A Forest Fire

ДВАДЦАТЬ ОДИН Двадцать один не многим легче, но в воздухе присутствует намёк на изменение. Они всё ещё почти не разговаривают, но она продолжает наведываться домой каждые выходные. Это тяжело. Очень тяжело. В одни выходные она не видится со своей мамой совсем. Она в их комнате, свет выключен, и каждый час Кларк подходит на цыпочках и заглядывает внутрь. Ей хочется накричать на неё. Это и её горе тоже. Но так всё пошло в первый раз. Иногда появляется проблеск надежды. Улыбка за ужином или рука, проводящая по волосам Кларк, чтобы разбудить её. Обещание сходить куда-нибудь на ужин через несколько недель, чтобы отпраздновать её стажировку. В её первый раз эти вещи не случались. И есть Рэйвен. В первый раз Рэйвен решительно поддерживала сторону её мамы. Теперь, когда у неё есть шанс подумать над этим, сделать всё снова, это не удивляет её. Её мама всегда заботилась о Рэйвен больше, чем это делала её собственная. И когда Кларк не хотела слушать, когда она кричала и сбегала из дома, Рэйвен безоговорочно оставалась там. Так, как должна была поступать Кларк. На этот раз она не кричит и не сбегает, она не ругается с мамой или Рэйвен. Они проводят вместе большинство выходных. Даже если это простой просмотр фильма под молчаливое поедание китайской еды. Иногда это именно то, что ей нужно, и она считает, что это так же справедливо относится к её маме с Рэйвен. Вот как проходит учебный год. Больше художественных классов, и всего несколько бизнес-классов, внесённых для разнообразия. Выходные дома. Долгие и медленные. Кларк слишком занята мыслями о маме, чтобы думать о Лексе, но та снова начинает пробираться в её голову. Сразу после того, как она закрывает глаза, прежде чем засыпает. Только когда она слышит своё имя, произнесённое знакомым голосом и эхом отражающееся от стен пустого зала в разгар лета, она вспоминает о своей судьбе. Их судьбе. Она думала, что, возможно, изменила это навсегда ещё во время инсценировочного суда или библиотеки Американского университета. Затем, в двадцать, она стала жертвой судьбы, которая привела её к больничным койкам и уставшим, напряжённым глазам. А после, ну, она просто совсем не думала об этом. — Кларк? Им двадцать один, и они стоят лицом к лицу в здании в центре Вашингтона, и зелёные глаза Лексы заставляют её забыть вопрос. Им двадцать один, и похоже, Лекса собралась с решимостью для разнообразия найти Кларк, девушку, которая продолжала отыскивать её, начиная Нью-Йорком и заканчивая Вашингтоном. Но, возможно, это потому, что она должна была оказаться найденной. — Ты была права, — говорит Лекса с широкими яркими глазами, когда подходит к ней ближе. На ней костюм с юбкой и блестящие лакированные балетки, и это напоминает Кларк о судебном соревновании. В первый же раз этот наряд совсем ни о чём ей не напоминал. — Насчёт чего? — Она думает, что знает, но ей надоело брать на себя инициативу. Она занималась этим с семнадцати до девятнадцати, и это не принесло абсолютно никаких результатов. А затем наступили двадцать, и ей стало плевать. — Насчёт двадцати одного. Капитолия, — Их разговор в библиотеке. Или, точнее будет сказать, её нервный срыв. Плач возле библиотеки. Костия. Она полагает, что, если судьба сыграла свою роль, Костия сейчас должна быть где-то в Европе, а Лексу уже не должно это волновать. — Видимо, да, — Она отводит взгляд вниз к лакированным балеткам Лексы. На правой есть небольшая царапина. Скорее всего, они из секонд-хенда. Но она не может смотреть на её лицо, в её глаза. Это вызывает в ней чувство, что она теряет контроль. — Я тут подумала, — Лекса смотрит вниз, словно пытаясь поймать глаза Кларк, но безрезультатно, — было бы здорово сходить с тобой куда-нибудь. Она поднимает взгляд и лишается контроля, который был. — Как на свидание? — Да, — Лекса улыбается, как будто уже знает её ответ. Как будто она тоже верит в судьбу. — А что насчёт Костии? — Мы