еnstarstories

Джун ненавидит это чувство. Противное такое, назойливое. Пытался прогнать его взмахом руки перед самым носом, но пальцами ловил только воздух. Раздосадовано вздыхал, опуская плечи и взгляд, изучал потёртые носки своих посеревших кед. Усмехался, прикидывая в голове, какими ещё словами их обзовёт Охии-сан, потащит ли в торговый центр, ведь «айдолу несолидно ходить в таком, боже мой, Джун-кун, ты что, совсем глупый?». Джун вытягивает ноги, а руки — над головой, и сладко хрустит позвонками. Когда погодка хорошая, ощущение собственной неполноценности повержено делает шаг назад. А там, где Джун наедине с собой, за закрытой ли дверью спальни, в одиночестве ли в танцевальном зале, оно горячим сожалением о своём существовании разливается под кожей. И расчёсанные до красноты предплечья приходится прятать под рукавами. — Джун-кун! Класс затихает, ведь Охии-сан привлекает к себе всё внимание. Часть его достаётся и Джуну. Тот хмурится, морщится, шепчет одними губами: «Охии-сан, ты совсем охерел?!», — и вылетает в коридор. Тянет принцессу за рукав да подальше от посторонних глаз — нечего одноклассникам, как и вообще всему миру, слышать тот бред, который будет вскоре озвучен. Хиёри сопротивляется. — Джун-кун, куда ты меня тащишь? И что за настроение? Погодка плохая? А я говорил тебе, что утро надо начинать с… — Завались, Охии-сан. — Что значит «завались»?! — визжит. Джун молча выпихивает его на крышу школы, хлопает дверью за своей спиной. Тут ветрено. Ёжатся оба. — Ну и зачем ты притащил меня сюда? Джун-кун, серьёзно, тут же холодрыга! — картинно обнимает себя за плечи и дует губы. — Чего хотел? — Вот так бы сразу! Хотел спросить, во сколько ты сегодня освободишься, потому что нам надо отработать твою хореографию. Мне она не нравится. Жар приливает к щекам, стекает под кожей по шее и плечам до самых запястий. Джун опускает взгляд и угрюмо сопит. — В четыре буду свободен, — отвечает тихо и в глаза не смотрит. — Встретимся в зале? — Да, там и встретимся, — Хиёри фыркает, нравоучительно топает ножкой и, видимо, хочет сказать что-то ещё. Но открывает рот — и молчит. Глядит на Джуна внимательно, щурится. Ветер смешно треплет светлые кудри, набрасывает на такое серьёзное лицо. Джун косится исподлобья и думает, что подобное выражение Охии-сану не идёт. — Что-то ещё? — Нет, только это хотел сказать. И вообще, Джун-кун! — Хиёри снова повышает голос, подскакивает, хватает за ладони. — Ого, горячие!.. Так вот. Пошли обедать. На последнем ударе Джун пропускает вдох, а капля пота процарапывает скулу. Он смотрит на своё отражение в зеркальной стене, на Охии-сана, чуть двигает запястьем, руку немного выше — теперь точно на одном уровне. Хиёри, может, только делает вид, что не замечает, и улыбается, кивает. Говорит: — Теперь намного лучше. Молодец, Джун-кун. Когда гладит по влажным волосам, даже не морщась брезгливо, у Джуна покалывает щёки и в носу. Он, наконец, выпрямляется, прогибается в спине, а потом решает и вовсе лечь на холодный пол. Почти восемь вечера. Гудят голова и ноги. Он лежит, раскинув конечности в стороны, а Хиёри присаживается рядом, тыкает что-то в телефоне, беспроводная колонка задыхается обрывками пролистываемых композиций. Потом смолкает, а телефон Хиёри откладывает в сторону. — Сегодня ночевать будем у меня дома. — С какой это стати? — Джун запрокидывает голову, трётся затылком о деревянный пол. — С такой, Джун-кун, — голос звучит игриво так, завлекающе. — Хиёри Томоэ так захотел. Ну, с этого и надо было начинать. Джун угукает, кивает и жмурится. За закрытыми веками жёлтые пятна, а ещё ему кажется, что чёртов Охии-сан творит какие-то манипуляции над его лицом. Но открывать глаза Джун не торопится — сил нет. Чувствует, как прохладными пальцами со лба убирают налипшие волосы. А затем Охии-сан коротко хихикает, пол скрипит под его весом. — Пойду переодеваться. И ты тоже, Джун-кун. Если заснёшь, твои проблемы, ждать не буду! Джун вздыхает и решает, что времени у него вполне хватит на ещё один прогон. Хиёри как-то сказал ему пароль от своего телефона. А потом от всего, что имеет. Кроме, разве что, счёта в банке. Всучил кучу телефонных номеров «на всякий случай», озвучил имена всех членов семьи, рассказал о своём детстве, о Нагиса-куне, о любимом старшем брате, ещё