Дыхание дьявола

      Несколько дней спустя Чанёль разрешил Бэкхёну спускаться вниз с чердака. Точнее, он выводил его, называя это «прогулкой», не выпускал из рук цепь, держал парня на коротком расстоянии. Сам Бэкхён затих, взгляд его потух, а живая искорка в глазах исчезла, на замену которой пришла безразличность и полное отсутствие реакции. Сейчас они находились в просторной ванной комнате, где Чанёль намыливал голову Бэку, который по подбородок был погружен в теплую воду. — Бэкки, спой мне.       Просьба удивила юношу, поэтому в ответ он повернул голову и непонимающим взглядом уставился на Пака. Петь? Со своим сорванным горлом? Лежа в одиночестве в полной темноте, Бён утешал себя, тихо напевая мотивы песен, чтобы справиться с паническими удушающими атаками, мучающими парня всё чаще и чаще, но при Чанёле его связки отказывались работать. Юноша уже уяснил, что если его мучитель чего-то захотел, то бесполезно вторить ему обратное. Вот и сейчас Чанёль замер, переставая распределять пену на волосах Бэка, до которого вновь доносится холодный, как сталь, тон: — Бэкки, малыш, я сказал спеть мне. Я помню твой чудесный голос, ну же. — Что я могу спеть для тебя? — тихо спросил в ответ Бэкхён, судорожно пытаясь вспомнить хоть одну песню, которую мог знать наизусть, но голова его была абсолютно пуста. — Мне всё равно, главное, чтобы песня не была грустная, я же не хочу, чтобы мой Бэкки грустил, — Чанёль начал смывать шампунь с волос, а после разделся и погрузился в ванну к парню, устраиваясь сзади него. — Помнишь песню, которую ты пел, когда я играл на гитаре? Такая попсово-заводная, ну же.       Бэкхён грустно усмехнулся. Он вспомнил тот день, когда в первый раз столкнулся с Чанёлем, который был за руку притащен преподавателем в концертный зал университета, где ему сказали выступать с песней и вручили текст. Незамысловатый, динамичный, может, даже веселый текст про любовь.       В зале на первом ряду сидел Кёнсу, который ждал, когда его друг освободится. Бён стоял на сцене растерянный, ослеплённый большим софитом, направленным прямо в его лицо. Из задумчивости его вывела резко открывшаяся дверь, в которую был за руку затащен Пак Чанёль, потерянным взглядом начавший осматривать помещение. Заметив Бэкхёна на сцене, он оглядел его с ног до головы, а потом и вовсе хмыкнул, что зацепило юношу, который начал поправлять на себе одежду, недовольно хмурясь. — Ты будешь подниматься на сцену? — Бэкхён с вызовом смотрел на Пака, всё ещё будучи обиженным за его смешок в свою сторону. — Ну, если во мне здесь так нуждаются… — в два шага парень оказался на сцене и выпрямился, а Бэкхён невольно отметил то, каким напарник по выступлению был высоким и красиво сложенным. Хоть и эти забавные торчащие эльфийские уши явно не добавляли его образу брутальности.       На живот Бэкхёна легли две руки, обнимая. Юноша вытер с лица капли воды и постарался выровнять дыхание.       Он вспомнил припев.        Вот наша дорога, путь к нашей свободе, Твои глаза, словно Млечный Путь, находят отражение в моих. Просто люби только меня, Люби только меня. Идём ко мне, не сомневайся, Ты пленительна, моя вселенная, Просто люби только меня. Ты — моя вселенная.*       Юноша закашлялся: в горле засаднило, да и само исполнение было как пытка. Сорванный голос, срывающийся на хрип, мало мог доставить удовольствия.       