it's all for you

      Чанёль снял с себя кожаную куртку, кинул на кровать и сел в кресло, потирая ладонями лицо. Целых десять часов он просидел в душной студии, записывая новую песню. Телефон давным давно был выключен, чтобы его не тревожили какие-нибудь сасэн-фанатки, которые находили его номер каждый день. Он так устал от этой жизни популярного человека, когда за тобой бегут десятки фанатов, и тебе приходится опускать голову вниз, чтобы не видеть их лица, которые были и приятны и ненавистны ему. Камерами девушки тыкали прямо в лицо Паку, его это раздражало, хотелось оттолкнуть ее и накричать, что есть силы. Но, увы, он известная личность, не может себе позволить такое. Что еще больше его раздражало так это то, что охранники ничего иногда не предпринимали. Чанёлю хотелось всех убить. Пак очень ранимая душа, добрый и отзывчивый. Он любит тех самых фанатов, которые присылают ему на дом всякие маленькие приятности, которые смотрят с доверием на него на его концертах. Но… Он тоже человек, и ему может быть грустно. Ему тоже иногда хочется побыть одному без камер, норовящих снять какую-нибудь «страшную» вещь. Чанёль с детства много плакал, а отец из-за этого называл его плаксой. Мать всегда защищала сына, убеждала, что все нормально, и это норма для мальчиков плакать. Большая улыбка, глаза, от которых веяло добром, маленькие морщинки под глазами — это все всегда поддерживало Чанёля и не давало пасть духом. Когда Паку было тринадцать его мать умерла от рака мозга, весь его мир рухнул в тот же миг. Он не смог принять этого, плакал дни напролет, обнимал подушку, ненавидел всех. Хотелось снова обнять мать, прижаться к ней, что есть мочи, но она испарилась, исчезла, пропала. Чанёль правда иногда не может сдерживаться после концертов, он много раз плакал за кулисами. Он улыбается, отдает всего себя для фанатов всегда, даже если хочется плакать, он должен держаться, он сильный.

*

Чанёль взял перерыв на несколько недель из-за постоянного стресса. Компания, фанаты начали осуждать его за это, но ему было плевать, ему правда надо было отдохнуть. А еще разобраться что за чертовщина происходит в его голове и кто такой, блять, Бён Бэкхён. Таких даже в соц. сетях нет. Это доводило до настоящей паранойи, он закрывал шторы, чтобы свет не проникал в комнату, надевал все время наушники, чтобы перебить звук, но он как будто везде его преследовал. Ему хотелось сходить к психологу, но если он расскажет будет хуже в разы и его могут в психушку положить, а ему это вообще не надо. Бэкхён не переставал разговаривать с Чанёлем, тот его выслушивал, пытался что-то сказать, но не получалось, разум кричал ему, что это неправильно, что он сходит с ума. На сердце Пака было тяжело иногда, он слышал всхлипы Бёна, хотелось прижать этого малыша к себе и не отпускать, потому что с его стороны и правда мир ужасен. Но со временем Чанёль начинал понимать, что он может никогда не найти его и что это может быть его плод воображения. Паку казалось, что он сходит с ума. Тело болело постоянно, каждый день, будто его избивали пять часов, не переставая. На душе все было отвратительно, сердце болело, как будто кошки скребли острыми, как лезвия, когтями. Час за часом пролетел, словно секунда, быстро и за него нельзя было ухватиться. В наушниках играла очередная баллада, он не слышал Бэкхёна больше трех часов, это начинало играть на нервы. Он начинал беспокоиться, хотя до этого готов был прикончить этого мальчишку. Телефон разрывался от бесконечных звонков его бывшей девушки, которая очень хотела восстановить отношения, закончившиеся на плохой ноте. В сообщениях она писала, как до сих пор любит его, как хочет вернуть его и что осознала свои ошибки. Чанёль прокручивал все моменты с ней и вспоминал, как она изменяла ему за спиной, прикидываясь белым пушистым щеночком. Он ненавидел её, сильно, что аж до покрасневших костяшек после того, как Пак ударил пять раз в стену кулаком. Три дня его отпуска пролетели незаметно, и ему начинало наскучивать сидеть в четырех стенах и задыхаться от недостатка кислорода. Он собрал спортивную сумку, в которую навалил кучу одежды. Он листал ленту твиттера, смотрел малоизвестные профиля, и увидел одну интересную запись, как: «13 декабря состоится выпускной старшеклассников в главном учебном заведении в городе Хвасон, провинция Кёнгидо, ждем всех учеников!» Что-то в нём загорелось, и он захотел прямо сейчас поехать в этот город. Его почему-то туда тянуло, и сердце подсказывало, что ему и вправду надо туда (но надо верить мозгу).