раз о Нагиса-куне. Потребовал того же от Джуна, но тот расщедрился только на группу крови и скупой пересказ о младшей школе. Хиёри, конечно, остался недоволен, возмущался, что Джун-кун ему не доверяет, считает, наверное, глупым, как тебе не стыдно, Джун-кун! Ты неблагодарный! Но хрен тебе, Охии-сан. Джун усмехается, устало тыкает пароль в телефоне Охии-сана и включает музыку на повтор. Из отражения на него смотрит взъерошенный юноша в потной майке, с потухшим взглядом и едва розовеющими предплечьями, запястьями. Если Охии-сан замечает, то почему молчит? Хиёри говорит: — Джун-кун, выбирай подушку! Джун хлопает глазами и не понимает, какой в это смысл. Есть ли он. Это простая подушка, Охии-сан, с чего бы… — А с какой стороны кровати спать хочешь? В первый раз, оставаясь ночевать в доме Томоэ, Джун спал в отдельной комнате. Но посреди ночи Хиёри приполз к нему, тряхнул за плечо, пробурчал, что ему одиноко, что он не может уснуть, зная, что «его Джун-кун спит за стенкой». А там и выволок из тёплой постели, утащил в свою и обвил руками-ногами до удушья. Сонно тыкался носом в щёку, лепетал губами что-то нескладное, наутро и вовсе чуть не спихнул на пол. У Джуна тогда болела спина и шея — он боялся шевелиться в течение ночи. Но кто ж знал, что Охии-сан спит крепко, хоть над самым ухом кричи. — Мне без разницы. И на подушку тоже. Хиёри обиженно надувает свои румяные щёки, ворчит: — Глупый Джун-кун, совсем не ценит моей заботы, а ведь у него шея болит от неудобных подушек. Кто о нём будет заботиться, как не я? Тоже мне! Джун фыркает от смеха. — Болит потому, что я во сне даже двинуться не могу. Охии-сан слишком крепко меня обнимает. — Разумеется! — очевидное очень возмущает Хиёри. — Как я могу не обнимать тебя, если ты спишь рядом? Он требовательно хлопает по белоснежным простыням рядом с собой, и Джун торопится нырнуть под пушистое одеяло, натянуть до самого носа. Охии-сан всегда был окружён ароматами. Неуловимыми такими, лёгкими. Наверное, думал Джун, это одеколон. А потом понял, что запах исходит от одежды, от самого Охии-сана, от всего, что его окружает, чего он касается. Джуну иногда было сложно сосредоточиться на уроках, на домашней работе, ведь если Охии-сан прикасался к нему, ощущение присутствия после не отпускало. Щекотало ноздри, волосы на затылке вставали дыбом. Вот и сейчас, вдыхая запах постельного белья, чужой майки на размер меньше, он чувствовал, как жар накатывает на лицо. — Что, — Хиёри игриво урчит на самое ухо, Джун сползает по подушке вниз, прячась, — вкусно пахнет? Узнаёшь? Это тот самый кондиционер для белья из магазина, где мы с тобой были! — Неужели Хиёри Томоэ сходил в простолюдинский магазин за бюджетным кондиционером для белья с ароматом «горных долин»? — Вот ещё! Буду я сам по таким местам таскаться. Только с Джун-куном, — Хиёри пристраивается под боком, уже привычно обнимает поперёк груди. — Мне нравится, как пахнет форма Джун-куна… Да, он помнил об этом. А ещё о том, как Охии-сан не мог поверить в то, что, надо же, вещи можно стирать не только в химчистке. Джун-кун, конечно, посмеялся. Кто бы мог подумать, что Хиёри Томоэ даже нижнее бельё в химчистку сдаёт, но, какая досада, шутку не поняли и смертельно оскорбились. Глупый Охии-сан. — Джун-кун. Спишь? — Твоими стараниями — нет. Хиёри замирает, замолкает, кажется, отчасти смущённый, а Джун сосредоточенно прислушивается: неужели и правда больше ни слова не скажет? — Ты молодец, Джун-кун. Отлично сегодня поработал. Джун, вообще-то, рад, что Хиёри задёргивает плотные шторы на ночь: так не видно его горящих щёк. — Я знаю, что ты потом ещё пару раз без меня танец прогнал. Я видел. — …Подсматривал? — Джун шепчет, ведь дышать становится труднее. — Хотел отругать тебя, что долго копаешься, но передумал. Джун с усилием жмурится, а затем поворачивается на бок и сгребает пискнувшего Хиёри в охапку. Жарко дышит ему в макушку, чувствует себя невозможно сонным, невероятно польщённым. Свербёж под кожей время от времени сходит на нет, и Джун очень надеется, что однажды это мерзкое чувство его окончательно покинет. Когда он собирается с силами, чтоб сказать, что ради глупого Охии-сана будет стараться ещё усерднее, тот уже видит третий сон. Ну, оно и к лучшему. Нечего тебе слышать подобное, Охии-сан. Обойдёшься.