Д-2
4 марта 2018 г., 10:03
Джиён поглядывает на часы, бросает взгляды в окно, а затем подходит ко мне и легонько трогает за плечо.
— Я бы хотел показать вам свои владения, — шепчет он на ухо.
Я встаю, не совсем понимая, почему именно сейчас ему пришла в голову идея этой экскурсии. Ребята поглядывают на нас с какой-то непонятной хитрецой, совершенно не возражая против этого.
Мы выходим на покрытую легким ледком дорожку. От нее расходится еще несколько таких же.
— Мальчишки были уверены, что вам здесь обязательно понравится, — улыбается Дракон.- Посмотрите-ка.
Неподалеку виднеется деревянный домик, очень похожий на тот наш коттедж в Чатыр-Аюне.
— Конечно, я не могу похвастаться такой снежной зимой, как там, но внутри не менее уютно.
Мы подходим к очаровательному строению, я любуюсь розовеющей в наступающем закате древесиной стен, вдыхаю смолистый сосновый запах.
— Чудесно, — улыбаюсь я. — Теперь я понимаю, почему вы хотели обязательно мне это показать…
— Внутри не менее очаровательно, поверьте, — улыбается Джиён. Он жестом приглашает меня войти, а сам задерживается на пороге.
— Я на минуточку, — бормочет он смущенно, — Проходите пока…
Я нерешительно открываю дверь и оказываюсь в просторной гостиной. Камин. На полу высокий ворсистый ковер с россыпью маленьких подушек. А посреди комнаты — небольшой белый столик. На нем приборы, цветы в вазе. И свечи. Две свечи, нервно дрожащие яркими огоньками.
Я слышу за спиной тяжелые шаги по деревянной лестнице снаружи и оборачиваюсь, чтобы задать вопрос, который вертится у меня на языке.
И умолкаю.
Потому что у двери стоит Седжин. Тяжело дышащий, раскрасневшийся, какой-то ужасно смущенный Седжин. Какой-то очень теплый, уютный и потрясающе родной. Седжин.
Он делает широкий шаг и сгребает меня в свои широкие мягкие объятия.
Первый раз со мной такое: смотреть человеку в глаза и не испытывать ни малейшей потребности в каких-либо словах.
«Я скучал по тебе» — шепчет его взгляд, ласково обволакивая мое лицо.
«Я хочу дотронуться до тебя» — робко трогает его взгляд мои губы.
Я таю под этим взглядом, пробиваюсь к нему сквозь дрожащие отсветы от пламени свечей, считываю нежность с его смущенного лица. Как в тумане вплываю в его теплые объятия, прижимаюсь к широкой груди.
— Начтенька — мое имя звучит из его губ так трогательно, что кончики пальцев на руках начинает покалывать тонкими сладкими иголками.
Я целую его первой. Обвиваю руками его шею, притягиваю к себе порывисто и целую глубоко, шепчу ему в губы его имя.
— Люблю — это первое русское слово, которое я слышу от него.
В камине потрескивают дрова. Красные блики огня освещают улыбку Седжина.
— Спор, — смеется он тихо, перебирая руками мои волосы, — Ты знаешь, они поспорили…
Английские слова даются ему тяжело, он говорит отрывисто, роняя слова скупо, с придыханием.
— Кто? Ребята?
— Да… На поцелуй.
— Вот как? — я возмущенно выбираюсь из его объятий.
— Кто первый… поцелует…я или ты меня…
— Мелкие засранцы, — бормочу я, пряча нос в его мягкую ладонь.
— Тэхён выиграл сто долларов.
— Надо будет отжать у этого стервеца хотя бы половину, — хохочу я.
И вспоминаю, что до отлета остается всего несколько часов.
У машины какое-то время стоим молча. Седжин проверяет мои вещи, собираясь отвезти меня в аэропорт. Ребятня мнется, шушукается.
— Нуна, — тянет за рукав Чонгук. — Ты приедешь? Еще? Приедешь еще?
Я пожимаю плечами. Все может быть. В последнее время моя жизнь, кажется, решила продемонстрировать мне все невозможные возможности разом.
— Если вы захотите снова покружить на вертолете над Кавказскими горами, дайте мне знать заранее, — передаю им через Намджуна.
Мальчишки хихикают.
Я обнимаю Хосока:
— Не болей, ладно?
Он кивает и сжимает мои плечи осторожно в ответ.
Сокджин достает из кармана бутылку с какой-то светлой жидкостью.
— Плесните нуне соджу на дорожку! — хихикает Чимин.
Я испуганно машу руками.
— Взамен малиновой настойки наше корейское лекарство от холода, — поясняет Сокджин.
— Нуна, а как называлась та сказка, помнишь? — спрашивает смущенно Тэхён. — Помнишь, где Начтеньки всегда побеждают?
— «Морозко», — я улыбаюсь, вспоминая наш первый и единственный опыт совместного просмотра русской кинематографической классики.
— Хочу показать своим младшим, — поясняет Тэ.
Чонгук стоит в сторонке, переминаясь с ноги на ногу. Юнги подталкивает его ко мне. Я раскрываю руки для объятий, но мелкий просто кладет мне голову на плечо и застывает на минутку.
Горло перехватывает слезами. Я похлопываю его по плечу и смаргиваю первую каплю с ресниц.
— Береги себя, — выговаривает по-английски Юнги.
— Оооооо, хён! — подбадривает его Чимин. — Твой английский все лучше и лучше!
А сам бочком протискивается и обнимает меня со спины за плечи.
— Мы будем ждать тебя в гости, Начтенька, — шепчет мне он на ушко.
Намджун пожимает мне руку.
— И будем скучать.
Я достаю из кармана пальто связку с плюшевыми игрушками.
— Ну вот, Шуки опять всех запутал, — смеюсь, пытаясь развязать разноцветный пучок.
Ребята смеются.
— Мой Шуки — рулит! — стучит себя по груди гордо Юнги.
— О, кстати! Совсем забыла! — я достаю из сумки большой плотный конверт. — Вот! Наш пилот просил вам передать.
Мальчишки поднимают восторженный шум, разрывая обертку, и достают из конверта большую фотографию. На ней пилот в больничной пижаме, но с гордо сдвинутым на затылок шлемом на голове.
— Я навещала его в госпитале после… — я переворачиваю фотографию обратной стороной — там надпись и автограф пилота. — Он ведь все-таки заработал себе пару каких-то неприятных травм тогда. Но обещал, что к следующему новому году полностью восстановится.
— Что здесь написано? — спрашивает Намджун.
— «Мягкой вам посадки, орлы!» — читаю я, и все хихикают.
Они долго машут мне на прощание, а я все не могу оторваться от окошка автомобиля, приплюснувшись носом к стеклу, совсем как Тэхён тогда в вертолете.