***

Он вышел из своего дома, где за забором выстроилась очередь фанаток, которые хотели поглазеть на своего кумира. Чанёль раздраженно цыкнул, направился в гараж, сел в свой джип и выехал с заднего двора. Резкая головная боль вывела из строя Чанёля, и он дал по тормозам (хорошо, что он был пристегнут, иначе он бы точно разбил себе нос о руль). В голове опять голос Бэкхён, рассуждающий о смысле бытия, и видимо он курил, потому что легкие начали болеть, а голова разрываться. — Сука! — громко крикнул Пак и ударил о сидение запястьем, приговаривая что-то на подобии: «Я этого идиотского мальчишку убью нахер…». Боль со временем стихла и Чанёль решил уже завести автомобиль и поехать в город, в который ему так захотелось. На улице уже темнело, хотя когда он выходил из дома было очень светло и тепло. Малиновый цвет расплескался по небу, солнце садилось за горизонт, малиновый закат становился все темнее и темнее, давая голубо-синему в белую крапинку небу появиться. Парень снял кепку, кинул ее на заднее сиденье, и включив радио, поехал. Он размышлял в этой мини поездке, как же отреагируют ученики, учащиеся там, на него и что же вообще будет. Его любопытство разгоралось, когда навигатор говорил, что он уже ближе к своей цели и что ему остались считанные километры. Время быстро пролетело за рулем, у Пака глаза уже слипались, ему хотелось спать. Светало, солнце снова показалось, грея через стекло Чанёля. Он нежился в этих последних лучах тепла, потому что декабрь, зима, теплое солнце уйдет до весны и придется опять ходить в огромных безразмерных толстовках. Ветер уже холодал и это ясно давало знать, что снег придет быстро и неожиданно. На горизонте показались желто-оранжевые деревья, серые многоэтажки, одно большое и длинное здание посреди города — школа. Он включил телефон, там снова одно и тоже: больше тридцати пропущенных от Джен, сообщения от нее же и одно от менеджера, который пожелал хорошенько отдохнуть. Чанёль приоткрыл окно, ветер залетел в салон автомобиля, обдувая всего Пака, мурашки бегали по всему телу. Проезжая дома, Чанель думал зачем поехал в этот город, но ему просто было нечего делать, а съездить за новыми, хоть и однообразными, ощущениями хотелось. Все же Чанёль был родом тоже из маленького города, поэтому порадовать фанатов из маленьких городков на подобии таких был бы очень рад, ибо плюс ко всему Пак всегда ездил только в большие города, а те, кто правда хотел его увидеть не могли приехать, например в Сеул, из-за недостатка денег. «Надо будет сделать тур по маленьким городам Кореи..» – у Пака рождались миллион глупых вещей, пока он ехал. Ему срочно нужно поспать. Казалось со стороны, что город заброшенный, даже проезжая мимо парка, Чанёль не видел людей, будто все по какой-то причине сидят дома. В телефоне резко прозвенел будильник, который Пак забыл выключить перед поездкой. На часах было около шести утра, а дата одиннадцатое декабря. Чанёль даже не представлял, что будет делать оставшиеся два дня. Ему пришлось снять номер в давно забытом хостеле. Он благополучно получил номер, что было странно на него не обратила внимания девушка на ресепшене и не раскрыла рот от удивления. Или это он зазвездился. Чанёль осмотрел свою каморку на два дня — он головой почти упирался в потолок комнаты — он решил засесть в комнатушке до пяти вечера. Уже начинало раньше темнеть, Пак решил, что ему надо бы проветриться, а то сидеть в одной позе и листать неинтересные статьи уже порядком надоедало. Он надел помятую футболку серого цвета, накинул сверху ветровку, и не забыл о своих любимых кедах и вышел, нагибаясь, и почти стукаясь лбом о дверной проем. Приятный освежающий ветер встретил его на пороге здания, он воткнул в уши наушники, включил любимую песню, и пошел вдоль дороги, рассматривая серые дома, в которых будто жизнь опустела. Чанёля аж передернуло от мысли, что он мог приехать в заброшенный город, он тряхнул головой и, улыбаясь во все тридцать два зуба, направился дальше. Постепенно на улице становилось все темнее и темнее, появлялась какая-то атмосфера фильма ужасов, если обернешься — ты труп. Но все оказалось наоборот, в домах загорался свет, в окнах виднелись силуэты; Паку до чертиков нравилось всегда наблюдать за кипящей жизнью у разных людей, потому что он живет совершенно скучно: дом, студия, конференция, фан-встреча, дом, студия и так по кругу — это все начинало надоедать Чанёлю, уже тошнило от этих репортеров, которые все еще хотят задать вопросы интимного характера. Ему нравилась та обстановка, когда в квартире какой-то балаган, не вечеринка, нет, а, правильнее сказать, семейные посиделки. Когда сидишь с любимым человеком, обсуждаешь что-то, а потом к вам присоединяется лучший друг семьи со своей женой, и вы общаетесь, смеетесь… У Пака никогда такого не было, даже с родителями, его это заставляло взгрустнуть, потому что у него было ненормальное детство, не такое, как у всех. Возможно именно из-за этого он любил трудиться и познавать что-то новое для себя, возможно поэтому он стал таким Пак Чанёлем каким его видят сотни тысяч фанатов.

