Солнышко

Раздался стук. В палату вошел врач, попросивший Юнги покинуть Чонгука для разговора с глазу на глаз. Мин шепнул парню о том, что обязательно скоро вернется, и вышел вслед за доктором, надеясь на хорошие новости.  — Господин Мин.., — начал врач, когда они уже отдалились от палаты и пошли в неизвестном парню направлении.  — Прошу, просто Юнги.  — Что ж, ладно… Юнги, сразу после операции мы с коллегами провели ряд исследований, чтобы сразу выявить все шансы Чонгука смочь ходить. Сейчас мне пришли результаты, которые я бы хотел с вами обсудить.  — Все ведь хорошо? Скажите, что все хорошо, прошу, не медлите! Врач открыл дверь своего кабинета, к которому привел Юнги, и предложил тому сесть, а после сел за стол и сам, перед этим достав с полки рядом стопку каких-то бумаг.  — Я скажу вам сразу: Чонгук может вылечиться. Шансы очень немаленькие.  — Правда? О, боже, это же… Дыхание Юнги перехватило, и он вскочил со стула, но тут же опустился, не в состоянии больше, кажется, адекватно оценивать реальность.  — Но все не так просто. У Чонгука есть только полгода, дальше лечение будет бесполезно. Само же лечение длится три месяца.  — А… В чем же, собственно, проблема?  — Перед лечением необходимо провести сложную операцию. Эта операция дорогостоящая… Не сказать, чтобы очень, но для человека со средним заработком сумма большая.  — И я должен найти эти деньги за.., — Юнги не успевает поразиться тому, как резко меняется его настроение. Совсем недавно хотелось умереть, после он был на седьмом небе от счастья, а сейчас Мин просто отрешенно смотрит на маленькую белую бумажку, на которой врач ручкой аккуратно выводит все больше и больше цифр.  — За три месяца.  — За три месяца.., — выдыхая, повторяет парень.  — Я понимаю, это большие деньги, но, быть может, кто-то из родственников даст часть от суммы, или…  — Два.  — Что, простите?  — Если так подумать, у нас нет и трех месяцев. Чем раньше Чонгук начнет лечение, тем лучше. Поэтому два месяца. Я найду деньги за это время.  — Вы уверены?  — Да, а как же иначе? Я найду еще три работы и стану питаться менее роскошно, я смогу скопить денег. Можно будет попросить в долг у моей матери, я уверен, она не откажет.  — Нам нужно знать совершенно точно, чтобы поставить Чонгука на учет и начать наблюдать за его состоянием уже сегодня.  — Да, конечно, вы можете быть уверены. Деньги будут.  — Тогда мы все решили, полагаю?  — Да. Я могу снова зайти к Чонгуку?  — Да. Но постарайтесь недолго — скоро нужно будет обработать ожоги и провести еще ряд исследований.  — Хорошо. Я не займу у вас много времени, — Юнги поднялся со стула и подошел к выходу из кабинета. — И… Спасибо. За помощь. Мин прошелся по белому коридору, в конце которого, кажется, виднелся свет. Ну, или это Юнги так привиделось, но теперь у него точно была надежда на чонгуково выздоровление, главное, чтобы он сам не отчаялся и не потерял веру в лучшее. Ему ведь крупно повезло — парень был при смерти совсем недавно, и практически не имел шанса снова начать ходить, однако сейчас он есть, и очень большой, а сам Чон в сознании и разговаривает. Мин ведь оптимист, он верит в лучшее, и сейчас не теряет этой веры — он верит в силы своего солнышка и в то, что вместе они обязательно справятся. Розовые очки Юнги, кажется, никогда не исчезнут, но в данной ситуации куда лучше смотреть на происходящее через неестественного цвета забавные стекла перед глазами, чем оголить всю правду, такую, какая она есть, и сломать психику парня окончательно. Порой иногда стоит не обращать внимания на какие-то детали и жить в своем мире, тесно переплетенном с реальным, чем жертвовать собой ради этой грубой реальности. Юнги, как того и хотел, направился в чонгукову палату после разговора с его лечащим врачом. Он робко постучался в чонгукову палату. Отчего-то парень чувствовал необъяснимую вину.  — Гуки, — улыбнулся Юнги, снова подходя и опускаясь на колени, беря Чонгука за руку. — Я так счастлив сейчас. И видя удивленное выражение лица парня, Мин добавляет.  — Ты сможешь ходить.  — Что?  — Я говорил с твоим врачом. Тебе сделают операцию, ты пройдешь курс лечения и встанешь на ноги, солнышко.  — Правда? Ты не шутишь?! — все эмоции Чонгука сейчас не особенно яркие из-за лекарств и ужасной усталости, но он воскликнул с совершенным и неподдельным радостным удивлением.  — Нет. Правда, нужны деньги… Но не волнуйся, я их найду, я достану. Сумма не очень большая, и я… Я пропаду всего на два месяца, солнышко.  — Тебя не будет? — Чонгук пока еще ничего не понимает, но остальное стало совершенно неважно после слов Юнги о том, что они не смогут видеться.  — Я должен работать, чтобы найти эти деньги. Думаю, мне придется найти еще работу, еще несколько. Я… Я бы очень хотел навещать тебя, но для меня самое главное сейчас — это найти тебе деньги.  — Вот как.., — Чонгук понимающе кивнул. — Прошу, не переусердствуй, не нужно, может, Юнги? Попроси у моих родителей… В конце концов, не надо так…  — Молчи. Не неси такой бред, не надо. Какие глупости ты хочешь сказать! Потерпи всего два месяца, а потом мы будем видеться каждый день, каждый час, обещаю. Просто потерпи немного.  — Просто я не хочу, чтобы ты жертвовал своим временем и здоровьем из-за меня…  — Чонгук! Перестань. Я тебя больше всего на свете люблю, солнышко, и я хочу, чтобы ты ходил и был счастлив. Юнги снова поцеловал его руку, улыбнувшись.  — Не прощаюсь, я очень скоро приду, вот увидишь. Мы снова будем очень и очень счастливы.  — Юнги-я… Спасибо, — Чонгук со слезами на глазах кивнул, когда Мин обнял его перед тем, как уйти. Юнги ушел — и палата мгновенно опустела. Чонгук повернул голову к окну, уставившись на такое недоступное солнце. Все, что теперь у него остается, это надежда.

