еnstarstories

Хиёри хочется сказать: «Посмотри на меня». Хиёри хочется сказать: «Смотри только на меня». Хиёри хочется сомкнуть пальцы на её упругом бедре, подлезть под концертную юбку. Хиёри хочется, чтоб своими губами она касалась не микрофона, а его члена. Хиёри знает: сосёт Нагиса-чан так же чудесно, как поёт. Хиёри тошнит от подобных мыслей и желаний, но Хиёри смотрит на Нагису и не может разглядеть в ней свою маленькую принцессу, с которой в детстве скрепил обещание мизинцами. Хиёри давится похотью, а голова забита грязными мыслями. Жаль, что её нельзя промыть изнутри. Хиёри очень стыдно, и с этим чувством стыда и ощущением, что испачкал нечто неприкосновенное, он обычно спускал в свой кулак, душа мученический стон, а потом возвращался в их общую постель. Нагиса тогда сонно тянулась к нему, тёрла глаза и мямлила, пытаясь спросить, наверное, «где ты был?» или «что случилось?». Но Хиёри вжимался губами в её лоб, жмурился, словно вот-вот заплачет, и обнимал. Нос у Нагисы по ночам холодный, как у кошки. Нагиса говорит: — Хиёри-кун, профессор сказала, что в экспедиции освободилось одно место. Говорит и не оборачивается. Она сидит у окна, умудряется даже в домашней одежде (махровых штанах и кофте с вышитым кексиком на груди) выглядеть слишком. А ещё на ней смешные носки с мордами мопсов. У Нагисы странные вкусы, и за повседневный гардероб отвечает Хиёри. Правда, стоит Нагисе увидеть сумку в виде красного кота с голографическим рогом или туфли, где каблук вырезан по форме спирали, глаза у неё загораются. Она тогда несмело тянет за рукав, заглядывает в лицо и шёпотом спрашивает, можно ли купить такое? Хиёри в эти моменты готов купить ей целый мир и ещё немного. Иногда ему кажется, что соглашаться всем жить на студийной квартире было плохим решением. Худшим в его жизни. Но последнее слово тогда оставили за Нагисой, и после тихого, но твёрдого «да», содрогнулись все трое. — Охии-сан, Наги-сенпай, ужин готов. Джун сам вызвался готовить. Хиёри бы в жизни не подумал, что после школы Джун решит пойти на повара, оставив теннис редким хобби. Но признавал, что давно замечал за ним подобные увлечения. А когда хвалил, Джун опускал взгляд и шипел, чтоб заткнулся. Милый ребёнок, не правда ли? Совсем не меняется. — Спасибо, Джун. Мы идём. Нагиса улыбается стоящему в дверном проёме Джуну, со вздохом убирает учебники. На время экзаменов они прекращают концертную деятельность, чтоб потом впахивать с ещё бо́льшим усердием. — Джун-кун, а что на ужин? Рыбные тепаньки? — Обойдёшься, Охии-сан. Мы только вчера их ели. — Вредный Джун-кун, не хочешь побаловать меня больше раза в неделю? — Я со школьной скамьи твои капризы исполняю, задрал уже. — С тем, что задрал, не поспоришь. Поспим сегодня вместе? — Хиёри игриво подмигивает ему, а Джун закатывает глаза, делает ручкой и скрывается на кухне. Нагиса цедит смешок в кулак и тянется, чтоб пригладить волосы Хиёри. — Чего-чего? Какой храм? — Бапуон в Камбодже, Охии-сан. Опять на уши присел? — А лучше бы на член… Нагиса кивает. — Да, Джун. Профессор сказала, что всё займёт от силы неделю. От храма мало что осталось, с каждым годом он глубже уходит в песок. Хотелось бы успеть поизучать его. Но если это повредит нашему расписанию, я откажусь… — Не повредит. — Ибара качает головой, без лишних слов забирает из тарелки Нагисы жареную фасоль, перекладывает к себе. Нагиса улыбается в благодарность. — Последний экзамен у Джуна, плюс полторы недели сверху на отдых всем нам. Времени предостаточно, Ваше Превосходительство. Хиёри угрюмо хрустит маринованной редькой. Признаться, все они выглядели паршиво: с кругами под глазами и унылыми выражениями на лицах с недосыпом. Ибаре особенно доставалось в это время, потому что звонки посреди ночи, резкие подрывания с кровати для отправки факсов или писем на другой конец земного шара, не были редкостью. Хиёри честно ждал момента, чтоб надавить на КосПро с просьбой отвязаться хотя бы на время их отпуска и экзаменов. А может, и вообще после ужина позвонит и любезно попросит не трогать их. Ибара и так вернулся слишком поздно сегодня. Нагиса расстраивается, когда он плохо спит и стремительно худеет. — Джун, очень вкусный рис. Что за соус? — Ибара заинтересованно роется в тарелке палочками. — Мой… В смысле, сам придумал. — О! — восхищённо выдаёт Хиёри. — А я думал, покупной какой — кто знает, что там в этих ваших супермаркетах ещё продавать могут. — Охии-сан, ты сам уже сколько лет шляешься по сомнительным забегаловкам и круглосуточным магазинчикам. — Подумаешь, пару раз зашёл. Да и когда это было? — Когда ты в панике звонил мне