расстались. — Когда? Почему? Казалось, что вы были созданы друг для друга. — Брось, Кларк. Первая любовь никогда не длится долго. Ты будешь моей первой любовью, думает она. Это сладостно-горько. Будет ли их любовь длиться долго? — Как этот раз отличается от всех тех, когда мы переписывались или разговаривали, когда мы столкнулись друг с другом? — Было так много других шансов. Если это судьба, почему этого не случилось раньше? — Почему сейчас, Лекса? — У меня было время подумать о тебе, Кларк. О том, чего я хочу. Кларк задаётся вопросом, что же это значит, но не хочет, чтобы её чувство привязанности прорвалось на свободу. — Откуда ты это знаешь? — Действительно, откуда? В двадцать четыре она не уверена, что им суждено быть вместе. У них будет много хороших моментов, но вперемешку с достаточным количеством плохих. Им двадцать один, и это судьба, верно? А может, и нет. Всё должно было измениться во время этого второго шанса. Кларк чаще могла быть рядом, и её мама, казалось, находится на пороге чего-то хорошего, но в конечном счете — её мать всё так же отчуждена, а её отец всё так же мёртв. Ничего не изменилось. — Я не знала, что смогу сделать это, — тихо шепчет Лекса. В её широко раскрытых глазах видна паника, пока взгляд мечется от плитки к плитке, и Кларк убеждает себя перестать на неё смотреть. — Я думала, ты сказала, что мы должны были встретиться и полюбить друг друга здесь? — Я сказала. Мы должны были, — У неё ощущение, что это может быть её шансом прекратить прокручивать всё по новой, остановить перемотку своей жизни. Если она скажет «нет» — это изменит ход вещей. Она изменила ситуацию с мамой. Пусть и медленно, но она перестала спорить и пререкаться с ней. Она заставила себя навещать дом каждые выходные и вытаскивать маму вниз к обеденному столу. И эта часть её жизни изменилась. Это облегчение. Но сказав «да», она не изменит эту часть своей жизни. Хотя это всё равно очень заманчиво. Она скучает по Лексе. И их первый год был чистым блаженством. — Я так много думала о том, что ты сказала, Кларк. Я заметила тебя ещё в наш самый первый день здесь, в начале лета, и я знала, что ты была права. Ты меня не видела, но я видела тебя с другой стороны кафе, и я знала. Я не смогла даже подойти, потому что ты заставила меня забыть всё, что я хотела сказать. В своей голове я не могла достаточно быстро даже мысли переводить для разговора. — Ты ничего не знаешь, Лекса. Ты ничего не знаешь обо мне или о нас. Нет никаких нас. Может быть, так лучше. — Кларк, я… Она изменяет своё решение и поднимает на неё взгляд, Лекса замолкает. Остановилась ли она, потому что Кларк не смягчилась, или же она остановилась, потому что не смогла вспомнить, что вообще хотела сказать, Кларк не знает. Она не хочет знать. Вот как это должно быть на этот раз. — Я буду ждать тебя, — шепчет Лекса. Она смеется над этим. — Лекса. Это не… это не какой-то любовный роман. — Если всё будет таким, как ты говорила, я буду ждать. Кларк может только покачать головой. Когда она поворачивается спиной к Лексе, она не может не улыбнуться. Она не может видеть, улыбается ли Лекса тоже. Им двадцать один, и Лекса пробует применить застенчивую улыбку, проходя мимо Кларк в зале. У неё почти возникает желание остановиться. Это может оказаться их моментом. И следующий год растопит так много её проблем. Она это знает. Вместо этого уголки её рта едва приподнимаются, когда она ускоряет свой шаг. Она идёт недостаточно быстро для того, чтобы не заметить новые чернила на руке Лексы. Это геометрический узор, и она помнит, как спрашивала Лексу о нём ровно дважды. (Что на целый раз больше, чем она спрашивала о татуировке на спине. К этому моменту у неё должна быть и та тоже.) Лекса была замкнута в то время и выдавила из себя всего несколько слов о долге и истории семьи. Она никогда не забудет второй раз: «Я уже говорила тебе, Кларк. Просто оставь это в покое». Именно тогда