Солнышко

Дома Чонгук живет так же, как и жил в больнице: практически не покидая кровати и все так же глядя в окно. Когда спустя два дня пришло время отправляться в больницу, и Юнги пришел в чонгукову комнату, сообщив об этом, тот устало произнес:  — Юнги, зачем нам эта больница? Никакого ведь толку нет.  — Что?  — Я все еще ничего не чувствую. И я не почувствую.  — Ты совсем глупый, Гуки? Тебе же сказали, что это нормально. Просто нужно больше времени…  — Время! Нужно больше времени! — воскликнул Чонгук, яростно скидывая с себя одеяло. — Все говорят мне это, я все жду и жду, а ничего не происходит! Я ведь ничего не могу, Юнги, я не могу ходить, я не могу взять и подойти к окну, я не могу выйти на улицу и побегать, я просто ничего не чувствую. Кому вообще нужен такой человек?  — Мне нужен, понятно? Всегда был и будет нужен, слышишь? Какой бы ты там ни был! Тем более, что ты скоро поправишься, два месяца осталось.  — Черт, Юнги, прекрати. Я даже не могу перейти к чему-то большему, чем поцелуи, потому что все ниже пояса словно ампутировано.  — Ты совсем уже что ли? — не выдержал Мин, срываясь на крик, чего он раньше никогда не позволял. — Ты считаешь, мне только секс с тобой важен? Ты считаешь, я тебя не люблю?!  — Мне твоя любовь не вернет прежнего меня. Я теперь урод, неужели ты не видишь? — Чонгук все еще зол, но теперь плачет, из-за этого становясь еще яростнее, потому что эти слезы тут вообще ни к чему.  — До чего ты себя доводишь, боже, — Мин тут же смягчился, пожалев о своих резких словах, и подсел на кровать, обнимая.  — Пусти меня, — засопротивлялся Чон.  — Не пущу. И никогда не отпущу, даже несмотря на то, что ты такой дурак. Тебе ведь сказали, что нужно время, а ты никого и ничего не слышишь. Вот, смотри. Ты все можешь, просто не напрягаешься. Юнги коснулся чонгуковых ног, чего раньше себе не позволял, и провел по ним пальцами.  — Напрягись. Чонгук заерзал, пробормотав что-то про то, что не станет.  — Напрягись, сказал. Ты же не пытаешься. Сконцентрируйся. Врач сказал мне, что чувствительность уже возвращается. Мин погладил парня по бедру, и в голосе появились нотки сочувствия.  — Попробуй хотя бы пошевелить пальцами. Чонгук нехотя сел поудобнее и уставился на свои пальцы ног, посылая им сигнал шевелиться и напрягаясь.  — Они не хотят, — теперь парень больше похож на обиженного ребенка, не получившего конфету.  — Это ты не хочешь, еще и губы дуешь, — Юнги совсем невесомо провел рукой по ноге, наблюдая за эмоциями Чонгука. — Хочешь, сконцентрируйся на моей руке. Смотри, что я делаю. Попробуй почувствовать это. Юнги спустился к икрам, еле нажимая пальцами на кожу. Чонгук внимательно следит за каждым движением и не без удивления отмечает тот момент, когда Юнги внезапно целует его, а после, чуть улыбнувшись, начинает целовать онемевшие ноги.  — Гуки, пожалуйста… Внезапно Чонгук вздрагивает.  — Еще раз… Сделай так еще раз. Юнги удивленно смотрит на парня и снова целует в том же месте, а после снова ощущает, как Чон вздрагивает.  — Там… Чувствую.  — Правда? Чон сам тянется руками к бедру, касаясь того же места. Он ощущает это легкое прикосновение примерно так же отчетливо, как и раньше.  — Боже…  — Гуки, смотри, а ты говорил, что ничего не получится, — радостно зашептал Юнги, прижимаясь своим лбом к чонгукову лбу. — Ты ведь чувствуешь мои руки? И Мин снова касается его ноги, поглаживая.  — Да.  — Значит, все так, как и должно быть. Солнышко, у тебя все получается, — Юнги впервые улыбнулся совершенно искренне, так лучезарно, как улыбался раньше. — Поедем в больницу. Ты станешь заниматься и сможешь чувствовать больше.  — Ладно, — Чонгук, все еще крайне удивленный, соглашается, глядя на свои ноги. Он-то уже поверил в то, что ходить и чувствовать не сможет, а тут Юнги позволил ему почувствовать.  — А… Юнги?  — Да, солнышко?  — Можно мне… Попробовать встать?  — Да, конечно, — Юнги, улыбнувшись и не веря собственным ушам (его вечно мрачный и с места не сдвигающийся Чонгук решил сам подняться!) подошел ближе, помогая сначала сесть на краю кровати, а после подбодрил. — Давай. Ничего страшного, если не получится. Но ты сможешь. Чон поднялся, практически полностью опираясь на Юнги и частично на стену рядом.  — Это очень… Странно. Я не чувствую ничего, но в то же время что-то ощущаю.  — Попробуй сделать шаг. Всего один маленький шаг. Ну же… Чонгук запыхтел, пытаясь сдвинуть с места словно окаменевшую ногу, но после нескольких минут обессиленно упал на кровать, потянув за собой чудом не свалившегося Мина.  — Не получается…  — Не страшно. Солнышко, не отчаивайся. Поедем. Еще несколько занятий в больнице — и ты уже сможешь стоять. А потом и до ходьбы недалеко.  — Ладно, поехали. Чонгук со вздохом сел в мгновенно подкаченную Мином коляску.  — Я люблю тебя, солнышко, — Юнги чмокнул парня в макушку перед тем, как выехать вместе с ним за пределы квартиры. — У тебя все получится.

***

Чонгук действительно начал усиленно заниматься, теперь, кажется, даже перетруждаясь. Он был свободен он прошлых сковывавших его обязанностей работать, и в учебе он пока что сделал перерыв, и потому парень всецело сконцентрировался на том, чтобы начать ходить. Конечно, каждое движение ног теперь стало поводом для праздника, и в особенности первый чонгуков шаг. Юнги был на кухне и готовил (да, парню так или иначе пришлось научиться готовить), когда из комнаты раздался взволнованный крик Чона:  — Юнги! Юнги! Иди сюда! Мин, сразу испугавшийся, бросился в комнату и обнаружил Чонгука, опирающегося на стену, но все же самостоятельно стоявшего на ногах.  — Юнги, смотри! И Чонгук сделал шаг, удержавшись на ногах и оторвавшись от стены. Долго пробалансировать парень не смог, но свалился он в объятия до невозможности счастливого и довольного Юнги, сразу бросившегося его целовать.  — Гуки, я так рад, у тебя все получается! Ты большой молодец, правда, солнышко, видишь, прогресс уже заметен. Чонгук улыбался. Он редко улыбается, и только те успехи, которые он делает, когда наконец-то самостоятельно встает или шевелит пальцами, делают его веселым. Сейчас определенно тот самый прекрасный момент. Вообще-то стоит уделить немного внимания отношениям парней в последнее время. Они определенно насторожили бы любого, но Юнги упрямо утверждал себя в том, что Чонгук просто страдает и потому ведет себя так. А Чонгук ведет себя странно: не позволяет целовать себя, если только, конечно, не одурманен счастьем от нового успеха, не обнимает. Он даже ни разу не сказал Мину о том, что любит его, с момента аварии. Юнги порой начинал накручивать себя по этому поводу, но после резко одергивал себя же: Чон просто мучается. Он поправится. Он все поймет. Чонгук прозанимался на тренажерах уже месяц. Он действительно рад успехам, потому что чувствительность вернулась уже на 60 процентов, и он в состоянии сделать более пяти корявых и нетвердых, но все же шагов. Вечера теперь стали не такими темными, какими казались. Парень жил только лишь в предвкушении окончания третьего, последнего месяца. Тогда он сможет жить по-настоящему. Одним вечером он готовился ко сну и читал книгу, лежа в постели. Юнги же, как обычно, сидел рядом, за столом. Парень работал на дому и рассказывал Чону о Хосоке, их старом общем друге. Чонгук уже мало помнил его, но впринципе был ему благодарен, потому что он подыскал для Мина работу и помог не лишиться заработка.  — Юнги, — вдруг позвал Чонгук, отчего-то погрустнев из-за прочтения книги. — Мне так грустно порой…  — Почему, солнышко? — парень бросил свои дела и подсел к Чону на кровать, заглядывая в глаза.  — Я так скучаю иногда по тем временам, когда жил полноценной жизнью. Тоска просто волнами накатывает… Мы ведь хорошо жили. Юнги молчит, пока еще не зная, как ответить, но Чонгук, к счастью, пока что не нуждается в ответе.  — Я мог делать и чувствовать гораздо больше, чем сейчас.  — Ты и сейчас можешь многое чувствовать, Гуки, — проговорил Юнги. — Чувствительность почти вернулась, правда ведь? 60 процентов — это много. Результаты впечатляют. Врач сказал, что тебе понадобится даже меньше, чем месяц, чтобы восстановиться.  — Да… Но мне все же чего-то не хватает… Какого-то особого тепла.  — Позволь мне попробовать согреть тебя. Вообще-то Юнги уже давно хотел сделать это, но решился только сейчас, потому что Чонгук заговорил первым, спокойным, совсем не требовательным тоном, а это своеобразный зеленый свет, разрешение действовать в пределах разумного, правда, сейчас Мин собирается немножко эти пределы преодолеть. Юнги забирается к Чонгуку на колени и целует, пробираясь в его полузакрытый рот языком. Чон отчего-то особенно не усердствует, и Мин отстраняется ненадолго, вопросительно на него глядя.  — Просто… Не знаю почему, но я сейчас очень быстро возбуждаюсь. Понимаешь, теперь я чувствую той областью, и…  — Мне кажется, ты не получал удовольствие слишком долго. Я исправлю это? И не дожидаясь ответа, Юнги спускается ниже.  — Разведи ножки, солнышко.  — Юнги, что ты делаешь.., — Чонгук удивлен и смущен отчего-то, а еще ему неловко за то, что он так быстро возбудился, и на самом деле адски жаждет разрядки, но просить об этом парня, сейчас, при таких обстоятельствах…  — Что я делаю? — переспрашивает Юнги, сам разводя чонгуковы ноги и приспуская одежду вместе с нижним бельем. — Я люблю тебя. Мин выцеловывает внутреннюю сторону бедер, слегка покусывая нежную кожу, и Чонгук как-то особенно сильно стонет, потому что давно не чувствовал подобного, и все ощущения кажутся в миллион раз острее. Юнги смотрит исподлобья на Чонгука, готового умереть только от поцелуев, а ведь Мин еще не приступил к самому интересному. Чон сейчас так сильно смущен, и это смущение борется с невероятным возбуждением. Парень в конце концов убирает руки от лица и хватается за простынь, а сам стонет, не в силах сдерживаться. Юнги же совершенно не щадит. Он проводит языком по головке за мгновенье вставшего члена, спускается ниже, исследуя венки, а потом вбирает сразу на всю длину, превозмогая рвотный рефлекс и собравшиеся в уголках глаз слезы. Парень втягивает щеки, вспоминая то, что проделывал раньше, и сглатывает, заставляя Чонгука чуть ли не в конвульсиях биться. Всего спустя пару минут такой красивой изощренной пытки Чон кончил, закатывая глаза, хватаясь за светлые волосы Юнги и, кажется, отключаясь, потому что в одно мгновение он сидел с разведенными ногами и стонал, а в другое уже был заботливо прикрыт одеялком, лежащий.  — Это было ярко.., — произносит парень, тяжело дыша.  — Я рад, что тебе понравилось, — улыбнулся Юнги, но в его глазах уже появилась та прежняя грусть. Он понимает, что Чонгук все еще не изменился, и один (хоть и первоклассный) минет ничего не решит.  — Отдыхай.  — А ты? — Чонгук спрашивает, чувствуя себя сейчас очень виноватым.  — А я еще поработаю.  — Юнги, ты ведь тоже устал.  — Ничего, — ласково отвечает Мин, гладя парня по волосам. — Не больше, чем ты, солнышко. Спи. Я приглушу свет. Юнги поднялся, вставая с кровати, и подошел к столу, снова принявшись за работу, не забыв включить настольную лампу и выключить основное освещение. Чонгук закрыл глаза и стал засыпать. Кажется, вечер практически ничем не отличается от предыдущих, но отчего-то на душе у парня теперь совсем неспокойно. Теперь его сердце странно болит, а еще он слишком переполнен множеством эмоций, чтобы понять, что это был тот самый тревожный звоночек, повествующий о грядущей беде.