поздно вечером и чуть не плакал, что у тебя нет налички, терминал по техническим причинам не работал, а тебе срочно потребовалось затариться на ночь магазинным бенто в жопе города? — Это было всего раз! — Ты мог попросить меня приготовить! — …ты поэтому до сих пор мне припоминаешь? — Хиёри щурится, наклоняется поближе, кокетливо пихает Джуна плечом. — Пошёл ты знаешь куда, Охии-сан? — Ночью обязательно схожу! Так вышло, что обилие свободных комнат не приносило никому из них уюта. Неловкие вопросы о том, кто и где будет спать, не озвучивались, но каждый думал про себя, что хорошо бы спать в своей комнате. И первое время они действительно пытались. А потом Хиёри находили утром в постели Джуна или Ибары, может, вовсе спящим в обнимку с Нагисой. Или все вместе они заваливались кучно на диван в гостиной и дрыхли до утра, после воя на затёкшие шеи и плечи. Или надирались, возвращаясь с концертов, до состояния, что бельё Нагисы собирали по квартире толпой. Ибара до сих пор краснеет, даже когда она юбку задирает. Мысль спать всем вместе в самой большой из спален озвучилась на удивление синхронно. Остальные они приспособили под рабочие кабинеты или комнаты отдыха для-тех-кто-правда-хочет-спать, звукоизоляционную — под репетиции, а ту, где окно было во всю стену, под учебную. От количества книг и учебников там ломились книжные шкафы, а по полу приходилось ступать осторожно. Уборка раз в неделю не спасала — Нагиса если читала, то взапой и лёжа. Хиёри думает о том, как же всё это паршиво. Ну, то есть, жить всем вместе, делить свою принцессу с Джуном или Ибарой. Ему стыдно и за ревность, и за жадность, и за всё на свете, что связано с Нагисой. Он до сих пор помнит, каких усилий ему стоило принятие факта, что Ибара был у неё первым. Хиёри тогда вознамерился не просто погнать его взашей, но и развалить и юнит, и саб-юниты. Запереть Нагису дома, покупать ей красивую одежду, кормить с рук, целовать перед сном, а до этого — её колени, бёдра и каждый изящный пальчик. Но Хиёри как никто знает, сколь сильно Нагиса любит их. А потому прикусил язык и замолчал. Ну, Ибара так Ибара. В конце концов, к этой скользкой змее он проникся и прикипел, а отомстить успел достаточное количество спущенных на очки раз. Хиёри думает, что всё это паршиво настолько же, насколько чудесны их свободные отношения. Джун кусает его за нижнюю губу, отвешивает смачный шлепок по бедру. Хиёри вскрикивает, и чужая ладонь с усилием закрывает ему рот. Джун шепчет на ухо: — Потише, Охии-сан. Наги-сенпай разбудишь. Хиёри кивает. Смаргивает слёзы, и Джун толкает его от себя, хватая за волосы на затылке и утыкая сопливой мордой в подушку. Загоняет он по самое основание, пока Хиёри, прищурив один глаз, считает количество раскиданных по постели, завязанных на узелок презервативов. — …три ночи уже. Замирают оба, только Джун — в Хиёри. Тот со стоном вертит головой по влажной подушке. Нагиса стоит в дверном проёме, жмётся плечом к косяку и пытается убрать с лица взъерошенные волосы. И смотрит на них совершенно безучастно. А ещё она в домашних штанах и майке с логотипом «Eden». И спала на диване в учебке, засидевшись допоздна. Хиёри готов спорить, что у Джуна в один миг стал больше. — Ах, прости нас, Нагиса-чан, — он хихикает, приподнимается на локтях. Джун шумно сглатывает. Нагиса вертит головой, и оба прекрасно видят в темноте, как загорается её взгляд. Изучает их дотошно, внимательно. А когда говорит: — Нет, всё нормально, — голос надламывается. — Ваше Превосходительство, почему вы… Оу. Ибара замирает за её спиной, а потом тяжко вздыхает. Вот кто, а он точно ещё даже не ложился. — Вы опять? Нам же завтра рано вставать… Нагиса задумчиво жуёт нижнюю губу, а потом глядит на Ибару через плечо: — Мы можем опоздать, верно? Да. У Джуна всё-таки стал больше. А у Хиёри каменный стояк и он хочет скулить оттого, насколько это больно. Когда Нагиса направляется к ним, на ходу стягивает через голову майку, спускает с бёдер штаны, Хиёри осознаёт, что она без белья. Хочется горько усмехнуться и спросить, куда делась его робкая и застенчивая принцесса, что не могла связать двух слов и цеплялась за Цуму-Цуму, когда тот показывал ей Юменосаки. Хочется, да не можется, потому что подросшая и сочная Нагиса, глотая стоны и всхлипы от двойного проникновения, целует его в лобок и низ живота, прикусывает возле пупка. А потом тянется, чтоб оставить на соске яркий и красочный засос. Хиёри Томоэ много что хочется. Но по-кошачьи холодным носом Нагиса тыкается в его щёку, следом целует с привкусом спермы — чьей, вообще-то, не важно. Ведь сосёт она не хуже, чем поёт.