начало появляться ощущение, будто всё кончено. Услышав эти слова из двадцати четырёх, эхом отдающиеся в голове, она укрепляет свою решимость не поддаваться. Им двадцать один, и в некоторые дни Лекса собирается с духом, чтобы заговорить с Кларк, с девушкой, которая не перестаёт смотреть на неё, но, может быть, это из-за того, что та не перестаёт смотреть на неё в ответ. Несмотря на свою решимость в этом. Очереди на охранном пункте — чистый ад по утрам. Кларк обычно старается добраться сюда рано, но иногда случаются чрезвычайные ситуации вроде гардеробных сборов и закручивающихся от влажности волос, и она приходит почти ровно к девяти. Каким-то образом, конечно, каблуки Лексы цокают прямо позади её собственных. Сначала она делает вид, что не замечает её, но потом уже просто не может. Вместо этого, когда она поворачивается к Лексе, она даже не приветствует её и не улыбается, а просто спрашивает: — Тебе нравится работа, которой ты занимаешься с Сенатором? Лекса вздрагивает, отрываясь от поправки пуговиц на рубашке, и смотрит на Кларк, несколько мгновений не давая ответ. Затем говорит: — Очень сильно. — Она подготавливает тебя к юридической школе? — Она знает ответ, но хочет выведать его, немного помучить Лексу, заставить её задуматься о себе и своих решениях. — Не совсем, но я пробую ту штуку, которую ты назвала «удовольствием», — Лекса опускает вниз взгляд и застенчиво улыбается полу, и Кларк сожалеет о своём замысле. Лекса не такая самоуверенная, как в первый раз, несколькими неделями назад. Может быть, дело в той неразличимой улыбке в прошлый раз, когда они проходили мимо друг друга по этому залу. Может быть, она сдалась. — Это не совсем то, что другие называют удовольствием, Лекса. Нормальные люди любят ходить на концерты или выпить, ну знаешь. Они обе делают ещё шаг, металлические детекторы и охранники уже находятся в поле зрения. Лекса оказывается ближе к ней, чем раньше. — Хорошо. Хочешь как-нибудь провести твою версию веселья со мной, Кларк? — Или, может, она всё такая же самоуверенная. Кларк застревает на размышлении о том, какой же момент её жизни мог изменить судьбу так, что теперь она оказалась неспособна читать Лексу так же легко, как к этому привыкла. — Ты зовёшь меня на свидание? — Да, на весёлое свидание. — Ты уже знаешь ответ, Лекса, — Она удивлена её настойчивостью. В первый раз Лекса завоевала её в считанные секунды. Эти глаза и тот лёгкий акцент, который проявлялся только на сочетании некоторых гласных с согласными. Она не ожидала, что Лекса будет так упорно бороться за неё после отказа. На этот раз Лекса улыбается, как будто это игра. — Я подумала, что попытаюсь. — Отважная попытка. Им двадцать один, и Кларк не собирается уступать. — Привет, Кларк, — Лекса стоит над ней, на её белой рубашке едва заметное пятнышко возле воротника. Скорее всего, ещё один магазин подержанных вещей. Она только что села сюда с полным подносом еды и книгой о Коридорах Кокса, и поэтому понимает, что не может этого избежать. — Привет, Лекса. — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — Лекса кивает на пустое место напротив неё. — Если тебе так нужно, — говорит Кларк, не без намёка на улыбку. Улыбку, которую Лекса почему-то не распознаёт.  — Извини, что побеспокоила тебя. Я сяду где-нибудь ещё. — Нет-нет, я шучу. Это была плохая шутка. Пожалуйста, присоединяйся ко мне, — Кларк выталкивает сиденье ногой из-под стола, чтобы Лекса могла на него сесть. — Спасибо. Они не говорят так долго, что Кларк успевает прочесть несколько страниц своей книги, а Лекса заканчивает половину сэндвича. Она полностью им поглощена, и её взгляд пожирает сэндвич так же охотно, как и рот. По ощущениям Кларк это напоминает старые времена, когда Лекса была увлечена едой, а сама она молча кушала рядом с ней. Но ещё это то ощущение, по которому она скучает. Единственным человеком, с кем она ела последние несколько месяцев, была её