Солнышко

Чонгук встретился с Чимином еще на улице около дома последнего.  — Чонгук! Что случилось? Ты так внезапно позвонил.  — Извини, я просто.., — и Чон не выдержал и расплакался прямо на улице, на глазах у удивленного Пака, с которым они, вообще-то, шесть месяцев не виделись. Сейчас так больно и так плохо.  — Оу, ты чего, Чонгук? — Чимин, не зная, что бы сделать, подошел и обнял парня, погладив по спине. — Пойдем домой, ты все расскажешь. Вы с Юнги поссорились? И поток слез из глаз Чонгука хлынул в два раза мощнее, от чего Чимин, поняв, что надавил на больное, поморщился, жалея парня, и отвел его в свою квартиру. У Чимина все совсем другое — тут пахнет иначе, тут пахнет только Чимином, и Чонгук сразу же это замечает, потому что к запаху Юнги очень привык.  — Расскажи, что случилось, — попросил Пак, тут же ставя на стол перед Чонгуком чашку чая.  — Я… Черт, я такой идиот, Чимин… На Чонгука почему-то только сейчас нахлынули все те чувства, которые должны были явиться уже давным давно, а еще то осознание происходившего последние месяцы. Чон ненавидел себя за то, что только сейчас, покинув Мина, начал понимать очень важные, буквально жизненно важные вещи.  — Я сам ушел от него, — наконец выдавил из себя Чонгук, глядя на эту поставленную кружку перед собой.  — Ушел? Чонгук, но почему?  — Потому что я дурак. Я… Господи.., — парень закрыл лицо руками. — Я вел себя как скотина. Чимин не пытается задавать вопросы, потому что Чонгук сейчас определенно заняет копанием в своей душе, и лишними расспросами ему лучше не мешать.  — Почему я раньше не понял? Я вот сейчас в автобусе ехал и вспоминал, а потом… Боже, мне очень стыдно. Я должен извиниться, Чимин.  — Извинишься, извинишься, но видок у тебя сейчас так себе. Тебе бы отдохнуть, Чонгук. Давай я постелю тебе на кровати, а сам на диване лягу. Ты поспишь и завтра поговоришь с Юнги.  — Ладно… Чонгук уже почти не реагирует, только смотрит в одну точку, судорожно вдыхая и выдыхая.  — Может, тебе успокоительного?  — Нет, не надо…  — Ладно. Чимин ушел готовить постель для Чонгука, а тот остался сидеть на кухне. Слишком много всего было понято в одно недолгое мгновенье, слишком много всего накатилось теперь, и разгребать всю эту странную кучу слишком тяжело. Но у Чонгука ведь есть время? Конечно, должно быть, завтра он извинится, завтра он хоть на коленях будет ползать, но извинится. А сейчас Юнги от него отдохнет. Чонгук все исправит, он все понял, все свои грубые слова и поступки уже не единожды проклял. Он обязательно приложит все усилия к тому, чтобы и Мин был счастлив. Надо только подождать до завтра.