Бэк почувствовал, как его чмокнули в макушку, а до отторжения ласковый низкий голос произнёс: — Ты сегодня хороший мальчик, Бэкки.       В первый раз за всё время нахождения в доме Бэкхёну было дозволено находиться на кухне. Тихо играл музыкальный канал на старом телевизоре, разбавляя давящую тишину; Чанёль готовил что-то, а юноша, сидел на стуле, то и дело оттягивая вниз футболку, чтобы прикрыть наготу. С волос стекали капли воды, отчего плечи слегка намокли, но Бэк ничего не замечал, погрузившись в мысли. После того, как он признался, что принадлежит Чанёлю, парень смягчился. С того дня он больше не насиловал и почти не бил Бэка, а сегодня даже выпустил вниз. Обстановка мало чем отличалась от чердака: всё такие же забитые окна, запах пыли и старых тряпок. Перед парнем была поставлена тарелка с лапшой, а рядом уселся Пак, тут же начиная есть. Еда не вызывала ничего, кроме отвращения. Бэкхён с безразличием смотрел в тарелку, даже не думая брать палочки в руки, что не укрылось от взгляда Ёля. — Почему ты не ешь?       Бэкхён молчал, а в горле стоял ком, который был первым звоночком к панической атаке. Его руки стали немного дрожать, а дыхание сбилось. Чанёль начинал злиться. — Бэкки, не расстраивай меня.       В ответ он получил лишь мотание головой, а потому вскочил со своего места, схватив Бэка за подбородок, и развернул парня к себе лицом. Их глаза встретились, и юноша обречённо понял, что Пак снова разозлился. Не заставляя себя ждать, его схватили за ошейник и потащили в ванну, где ещё стояла давно остывшая вода. Юноша поскользнулся на кафеле и полетел вперёд, сильно ударившись плечом о холодный пол. Пак стоял в дверном проёме, как скала, и не сводил взгляда с Бёна, который свернулся калачиком. Через несколько секунд Бэкхён был брошен в ванну с головой. Когда он попытался подняться, то испуганно осознал, что его за плечи тянут вниз. Чанёль держал его, топил, только через несколько секунд отпуская плечи Бэка и позволяя вдохнуть. — Зачем ты снова злишь меня, Бэкки? — шипел Чанёль, хмуро смотря на юношу. — Мне снова придётся тебя наказать.       Парень развернулся и ушёл, закрыв дверь из ванны на замок и запирая Бэкхёна внутри. Юношу трясло крупной дрожью в холодной воде; майка намокла, а руки скользили по бортикам ванны, из-за чего он не мог выбраться. Бэк понял, что, находясь в ванне полной воды, он может просто утонуть, и все бы закончилось в одночасье. Но также он понял, как сильно боится смерти. Нынешнее существование было уже сродни Аду, но парень осознавал, что из-за страха просто не сможет наложить на себя руки. Обдумывая всё это, он горько заплакал. Бэкхён понимал, что уже не является личностью. Всё внутри него уничтожено — он стал таким мерзким, что даже боится убить сам себя. Сколько он ещё сможет так просуществовать взаперти, на поводке. Но страшнее было думать, как юноша будет заново учиться жить без всего этого. Если вдруг ему удастся вырваться, он попадёт в свою комнату в общежитии, то что? Сможет ли он смотреть в глаза другим, сможет ли он как и прежде смеяться над шутками одногруппников? Сможет ли он вообще жить, если воля к жизни у него была выбита сильными руками Пака?       Выбравшись из ванны, Бэкхён подполз к двери и начал стучать по ней кулаками, снова и снова срывая голос и слабо понимая, что он творит: — Чанёль! Чанёль, выпусти меня, пожалуйста! Чанёль, я больше так не буду… ЧАНЁЛЬ, ОТКРОЙ ДВЕРЬ.