мама, пока Рэйвен была занята стажировкой в Калифорнии. В этом нет никакого волнения, никаких размышлений над тем, можно ли поднять взгляд и рассмотреть другого человека, никаких забот о том, как ей следует разместить свои ноги, никакой неуверенности в том, был ли последний укус слишком большим. Она задается вопросом, не утомила ли немного её Лекса. Раз уж такова их судьба, в конце концов. — Что нового в офисе у Сенатора? — спрашивает она после того, как Лекса закончила свой сэндвич. Та откидывается на спинку стула, и Кларк изучает изгиб её шеи и ключицы, подчеркиваемые контрастом белой рубашки. — Совершенно секретные планы по захвату мира. — Они делятся таким со стажерами? — С одним конкретным стажером, — Лекса широко улыбается, и Кларк не может не наслаждаться этим. — Серьёзно, что нового? — На прошлой неделе я принимала звонки и присутствовала на учредительных собраниях. Жители Нью-Йорка обеспокоены тем новым законопроектом о внутренней безопасности, над которым работал Сенатор, — Лекса наклонилась вперёд, её глаза стали больше и шире. — И как тебе это? — Напряжённо, честно говоря, приходится вести переговоры касательно множества требований и с разными точками зрения. Сенатор и его сотрудники действительно хороши в этом, поэтому я просто стараюсь делать заметки и идти в ногу с ними. — Он кажется классным парнем. И если он позволяет тебе быть на учредительных собраниях с ним, то значит, он тоже проникся к тебе симпатией. — Это посадка семян. — Да, так и есть. Начальник его штаба предложил мне остаться у них и на учебный год. — Это потрясающе, Лекс. Поздравляю! Лекса отводит взгляд и кивает. — Пожалуйста, скажи мне, что ты принимаешь это предложение, — Она не примет. Кларк не знает, почему продолжает пытаться, почему продолжает советовать и надеяться на то, что всё будет по-другому. — Я думаю над этим. — Почему ты просто не хочешь ухватиться за эту возможность, Лекс? Сам начальник штаба попросил тебя остаться. Очевидно, что он видит что-то в тебе. И тебе, похоже, очень нравится эта работа. Лекса снова откидывается на спинку стула, слегка прищурившись и глядя на оставшиеся на тарелке корочки от сэндвича. — Мне нужно готовиться к LSATs*, Кларк. Выпускной год нужен для подготовки и отправки заявок. [LSAT — вступительный тест для юридических вузов] — И ты думаешь, что тебе понравится быть адвокатом больше, чем работать на Сенатора? Юрфак никуда не убежит. Лекса качает головой. Какое-то время они сидят молча. Кларк может чувствовать, как накручивается разум Лексы, может видеть, как слёзы грозятся пролиться из её глаз. Она наклоняется вперёд, отрывая взгляд Лексы от её тарелки. — Прости, я не хотела тебя расстроить. Лекса кивает. Кларк любит эти маленькие движения головой, и, пожалуй, слова не могут заменить этот зрительный контакт и жест. — Думаю, наша прогулка после работы смогла бы поднять мне настроение. — Как свидание? Лекса кивает с большим энтузиазмом, как будто знает ответ. — Мне хотелось бы, но у меня уже есть другие планы, — У неё нет никаких планов, и ей хочется согласиться больше, чем раньше, но всё по-прежнему происходит именно так, как должно, и это совсем не так, как она хочет, чтобы всё было. Она скорее предпочтёт потратить всю энергию на то, чтобы отталкивать Лексу сейчас, чтобы позже суметь создать что-то новое. Чем-то нужно жертвовать, верно? Им двадцать один, когда Кларк решает, что больше не может сопротивляться судьбе. — Кларк? Она застывает посреди коридора Брумиди в крыле Сената. Люди спешат и проталкиваются мимо неё. Она делала всё возможное, чтобы избегать этого крыла Капитолия. Каждый год они отправлялись на экскурсию. «Мы не можем жить так близко к Вашингтону и не пользоваться этим преимуществом, Кларк». — говорил он. Её мама обычно работала, поэтому это стало только их традицией. Кларк и её папа, приехавшие в Капитолий, рассматривающие картины, надеющиеся увидеть какого-нибудь