***

Два месяца, один день и шесть с половиной часов. Два месяца, один день и шесть с половиной часов прошло с того момента, как Юнги переступил порог порядком осточертевшей чонгуковой палаты. Каждый день был похож на ад, и Чонгук как всем хорошо известный Хатико ждал своего счастья, лежа на кровати и иногда выбираясь на чуть поскрипывающей больничной коляске в коридор, где большие окна, где рядом детское отделение и играющие в салки малыши, где люди узнают о своем приговоре или спасении, где всегда что-то происходит. Чонгук выезжал на этой ненавистной коляске в угол коридора, где тень скрывала его от остальных, и наблюдал. Раньше он наблюдал открыто, но ровно до того момента, как однажды маленькая девочка, побежавшая за укатившимся в сторону маленьким мячом с детской стороны, испугалась его, увидев неприкрытую обожженную шею, и закричала. С тех пор Чонгук стал сторониться людей, прячась в тени. Так продолжалось ровно два месяца, один день и шесть с половиной часов. Утром Чонгук проснулся и первым делом обратил внимание на фигуру человека, спящего, положив свою голову на его колени. У Чона вырвалось тихое и удивленное: «Юнги…» Парень поднял голову и, потерев глаза, прогоняя сон, повернулся к Чонгуку.  — Доброе утро, солнышко… Узнать в этом человеке Юнги было невозможно. Кажется, это вовсе не он. Кто-то другой, точно подменили. Мин стал худее, кажется, киллограммов на двадцать, на лице появились скулы, кожа потускнела, одежда, такая же потемневшая, висела, словно на вешалке. Во взгляде читалась адская, непреодолимая усталость и какое-то до дикости странное обожание.  — Я рад видеть тебя…  — Юнги, что с тобой? — Чонгук приподнялся, касаясь рукой Мина, такого призрачно нереального. Казалось, он вот-вот рассыпется, словно фарфоровая или хрустальная кукла.  — Я нашел деньги, Гуки, — сказал Юнги, не слыша вопроса. — Я уже заплатил. Я обо всем договорился. Ты… Ты сможешь ходить. Тебе сделают операцию послезавтра…  — Юнги, что с тобой? — повторил Чонгук, с волнением и ужасом глядя на парня. — Ты очень плохо выглядишь.  — Все в порядке, не волнуйся, — ответил Мин. — Теперь все будет хорошо.  — Боже, ты ел вообще? До чего ты себя довел… Ради чего такие мучения? — Чонгук испуганно гладил парня по голове, держа за его за руку. — Так врач понадобится тебе.  — Все в порядке, — повторил Юнги. — Я теперь не уйду.  — Я безумно рад видеть тебя, — прошептал наконец Чонгук, улыбаясь. — Я очень сильно скучал.  — Теперь все кончилось, — закивал Мин. Он похож на сбежавшего из психушки, теперь совершенно безумно глядящего на своего Бога, о котором мечтал все те долгие дни заключения. Юнги тянется за поцелуем, касаясь чонгуковых губ, и наслаждаясь наконец их вкусом. Они искусаны, и Мин проводит языком по всем неровностям, чувствуя привкус крови, а после с некоторым укором в глазах глядит на Чонгука, все еще плохо соображающего. Поверить в реальность происходящего вообще трудно. Что-то подобное чувствует заключенный после выхода на свободу. Влюбленный, наконец услышавший признание ему в любви. Больной, долго боровшийся с болезнью и наконец победивший ее.  — Уже послезавтра проведут операцию, а еще через неделю ты начнешь пытаться ходить заново. Врач мне все объяснил. Первые две недели нужно будет полежать здесь и позаниматься на тренажерах, а после ты сможешь поехать домой. Оттуда мы будем приезжать каждые два дня сюда на лечение.  — Еще лежать в этой чертовой больнице? Уверен, скоро от одного ее вида меня будет выворачивать, меня уже тошнит.  — Чонгук-а, еще немножко потерпи, пожалуйста, совсем чуть-чуть. Пожалуйста, солнышко. Меньше чем через месяц ты уже будешь дома, а я теперь никуда не уйду, я буду тут, с тобой. Хочешь, я стану ночевать тут?  — Юнги, пожалуйста, спи в полном покое дома. Просто… Просто приезжай сюда почаще. Я не могу расстаться с тобой надолго теперь, я теперь дышу тобой.  — Конечно, солнышко, только потерпи еще немного, ладно?  — Хорошо, — грустно улыбнулся Чонгук, целуя Юнги в лоб. — Заботься о себе. Ты должен много есть.  — Конечно. Главное, будь здоров. Мин обессиленно возвращается в прежнее положение, расположив свою голову на ногах Чонгука, не отпуская его руки.  — Я так устал…  — Отдохни, Юнги-я. Мин снова проваливается в сон, укачиваемый еле слышным дыханием Чонгука и едва заметными колебаниями его груди. Еще немножко осталось потерпеть, еще совсем чуть-чуть, и все станет хорошо. Нужно только набраться терпения.