***

Чонгук не спал этой ночью, ворочаясь с места на место и непрерывно думая о Юнги. Без него сейчас так холодно, так непривычно. У Чимина, конечно, уютно, но Чонгуку все равно не нравится: здесь пахнет совсем иначе, здесь нет Юнги. Парень еле дотерпел до утра и уже в шесть часов, оставив на столе Чимина записку, ушел, поехав как можно скорее домой. Чонгук уже тысячу раз прокрутил в голове предстоящий разговор, уже миллион раз представил, как будет извиняться, но все кажется ему недостаточным, потому что он очень сильно обидел, он почему-то был слеп, и эту слепоту никак не объяснить, но хотя бы сейчас парень прозрел, он все понял, он обязательно все исправит. Он звонит парню по пути домой, но в трубке раздается пугающее: «Абонент недоступен», и Чонгук бежит еще быстрее.  — Юнги! Чонгук врывается в квартиру и зовет Мина, но ответом ему служит только гробовая тишина и непривычный холод. Чон пугается не на шутку и начинает бегать по комнатам, жалобно зовя Мина по имени. Но его нигде нет. Квартира опустела и замерзла.  — Юнги… Мин, вообще-то, уехал еще два часа назад. Он уже все продумал. Первая остановка — отель, вторая — аэропорт. Чонгук бросился к телефону, припоминая, что парень часто общался с Хосоком, а Хосок Чонгука знает и обязательно что-нибудь расскажет.  — Хосок, помоги мне, умоляю… Юнги… Хосок, его нигде нет! Вещей дома нет. Прошу, помоги мне его найти! Он ушел! Чонгук бегал по квартире, не зная, что еще можно сделать, чтобы отыскать Юнги.  — И правильно сделал.  — Что? Ты что несешь вообще?  — Если ты, идиот, раньше не понимал, так может хоть это тебе глаза откроет.  — Что… Хосок, всегда такой добрый и солнечный, сейчас, кажется, плещет ядом.  — Да ты же его просто заебал. Ты только о себе и думал, эгоист, а на его чувства посрать было совершенно. Да, конечно, маленького мальчика обидели, судьба сука и все такое, да вот только пока ты там в больнице валялся и ныл, он тут работал не покладая рук и спал по два часа, если вообще спал, для тебя, идиота деньги зарабатывал. Потом еще ходил, как мамочка, слюни вытирал, на ноги поставил, не кинул, а сюсюкался и продолжал любить. Ты хоть знаешь, как он потом убивался и рыдал из-за твоих этих капризов: не хочу, не буду? Тоже мне, проблему нашел. Так после этого мало того что благодарностью не отплатил, еще и наговорил всего отвратительного и к Чимину ночевать ушел. Ты, блять, просто его недостоин, понятно тебе? Ты и права не имел с ним так обращаться после всего, что он для тебя сделал, и еще и сомневаться в его чувствах. Он видел тебя с Чимином, когда вы так нежно обнимались… На мою помощь даже не рассчитывай. Хосок бросил трубку. Чонгук остановился посреди квартиры, а после опустился на пол и зарыдал, сжимая в руке телефон и прокручивая все только что услышанные слова.  — Юнги-я, прости… Прости, прости, прости, прости, я идиот, полный дурак, кретин, придурок, только вернись, пожалуйста, я все исправлю, Юнги, вернись! Чонгук в отчаянии бил кулаками по полу, наполовину не видя ничего из-за слез, бегущих ручьем. Хосок чертовски прав, и Чон ненавидит себя за свое ужасное поведение. Каким местом он, черт возьми, вообще думал? Как он мог так поступать и быть настолько слепым? Идиот, идиот, идиот!  — Я все исправлю, я все исправлю, я обещаю, что все исправлю, — Чонгук дрожащими руками набирает номер Мина, но в трубке снова раздается уже наизусть выученное: «Абонент недоступен…», и слезы хлещут с новой силой, а парень начинает задыхаться, вспоминая все то, что он делал. Еще немножко, и он себя просто прикончит, но сначала нужно найти Юнги и извиниться, потому что с ним ушло все: вся его жизнь, весь ее смысл, весь необходимый для дыхания кислород и вся земля из-под ног тоже пропала. Теперь ни жить, ни существовать невозможно. Надо срочно его разыскать! Чонгук выскакивает из квартиры, накидывая на ходу на плечи куртку, и звонит Чимину, еле попадая дрожащими пальцами по нужным клавишам. На улице все косо смотрят на плачущего и шатающегося парня со странной шеей, бегущего по дороге, но Чонгуку сейчас наплевать совершенно, он хватается за образ Юнги, оставшийся в памяти, и изо всех сил старается не расстаться с ним.  — Чимин, Юнги уехал, ушел куда-то, я не могу его найти!  — Что? Почему?  — Потому что я мудак. А я еще он видел нас вчера, и мало ли что мог подумать, мы ведь поссорились, и я ушел, ничего не объяснив.  — О… Но… Мы же просто друзья.  — Юнги этого не знает. Я ему столько всего наговорил, черт… Чимин, прошу, помоги мне найти его! Я искал везде: на работе, дома, в больницах и на вокзалах.  — Позвони Хосоку.  — Он не хочет со мной разговаривать. Может быть, ты его уговоришь? Чимин, пожалуйста, помоги мне!  — Хорошо, ладно, я поговорю, а ты не отчаивайся, мы его найдем. Возможно, он хочет уехать из города, у меня есть знакомый в полиции, он может посмотреть по базе, делал ли Юнги какие-то покупки билетов, там же паспорт нужен.  — О, я буду очень тебе благодарен. Прошу, найди его скорее.  — Хорошо. До связи. Чонгук бросил телефон в карман, остановившись резко посреди дороги. Он теперь больше ничего не может сделать, только ждать, пока ему позвонит Чимин и скажет, удалось ли что-то найти. А до того момента парень будет, словно на иголках, дергаться от каждой тени, напоминающей минову, и искать его родные черты в лицах прохожих, чтобы обеспечить себе возможность выжить хотя бы следующие несколько часов. Наконец, когда Чонгук сидел на скамейке в парке, закрыв глаза и глубоко задумавшись, мысленно раскаиваясь в том, что творил, раздался звонок. Резко подскочив, парень мгновенно ответил:  — Чимин, ну что? Тебе удалось что-то найти?  — Да.  — Боже, спасибо, — выдохнул Чонгук, чувствуя боль в грудной клетке от волнения. — Где он?  — У него самолет через сорок пять минут, в Тегу. Поспеши.  — Черт, я мигом. Спасибо, Чимин! Чонгук отключился и пулей бросился к дороге, ловить такси.  — Плачу в два раза больше, только молю, быстрее! Сейчас дорога каждая секунда. Сорок пять минут — и Чонгук может больше никогда его не увидеть. Сорок пять минут значат сейчас для него больше, чем все те чертовы шесть месяцев, и парень бы охотно снова расстался с возможностью ходить, если бы это вернуло Юнги, если бы он снова был рядом. Чонгук бы все исправил: он бы говорил, что любит, каждую секунду, он бы носил на руках, он бы не давал и повода усомниться в своей любви, верности и искренности, он бы стал тем самым солнышком, которое Мин, несмотря на все чонгуковы огромные недостатки, продолжал в нем видеть, глядя на мир через разбитые в хлам самим же Чоном розовые очки. У него есть только сорок пять минут, чтобы вернуть свой смысл жизни. Он должен успеть, он обязательно успеет.