Дыхание дьявола

      Юноша спал беспокойным сном: его лоб был покрыт испариной, а пальцы теребили наручник на левом запястье. Ему снились мать и отчим, которых он не видел многие годы. Мать снова кричала на него, замахиваясь кухонным полотенцем: — Зачем я вообще вынашивала тебя, такого бестолкового идиота, от которого одни проблемы? Скройся с глаз моих! — Хватит бесить свою мать и меня, мальчишка, я давно уже подобрал приют, чтобы отправить туда тебя со своими вонючими шмотками.       Бэкхёну словно вновь было 16 лет, когда он видел, как дрожащими руками пихал свои вещи в рюкзак, а с первого этажа их скромного дома на окраине небольшого городка доносились пьяные нецензурные проклинания. Его мать пила с самого его рождения, и, когда Бэку исполнилось шесть лет, нашла мужчину подобного себе, алкоголика. С тех пор жизнь пошла под откос, и воспитанием мальчика занимались тётушки-соседки, но Бён так и не узнал, что такое родительское тепло и ласка. — Куда собрался, дрянь? — голос отчима, как гром, раздался в доме, но в ушах парня так оглушительно стучал пульс, что все остальные звуки были слышны словно сквозь подушку. — Думаешь, ты будешь кому-то нужен за пределами этой дыры? Ты сгниёшь в любом месте, в какое бы ты ни подался! Бэкхён!       Ты сгниешь в любом месте, в какое бы ты не подался! Бэкхён!       Бэкхён! — Бэкхён! — Чанёль провёл ладонью по лбу юноши, убирая прилипшую чёлку.       Пак пришёл минутой ранее в каморку к Бэку со стаканом воды. Настроение было замечательное, потому что всё, что он запланировал, складывалось как нельзя лучше. Днями ранее Чанёль арендовал дом на окраине на два месяца, потому что чувствовал острую необходимость в смене обстановки, чтобы ничего не мешало ему быть с его мальчиком наедине — никакие повседневные дела, звонки Сехуна и прочие беспокоящие факторы. За окном была тёплая весна, а на осмотре дома Пак отметил потрясающий пейзаж, чистейший воздух и отсутствие ближайших соседей в пятнадцати минутах езды.       Сам дом не представлял из себя ничего особенного и был неприметным, а кое-где проросший плющ на стене словно служил камуфляжем, скрывающим от посторонних глаз. Застоявшаяся пыльная мебель была накрыта белыми покрывалами, но больше всего по обстановке парню понравился чердак дома, обустроенный под небольшую комнату. В ней даже был выход в крошечный санузел, а окна были закрыты решётками. Для повседневного жилья этот дом был сродни тюрьме, и именно поэтому хозяин с такой радостью и сдал его, потому что не жил там уже больше года; Ёлю же он пришёлся в самый раз. Для него дело оставалось за малым — перевезти туда Бэкхёна без неприятных ситуаций. Но для начала стоило разобраться с тем, чтобы его никто не искал. — Бэкки, проснись, — юноша разлепил глаза и с тяжелым вдохом уставился на нависшего над ним Пака. — Вот, выпей воды.       Без раздумий Бэкхён залпом осушил стакан и отполз от мучителя, переводя дух. Перед глазами всё ещё стояли кадры из сна, похожие на сцены из дурно отснятого дешёвого фильма. Спешно запахнув на себе одежду, он, смотря исподлобья, ожидал дальнейших действий от Чанёля, но парень просто улыбался в ответ. — Скоро мы отправимся в поездку, — с улыбкой пробасил Ёль и потянулся ладонью к щеке Бэка, как тот в ответ ударил его, не давая себя коснуться. — Я обещаю, тебе там понравится, — Чанёль поднялся с пола и вышел, щёлкнув замком.       Юноша молча смотрел вслед и обнимал колени, размышляя над услышанным. Что за поездку собрался устроить Чанёль, какие шансы будут у него на побег и что он будет делать после этого? Бэкхён мечтал о том, что засадит Пака как минимум в психушку, а как максимум — на пожизненное заключение. Через некоторое время ему принесли еду, но желания что-то есть абсолютно не было: Бён начал чувствовать какое-то недомогание, но говорить об этом Паку не стал. В глазах жгло, словно туда попал песок, а голова тяжелела с каждой минутой всё больше. Не успел он опомниться, как на него уже был нацеплен чокер-ошейник, а цепочка с наручника перенеслась на шею. Со стороны это выглядело так, словно Чанёль готовил его на выгул, как собаку.       Ёль за цепь притянул к себе Бэкхёна, заглядывая в его расширенные зрачки. Как он и думал, Сколопомин даёт желаемый эффект примерно через два часа. Бэк уже плохо воспринимал происходящее, пальцы на руках слегка покраснели, зрачки чудовищно расширились. Руки Бэкхёна слегка дрожали, как если бы у него был жар. — Бэкки, ты готов к нашему маленькому путешествию? — выдохнул в губы Чанёль, невесомо касаясь их.       