высокоуполномоченного Сенатора или Конгрессмена. Ему нравился Брумиди за его величие. Его высокие арочные потолки, портреты и аллегории американской истории, украшающие стены. В каждый их приезд он указывал Кларк на одни и те же вещи: портреты вдоль стен, грандиозно детализированные работы возле лифта, сцены из американской истории. Она не уверена, почему, но при взгляде на виноградную лозу певчих птиц и бабочек, петляющую по стене, в её глазах появляются слёзы. Она не может быть уверена в том, как долго уже здесь стоит. Это похоже на один из тех фильмов, где всё остальное вокруг становится размытым. Она делала это раньше. Она уверена, что сможет сделать это снова. Она просто не помнит, как она это сделала. На её плече лежит рука, а над ухом слышен голос. — Что не так? — спрашивает голос, когда рука на её плече слегка сжимается. — Кларк, пожалуйста. Пойдём со мной, — Но Кларк не двигается, она всё ещё плачет, и люди всё ещё роятся вокруг них. Размытое пятно перед глазами становится яснее. Лекса. Кто ещё это может быть? Спустя секунду Лекса наклоняет голову, пытаясь поймать взгляд Кларк. Её глаза чистые. Зелёные. Обеспокоенные. Она тянется к руке Кларк и мягко её сжимает. Она обнимает Кларк и притягивает её светлую голову волнистых волос к своему подбородку. Лекса делает именно то, что успокаивает её. Кларк не уверена, это инстинкт или Лекса помнит, что делать, из того случая возле библиотеки два года назад (Боже, прошло уже столько времени? У Лексы настолько хорошая память?), когда она думала, что всё испортила. Она решает, что это неважно. Лекса ждала достаточно долго. Они ждали достаточно долго. Это судьба, и она так устала бороться с ней. Их первое свидание даже не совсем можно назвать свиданием. Коллеги Лексы всегда собираются в вечер пятницы, и та пригласила Кларк присоединиться к ним. Она не уверена, подразумевала ли Лекса свидание под этим, но Кларк точно планирует в это его обернуть. Но не после первого напитка. Он предназначался для того, чтобы просто набраться храбрости. Коллега Лексы, Гус, загоняет её к краю бара, и Лекса бросает: «У тебя всё хорошо?» — как будто может сделать что-то с этим мужчиной размером с гору, который приударил, а может и нет, за Кларк. После второго напитка она сбежала от Гуса, и нога Лексы оказалась крепко прижата к её под столом, который они занимали с несколькими другими сотрудниками. Они говорят о законопроекте, над которым работают, и о всех избирателях, с которыми общались в последнюю неделю, включая какого-то парня в Бронксе, уверенного в том, что правительство шпионит за ним. Но Кларк улавливает только мимолетные моменты разговора. Её голова больше занята размышлением над тем, сможет ли она подобраться и расположить руку на ноге Лексы так, чтобы этого не заметила остальная часть компании. Она практически уверена, что если попробует сделать это прямо сейчас, Лекса испугается и подпрыгнет, и это положит конец её попытке довольно быстро. После третьего напитка – это уже Кларк и Лекса, и рука Кларк на бедре Лексы, чуть выше колена, и взгляд Лексы, слишком долго задерживающийся на ней. Она не пьяна, но уже не против риска. Четвёртый напиток – Спрайт из пиццерии, расположенной ниже по улице от её летнего общежития. У Лексы на подбородке красуется пятнышко жира, но она прекрасно выглядит в шортах Кларк и майке для сна. Пятый напиток – вода из бутылки, которую Кларк держит рядом с кроватью. Она рада, что не может видеть Лексу, даже если может чувствовать каждое её движение. Её нога впутана между ногами Кларк. Её бедра прижимаются к Кларк сзади. Её грудь прижимается к спине Кларк. Её дыхание щекочет шею. — Спасибо, что позволила мне остаться на ночь, Кларк. Кларк мычит в сонном одобрении. — Уверена, что не хочешь, чтобы я легла спать там? — Пустая кровать с другой стороны комнаты. В летнем общежитии нет никаких соседей по комнате, именно так Кларк уговорила Лексу остаться