***

Чанёль вернулся в хостел около трех часов ночи, потому что потратил полтора часа на то, чтобы найти дорогу обратно. Он устало выдохнул, кинул телефон на кровать и упал рядом с ним, проваливаясь в объятия Морфея. Два дня он провел в своем обычном режиме, а-ля «поздно встал, мало сделал, в телефоне посидел», и вот настало тринадцатое декабря. Он не стал выпендриваться и не надел одежду дорогого бренда, а решил накинуть на себя: белую полупрозрачную рубашку с черным, аккуратно приглаженным, галстуком, черные, чуть облегающие, брюки-джинсы, черный пиджак, застегнутый на одну пуговицу, придавший всему образу Пака некую собственную изюминку. Чанёль зачесал волосы назад, поправил часы и рукава пиджака, посмотрел на себя со всех сторон, и улыбнувшись своей фирменной улыбкой, которая вызывает сердечный приступ у каждой фанатки, вышел из комнаты, забрав с собой все вещи. Он спустился вниз, поблагодарил девушку, обслуживающая его, и которая все же открыла рот, когда увидела Пака, и вышел из хостела. Чанёль, как богатый папенька, сел в свой джип и помчал на всех парах в школу, в которую его так тянуло (хотя в свою школу, когда Пак учился, он не хотел вообще идти). Пак улыбался от одной мысли, что все дети, находящиеся там, откроют от удивления рот и завизжат, словно их кипятком облили. Его сердце дико стучало непонятно почему, и Чанёлю самому хотелось узнать, чего же так трепетно жаждет его сердце. Время было около девяти, и он постоянно обновлял твиттер, чтобы следить за новостями этого выпускного. На улице все еще никого не было, и Чанёль грустно вздохнул, приложившись лбом к рулю. Вдруг он услышал резкий смех — дети проходили мимо его машины. Все были нарядные, красивые, некоторые были, прямо как Пак, элегантно одеты. Все стекались в огромное длинное здание, все болтали о чем-то важном и неважном, все были, кажется, счастливы. Чанёль подождал около пяти минут, чтобы все наконец зашли и выпрыгнул из автомобиля, и вприпрыжку направился в школу. Его на входе так же встречали ошеломленные лица учителей, с которыми он благополучно поболтал и упросил на один номер от него. Пак прошел в гримерку, которая оказывается у них была, все было аккуратно разложено, вся косметика на своих местах, ни одной пылинки не было видно. Он ждал, с нетерпением ждал, своего выхода на сцену, как будто в первый раз. И вот он стоит за кулисами, смотрит на ведущего, который вчитывается в текст и сам не может поверить в это, оборачивается и видит идеального Пак Чанёля, нервно сглатывает и объявляет всем: — Приглашается на сцену, о да, вы не поверите своим ушам! Пак Чанёль! — в зале стало тихо на пару секунд, и потом все взорвались аплодисментами. Чанёль, медленно шагая по сцене, подошел к микрофону, поправил его под свой рост, и заговорил томным голосом: — Мои поздравления ученикам, у которых сегодня выпуск. Вам пришлось его перенести на сегодня, но… Я хочу спросить, — все затаили дыхание. — Вы рады? — громко крикнул Чанёль, все сидящие в зале разом крикнули «Да!». Все замолчали, включилась акустическая версия минусовки одной из песен Пака. Чанёль погрузился полностью в этот процесс, со всеми сидящими в зале происходило тоже самое. Непонятно каким образом, но Пак каждый раз заставляет своих фанатов погрузиться в каждую из его песен, прочувствовать каждую ноту и каждое слово. От грубой, почти срывающийся на крик, ноты у всех девушек в зале наполнились глаза слезами, некоторые закрыли рот от восхищения. Песня подходила к концу, Чанёль приехал всего лишь на одно выступление, ученики начали смахивать со своих щек слезы, которые почему-то не переставали течь. Вот и последнее слово, прозвучавшее почти шепотом, музыка стихла, в зале проскакивали перешептывания, всхлипы, но потом все разом начали хлопать, некоторые даже встали со своих мест, потому что Пак Чанёль — легенда. Чанёль гордо улыбнулся, чуть-чуть покраснел, поблагодарил всех, пораздавал воздушные поцелуи кому попало и ушел со сцены. Все то же самое он сказал учителям и персоналу и, забрав свою сумку, вышел в коридор. Грудь у него полыхала, будто спел в первый раз, щеки до сих пор горели, все, что произошло за несколько минут пребывания в этом зале, заставило Пака взлететь на седьмое небо от счастья и продолжить работать еще усерднее над новыми песнями. Вдруг посреди коридора прозвучал громкий писклявый голос, прокричав то имя, которое заставило подняться все волосы Пака на голове дыбом: — Бён Бэкхён! — Чанёль обернулся, и медленно пошел к источнику звука. В дверях стоял щупленький парнишка лет шестнадцати, с выжженными волосами, в огромной черной толстовке. Пак подошел слишком близко, даже сам не осознавая этого. Бэкхён раздраженно фыркнул, и резко обернулся, шипя что-то на подобии: «С хера ли вылупился». Обернувшись, он встретился лицом с грудью Чанёля, тогда Бён еще сильнее разозлился и выдал: — Да хули ты тут стои… — Бэкхён резко оборвал предложение, будто бы язык прищемил, когда встретился взглядом со своим кумиром. «Он — Бён Бэкхён?»