Бэкхён кивнул, мыслями пребывая далеко. В руке появился его же заряженный телефон, который Бэк не видел с момента заточения. Рядом лежала стопка сложенных вещей парня, но мозг не совсем соображал, что всё это может значить. Он разблокировал мобильник, уставился в экран пустым взглядом на список пропущенных звонков и сообщений. — Позвони Кёнсу и скажи, что ты уехал к родителям на неопределённый срок. Если ты что-то учудишь, пеняй на себя.       Непослушными пальцами Бэкхён со второй попытки нашёл в списках контактов номер Кёнсу и нажал на кнопку вызова, вопросительно посмотрев на Чанёля. В ответ парень положил ладонь на его колено и сжал, вызывая болезненное шипение. Собеседник не спешил принимать звонок, и Бэк почти отвел от уха телефон, как на том конце раздалось спокойное: — Привет, Хённи, сколько лет, сколько зим. — Кёнсу-я, п-привет, — запнулся Бэк, а по его щекам потекли неконтролируемые слёзы. — Прости меня, пожалуйста, что не сказал раньше, но я уехал к родителям на неопределённый срок. — Что? Они же у тебя тираны. И о чём ты говоришь, я не понимаю, ты не в себе? — затараторил в ответ Кёнсу. — Что с твоим голосом, ты плачешь? Куда ты проп… — Н-нет, так надо, я… — Бён неотрывно смотрел расширенными зрачками в глаза Чанёля, словно находясь под гипнозом, — …я всё расскажу потом когда-нибудь. Не волнуйся. Не теряй меня. Пока, — с улыбкой закончил разговор Бэк.       Чанёль забрал мобильный, отключил его и вытащил сим-карту. После он прижал к себе податливое тело юноши и уткнулся лицом в сгиб шеи, целуя и слегка прикусывая тонкую, едва зажившую кожу. — Бэкки сегодня хороший мальчик. Переодевайся.       Поездка длилась дольше, чем предполагал Чанёль. На арендованной им машине они доехали за два часа, а ещё тридцать минут были затрачены на поиск дома, в котором они будут жить. Всё это время Бэкхён был цепочкой привязан к руке парня, но и без этого вёл себя тихо и молчаливо. Он смотрел немигающими глазами в окно и пил воду. Ему казалось, что его накормили песком. Всё тело ломило, как будто его избили толпой, а мысли не могли собраться в порядок. Юноша чувствовал себя облегчённо-обессиленным, как будто из него выкачали жизненную энергию, но вместе с этим пришла невесомость, словно он уже не принадлежал этому миру. На некоторое время он начал сомневаться, жив ли вообще. Время текло отдельно от него. Казалось, вот он сидит в машине, а вот он уже стоит в доме, в котором пахнет древесиной и пылью, залежавшимися тряпками и чем-то, что вызывало у него чувство, будто он вернулся домой. Словно вот-вот из-за угла появится грозная фигура отчима, а с кухни будет слышна ругань матери.       Мгновение — и Бэкхён уже за руку притащен Чанёлем на самый верх, на чердак, который станет его новой обителью. Более тёмной, чем предыдущее место для существования, потому что окно было заколочено досками и завешано толстыми тканями. На деревянном полу валялся скомканный плед грязно-жёлтого цвета и стоял низкий небольшой диван, который занимал большую часть пространства на маленьком чердаке. Чанёль кинул рюкзак с вещами Бэка на пол и толкнул юношу на мягкую поверхность. — У меня ещё много дел. Раздевайся, и если я поднимусь сюда и обнаружу на тебе что-то кроме футболки, то заберу всю одежду, — взгляд парня стал колким, но Бён был так обессилен, что не смог сделать ничего больше, чем просто закрыть глаза и незаметно для самого же себя провалиться в сон.       Брюнет был немного рассержен, просто потому что на протяжении всей дороги ему названивал Сехун, и ему долго пришлось придумывать легенду о том, что матери нездоровится и он уезжает к ней. Сехун долго не унимался и хныкал в трубку, требуя присутствия Ёля и его поддержки в роли жилетки для слёз из-за появившегося в жизни О китайца.       Пак вышел на крыльцо и закурил, обводя взглядом заросший сорняками двор, давящую тишину, которую разбавляли лишь птицы, со звонким щебетанием проносящиеся в небе. Парень не мог определиться, легче ему здесь или нет. Он затушил сигарету и начал перетаскивать сумки и пакеты из машины в дом, замечая, с какой громкостью скрипит пол. Если кто-то, что практически на сто процентов невозможно, решит пробраться (или выбраться из) в этот дом, незамеченным он не останется. Закончив с лёгкой уборкой и незамысловатой готовкой, Пак понял, что за окном потемнело, а сам он валится с ног. Сил хватило лишь на то, чтобы проверить, заперта ли дверь на чердак, и дойти до своей комнаты, уснув сразу же, как только голова коснется подушки.       