на ночь. Пицца и Спрайт, и пустая кровать, и пижама, и дополнительная зубная щетка. Вскоре после пиццы и Спрайта, смены одежды и чистки зубов Лекса устроилась в кровати, и Кларк опускается в неё же, оборачивая руку Лексы вокруг своего торса и прижимая их тела. Лекса ничего не сказала, но Кларк могла чувствовать её панику. Она только ближе прислонилась к ней. — Ты встречалась с кем-нибудь прежде? — шепчет она, но судя по тому, как ускорилось дыхание Лексы, она может сказать, что та не спит. — Да, короткое время. С Костией. — До неё, я имею в виду, — Она знает ответ, но внезапно чувствует неуверенность в этом втором разе. Её история знакомств изменилась. Возможно, это же произошло и с историей Лексы. Лекса делает паузу, как будто ей может быть за это стыдно, и шепчет: — Она была моей первой. — Понятно. — А ты? — Не совсем. Вроде того. — Кларк не знает, как ответить. Она встречалась. Но не в этом втором шансе её подросткового взросления. Недолго она была с Финном, но из этого не вышло ничего серьёзного. Она позволяет этому ответу так и повиснуть. Лекса быстро вдыхает и удерживает дыхание. Затем выдыхает. Она делает это снова и снова, и ей начинает казаться, что Лекса скажет что-то ещё. Но она не говорит. Когда они просыпаются утром, Кларк выскальзывает из объятий Лексы и уходит в ванную. Они до сих пор не целовались, но она чистит зубы в надежде на это. — Куда ты ходила? — бормочет Лекса. Половина её лица прижимается к подушке, которую они разделяли, пока глаза медленно моргают, просыпаясь. — Просто в ванную, — Она снова ложится в постель и отталкивает несколько прядей волос с лица Лексы. — Ты довольно красивая утром. На этот раз Лекса полностью утыкается лицом в подушку, и Кларк едва удаётся разобрать её ответ: — Довольно красивая? — недоверчиво проговаривает она, обхватывая Кларк и притягивая её ближе. Руки Кларк тянутся к её щекам, так что они снова оказываются лицом друг к другу. — Ладно, хорошо. Ты прекрасна. Взгляд Лексы танцует от глаз Кларк к её губам и обратно. А затем её глаза закрываются, и нос нежно проводит по кончику носа Кларк, её губы медленно прижимаются, приоткрывая их рты, но Лекса неожиданно откидывается назад. — Чёрт, мне нужно… мы только что… — Она быстро садится, и Кларк следует за ней, накрывая её руку и глядя в глаза. — Что? — Мне нужно почистить зубы. Извини. — Боже мой, серьёзно? — Лекса была такой в двадцать четыре. По утрам Кларк всегда чувствовала себя немного игривой. Есть что-то особенное в том, чтобы просыпаться в естественном солнечном свете, когда глаза Лексы пылают и смотрят на неё так, будто это начало чего-то, когда её мышцы гибкие и всё ещё расслабленные после сна. Кларк бы провела ладонью по руке Лексы и протолкнула ногу между её бедер, они бы обменялись застенчивыми улыбками, и прямо когда Кларк наклонилась бы вперёд, чтобы её поцеловать, Лекса бы отвернула голову и пожаловалась на то, что ещё не почистила зубы. Она загребает Лексу в объятия и отказывается её отпускать. Если Лекса захочет, то с лёгкостью сможет вырваться на свободу, но она только извивается и смеётся, и Кларк утыкается лицом в её шею. — Ты не можешь… — говорит Лекса между дрожью и хихиканьем. — Моя шея слишком чувствительна, Кларк. Она знает. О да, она знает. Она снова проводит носом по шее, просто чтобы почувствовать, как Лекса покрывается мурашками, дрожит и смеется. Они проводят выходные вместе и ходят на настоящие свидания, Кларк знает, что это всё во имя приличия, несмотря на тот факт, что Лекса продолжает спать в её крошечной кровати. Чем больше времени она проводит с ней, тем больше Кларк жаждет покончить с этим приличием. Она хочет тот этап отношений, где они больше не стесняются, где она может раздеваться перед Лексой без необходимости при этом выглядеть сексуально. Она хочет то время, где они трахают друг друга всё воскресное утро, как будто не могут насытиться. Она хочет, чтобы Лекса