плюхается на взбитые, такие облачно-мягкие подушки с испуганным вскриком, лицом вниз, нелепо взмахнув руками. А с члена своей сочащейся смазкой задницей соскальзывает сочно и звучно. Хиёри усмехается, пятернёй зачёсывает волосы назад, пока Ибара смотрит на него искоса. Покрасневший до кончиков ушей, дышит он редко и тяжело. Должно быть, жар бьётся у него где-нибудь под корнем языка, а пульс гарцует под вспотевшим скальпом. Хиёри хватает его за бедро, тянет, переворачивая на бок, а затем закидывает голень себе на плечо. Подползает на коленях поближе, хрипло хихикает, шлёпает членом по чужой мошонке, придерживая себя рукой, потом входит. Немного медлит, наслаждается тем, как туго сфинктер сжимается под головкой, ох, Ибара пульсирует даже изнутри, такой разнеженный, как подтаявший в тепле пудинг. И встряхивает его так же забавно, когда Хиёри, обняв жилистое худое бедро двумя руками, загоняет на всю длину. Улыбается при этом сыто, а Ибара спешит отвернуться. Сопит теперь в подушку, комкает её в пальцах — Хиёри недоволен. — Эй, на меня смотри. Останавливается и снова наклоняется, чтоб схватить за волосы и вздёрнуть. Ибара кивает, а Хиёри любуется стекающей из уголка его рта слюной, любезно подтирает её большим пальцем. Занятно, в общем-то, было наблюдать, как из нескладного юноши Ибара превращается в статного молодого мужчину. Сухой и жилистый, он мог снять с себя майку после тренировки в зале, после репетиции, задрать её край, стирая пот со лба — и у Хиёри кровь отливала от горячей головы к паху. Сначала он был в ужасе, ведь Нагиса не разрешал. Никогда не говорил об этом вслух, правда, но от Хиёри не укрылись взгляды и робкие прикосновения; интонации, с которыми Нагиса обращался к Ибаре, вызывали тоскливое чувство зависти: «А раньше ты так обращался только ко мне, Нагиса-кун». Одно лишь непрошеное желание, момент допущенной возможности, что можно взять, не спросив разрешения, не сказав ни слова, заставляли противоречия вскипать, а жажду лишь множиться. Хиёри всё чаще передёргивал на своё воображение. Джун, деля с ним одну постель уже который год, замечал многое. И то, каким агрессивным Хиёри становился во время занятий любовью, будто и правда хотел вытрахать из себя ядовитое чувство предательства. Разговоров они ни о чём не заводили, но Джун в какой-то момент хмыкнул и пообещал отвесить подзатыльник, если «Охии-сан своим поведением расстроит Наги-сенпая». Хиёри сам себе с удовольствием по лицу съездит, если в один распрекрасный день причинит Нагисе боль. Хиёри переводит дыхание, жмурится и наслаждается горячей пульсацией вокруг своего члена. Голень на плече (он чувствует) сводит судорогой. Когда глаза открывает, с удивлением обнаруживает, что Ибара цедит скулёж в край сжатой в зубах подушки и кончает себе на живот, а дрожит так, что чуть не подскакивает на кровати. Этот день ещё не наступил. Хиёри усмехается, шлёпает ладошкой по внутренней стороне бедра, усеянной наливными пятнами от болезненных щипков и укусов. Скидывает с плеча ногу и не особо, в общем-то, хочет ждать, пока Ибара придёт в себя. Хватает его за руку, заставляя сесть, кивает на тумбу рядом с кроватью: — Очки надень, хочу кончить на них, — и облизывается. Пот щекочет заднюю сторону шеи и затылок, выстуженная соль царапает вдоль позвонков. Ибара хлопает глазами и пытается сфокусировать взгляд. Лицо по-прежнему красное, и Хиёри хочется помять кончики его ушей, почесать под подбородком. Ибара моргает, кивает и ползёт за очками. Руки у него дрожат и надевает их не с первого раза, а там и послушно возвращается на место. Хиёри командует: — Сядь, как я люблю. О, и высуни язык. Ибара исполняет. Он вообще на удивление смирной и послушный, когда остаётся с Хиёри наедине. А тот подхватывает его ладонью под затылок, подтягивая голову поближе, и кладёт член на высунутый горячий язык. Прокатывается по нему головкой, наслаждается, без предупреждения загоняет глубже, упираясь в стенки горла. Ибару крутит спазмом, он хватает Хиёри за бёдра, носом упирается в пах, и судороги, и резкие сокращения, и вид того, как Ибара фыркает, как пенится слюна в уголках рта, приводят Хиёри в чувства. Он убирает руку с лохматого затылка, догоняется в пару движений и спускает аккурат на глянцевые стёкла и щёки. Целоваться Хиёри лезет первым. Сначала хватает за плечи, наседает сверху и вылизывает лицо и очки. Ибара в нерешительности даже не двигается, но обнимает затем несмело поперёк талии, что-то бормочет, видимо, извиняется, что не очень хорош, что не смог в заглот. Хиёри насмешливо фыркает, зачёсывает ему волосы и поднимает очки на лоб. А целуются они долго и почти любовно, и Хиёри про себя считает минуты, отведённые на очередное свидание, и с ужасом ожидает момента, когда снова придётся смотреть Нагисе в глаза.