***

— Надеюсь, тебе понравилось в этом доме. Он и правда хорош, не так ли? — Чанёль уткнулся в шею Бэкхёна, лежа с ним на чердаке. — Жалко, что завтра нам придётся вернуться в квартиру.       Бэкхён подумал о своей каморке и сморщился, тяжело выдыхая через нос. Пак нежно целовал его ушибленное плечо, а юноша чувствовал себя гадко, вспоминая, как умолял выпустить его из ванной. Так низко он ещё не ластился, не хватался за домашние штаны Чанёля, не просил его не оставлять одного. После приступа Бэкхён начал ловить галлюцинации, а температура поднялась вверх. Ему казалось, что, ещё немного, и он сам вконец распрощается со своим разумом. То, что он определённо сходил с ума, он уже понял давно. И сейчас, лёжа в объятиях Ёля, Бэк думал о смирении. С каждым днём вариант побега казался ему чем-то сверхъестественным, нереальным, ведь если Чанёль его найдёт (а он его найдёт), то просто-напросто уничтожит.       Чанёль навис сверху, двумя руками опираясь по разные стороны головы Бэкхёна. В такие моменты Бён как никогда сильно осознавал, насколько же Пак большой и сильный. Губы парня накрыли потрескавшиеся и обкусанные губы Бэкхёна, язык пробрался внутрь, а Бэк простонал в поцелуй, когда на его пах надавили коленкой. Чанёлю нравилась такая реакция — ему в принципе нравилось, когда Бэкхён отзывался на его действия. Рука проскользнула под футболку и нащупала сосок, вызывая бурю мурашек по телу. Брюнет одной рукой накрыл грубый ошейник, сдавливая горло, а второй ладонью накрыл член, начиная медленно водить по длине, то зажимая у основания, то надавливая большим пальцем на головку. В Бэкхёне смешались чувство страха и возбуждения, низ живота наливался тягучим наслаждением, а шея саднила, и кончался кислород. В голове расплескался туман, а начинающаяся эйфория от асфиксии звоном в ушах заглушила хриплые стоны юноши. После он почувствовал, что в глазах потемнело, рука с шеи пропала, а лёгкие снова получили доступ к кислороду. На ключице сомкнулись зубы, тут же зализывая укус горячим языком. Расфокусированным взглядом Бэкхён наблюдал за действиями Чанёля, глубоко дыша сквозь стиснутые зубы. К своему удивлению, Бэк даже не задумывался о том, чтобы начать сопротивляться, бить Пака. Где-то в остатках адекватного сознания он хоть и видел яркий мигающий знак опасности, но был так обессилен, что проигнорировал его, пуская всё на самотёк. Последний внутренний стержень внутри юноши надломился, а после, под аккомпанемент очередного стона Бэкхёна, сломался, разлетаясь в осколки, до боли впивающиеся в то, что осталось от души.       Чанёль остановил движения, когда увидел, что тело под ним начало содрогаться от смеха. Бэкхёна била истерика, он пытался закрыть рот руками, но не мог унять смех, который душил его вперемешку с крупными каплями слёз, градом бегущими по его щекам. — Бэкки? — Какой же ты подонок и мразь, Чанёль, — надрывно начал Бэкхён. — Мерзкий эгоистичный маньяк, который сломал мою жизнь, растерзал мою душу и до сих пор наслаждается этим. Надеюсь, в скором времени ты наиграешься с моим телом и убьёшь, потому что сам я боюсь, блять, себя убить, как тряпка. Ты сделал из меня тряпку! — Бэкхён ударил по ладони Пака, которая тянулась стереть с его щек влагу.       Чанёль задумчиво слушал поток эмоций его Бэкхёна. Юноша под ним больше не мог сказать ни слова, потому что зашёлся в рыданиях, явно больше не в силах контролировать свои эмоции. Его Бэкхён сломался. Окончательно. Теперь Чанёль почувствовал, что ему не к чему волнения по поводу возможного бегства пленника. Он снял с ошейника цепочку и со звоном отбросил её в сторону. — Ты такой красивый, Хён-ни… — против воли Бэка Пак начал вытирать с его лица слёзы, в то время как сам юноша хватал воздух ртом, стараясь успокоиться. — Я так рад, что ты наконец-то признал, что без меня ты не справишься. Нет, без меня ты не выживешь. Потому что я убью тебя, если ты уйдешь. Но ты ещё сам не до конца понимаешь, как я сильно нужен тебе, Бэкки. Без меня ты — никто.       Каждое слово, как пощёчина, западало в память Бэка, стирая в порошок осколки в его душе. Слёзы остановились, а дыхание выровнялось, словно дух больше не метался в замученном теле и покинул его. Парень признал своё поражение по всем фронтам. Он был никем, он стал никем. Чанёль поднялся с кровати, оставляя Бэкхёна наедине со своей наступившей тишиной в голове. Перескочив фазу депрессии, юноша оказался на последней из пяти ступеней принятия неизбежного. Он провёл по лицу своей тонкой ладонью, закрывая глаза.       Где-то на краю сознания умирала его воля к сопротивлению.       Бэкхён опустил руки.

Взгляни на сломленную от боли куклу, Которую ты бесконечно терзаешь. Посмотри же, ты всё ещё Держишь меня на поводке. Мои глубокие шрамы никогда не заживут. Я до сих пор являюсь куклой в твоих руках. Stellar — Marionette