Бэкхён, паникуя, не мог понять, где он находится. Последнее, что он смог вспомнить — наличие своего мобильника в руках, а дальше — пустота. Словно он проспал всё это время, почти все сутки. Он был испуган и первым делом кинулся к двери, но длина цепи, прикреплённой одним концом к ошейнику, а вторым к стене над изголовьем дивана, не позволила приблизиться. Дыхание спёрло, и Бэк тяжело сел; пред глазами появились чёрные круги и яркие вспышки. Сердце неприятно кололо, но больше всего юноша боялся того, что он ещё не проснулся. Что, когда он откроет глаза, всё станет ещё хуже. Запах дерева пробуждал в нём воспоминания о родном доме, из которого он однажды уже сбежал при первой же возможности, но сможет ли он сбежать с этого дома, он не знал. — Бэкки… — на чердак поднялся Чанёль с большой бутылкой воды. — Почему ты всё ещё в одежде? Ты не понял, что я тебе сказал вчера? — Пак поднял бровь, окидывая с ног до головы светловолосого, который пытался прийти в себя и вдохнуть полной грудью.       Появление Чанёля лишь усилило его паническую атаку. — Я не помню, — сбивчиво сказал юноша. — Я ничего не помню, только… — Мне плевать, помнишь ты или нет, ты снова сделал не так, как я тебе сказал. Раздевайся, — стальной тон словно дал пощёчину Бэкхёну, но он не мог пересилить скованные тремором мышцы и начать двигаться.       В два шага брюнет преодолел расстояние между ними и схватил юношу за грудки, швыряя на скрипучий матрас, начиная стягивать с него одежду. Первым в сторону полетел свитер, собирая пыль на полу. После был расстёгнут кардиган, кинутый вслед. Бэкхён стучал кулаками по груди Чанёля и старался укусить руку, отчего лишь был оттянут за волосы, а на плече появился новый укус. Пак распалился в своей злости: его бесило непослушание Бёна и то, что его мальчик всё ещё смеет ему перечить. Никто не смеет ему перечить.       Сорвав джинсы вместе с бельём, Ёль облегчённо выдохнул и откинул ладонью волосы со лба. Сердце стучало, как ненормальное, а руки по-хозяйски гладили живот, грудь, проводили по гладкой поверхности кожаного ошейника. Тело под ним было таким беззащитным и открытым, хоть Бэкхён и старался вырваться из хватки. — Знаешь, с чего начинается хорошее утро? — Бэкхён был притянут за ошейник, а на макушку легла ладонь. Он начал догадываться, чего от него ожидает Пак, и замотал головой, закрывая лицо руками. — Бэкки, не зли меня, — слишком ласково протянул парень, тыча его носом в свой пах. — Я тебе по-хорошему говорю, — но Бён не слушал его, уворачивался и скулил. — Ты снова ведёшь себя отвратительно! — рыкнул Пак, давая пощёчину юноше, хватая пальцами за подбородок и поднимая лицо вверх. — Не хочешь по-хорошему, значит… — Нет! Не надо! Чанёль! — сорвался на крик Бэкхён, сползая на пол на колени, и схватился руками за джинсы брюнета, но был откинут в сторону пинком.       В голове загудело, и Бэкхён тяжело приподнялся, выставляя вперёд одну руку, а второй закрывая лицо. Чанёль схватил его за шею и потянул вверх, поднимая юношу сначала на ноги, потом, душа его, начал тянуть выше. Лишь услышав хрипы, он остановился и опустил тело на пол, а Бэкхён судорожно начал втягивать воздух до покалывания в легких. Ёль сел на диван и закрыл глаза, пальцами начав их массировать. Блондин отполз от него на максимальное расстояние и судорожно вдыхал воздух. Он боялся Пака, боялся, что в один момент он убьёт его. Убьёт или затрахает до смерти. — Иди сюда, — Бэкхён осторожно подполз к Ёлю. — Давай, малыш, — ширинка расстёгивается, а Бён, боявшийся вдохнуть, притягивается ближе. Ладонь Пака сжимает волосы на затылке блондина в то время, как сам Бэкхён трясущимися руками спускает боксеры и берёт в руку возбуждённый член. Он, смотря в сторону, сначала делает несколько движений по длине, после беря в рот головку. До его ушей доносится хриплый стон, а ладонь начинает давить на затылок, приказывая принять больше. Бэкхён с трудом погружает в рот половину длины члена, стараясь сдержать рвотные позывы и дышать, но, не дав приспособиться, Чанёль начинает грубо трахать парня в рот, громко и отрывисто постанывая. Сквозь наворачивающиеся слёзы Бэкхён поднимает взгляд и ловит на себе затуманенные возбуждением глаза Чанёля. Он хватает ртом воздух и жмурится от наслаждения, облизывая сохнущие губы, а после открывая глаза. Наблюдая за процессом минета, Пак, почувствовав скорую разрядку, отпустил волосы Бёна и обильно кончил на его лицо.       Не успев закрыть лицо руками, юноша старался вытереть сперму, не отводя взгляд с Чанёля, который встал и на трясущихся ногах возвысился над ним. — Вот видишь, ты же можешь быть хорошим мальчиком, — напоследок сказал с улыбкой Чанёль, оставляя Бэка одного на полу чердака.       Бэкхён поймал себя на мысли, что если умрет и попадет в Ад, то окажется на этом же самом чердаке. Но разве он понимал, что это лишь начало?