нормально относилась к её поцелуям, даже если ещё не почистила зубы. Это почти происходит одной ночью. Лекса прижимается к её боку, играясь пальцами с подолом майки Кларк для сна, пока в один момент этого напряжения не становится слишком много для неё. Она усаживается на Лексу, ногами обнимая её бедра и вдавливая в них свои, её руки оказываются в нескольких мгновениях от того, чтобы самой снять с себя майку. Они смотрят друг на друга, дыша одним воздухом. Лекса старается держать свои глаза открытыми, словно ожидая от Кларк сигнал к действию. Кларк всё это время не может отвести от неё взгляда. Она помнит это желание. Все его грани. Это желание удовлетворить и быть удовлетворенной. Это желание желать и быть желанной. Это желание любить и быть любимой. Она видит его в Лексе. Видела ли она его всё ещё тогда, в двадцать четыре? Она уже не может вспомнить. Этот разрыв слишком долгий. Она выслеживает, отражаются ли все эти желания и на лице Лексы, и когда находит их, Кларк приходится бороться, чтобы сдержать слёзы. — Прости, я просто… я… Лекса садится и поднимает одну руку, чтобы стереть слезу с её щеки. Она ничего не говорит. Кларк уже проходила через это раньше. Лекса, чаще всего, остановит момент их вспыхнувшей страсти, чтобы почистить зубы. Кларк, чаще всего, остановит всё слезами. Её взгляд отрывается от глаз Кларк и перемещается к стене позади неё, и она знает, что всё должно было пойти не по этому сценарию. — Ты в порядке? — наконец шепчет она, большим пальцем смахивая ещё одну слезу прочь. Кларк может только кивнуть. Лекса убирает руку с её щеки, и из Кларк вырывается грубый, тяжёлый всхлип. Лекса прижимает её голову к своей груди, опуская их обратно в постель, и плач Кларк наполняет комнату. Постепенно она сползает с Лексы и утыкается лицом всё глубже в её шею, пока они не запутываются так, что их тела становятся почти неразличимы. Даже задерживают дыхание, пока не находят одинаковый ритм. — Всё хорошо? — шепчет Лекса ей в волосы. Кларк кивает в её ключицы, не желая встречаться с ней взглядом. — Прости. — Я знаю, что есть какой-то… «багаж», кажется, это то слово, которое некоторые используют. Ты не обязана рассказывать мне об этом, но если ты хочешь… — Лекса затихает, хмуря брови и прослеживая пальцами линию роста волос на шее Кларк. До этого момента в её жизни были две отдельные коробки для двух значимых событий в её жизни: её отец и Лекса. Она не может их соединить. Она качает головой, и Лекса прижимает её ближе. Наконец, поздней ночью (или, возможно, уже следующим ранним утром) приличие окончательно исчезает. Лекса крепко обнимает её, бедро Кларк удобно расположилось прямо между её ног, и ей достаточно просто податься им вперёд, чтобы создать небольшое трение. Она пробегает рукой от бицепса Лексы, напряжённого и блестящего от пота, к верхней части её спины и ведёт пальцы вниз к ямочке на пояснице, медленно двигаясь дальше, чтобы схватить её задницу. Это всегда было её чувствительным местом. Был один раз, когда Кларк проводила руками там по коже Лексы, и Лекса была так удивлена, что её колено само подскочило к центру Кларк. Та ночь закончилась не только множеством застывших бусин пота, но ещё большим количеством смеха после всего и несколькими слезами в самый ответственный момент. Она знает, что правильное прикосновение побудит бедра Лексы к более глубоким движениям. Она хватает и сжимает её ягодицы, и Лекса хрипло выдыхает ей на ухо. — Что ты делаешь? — Застенчивая, двадцатиоднолетняя Лекса. До двадцати одного здесь была только Костия и сладкая, медленная невинность. — Ближе, — командует Кларк. — Я не могу, — шепчет в ответ Лекса. Кларк разжимает пальцы и снова сжимает их, а затем сгибает колено и, упираясь пяткой в матрас, подталкивает её таз к себе. Лекса звучит так, будто не может поймать своё дыхание, хватая воздух прямо над ухом Кларк. И Кларк продолжает подталкивать её ладонями навстречу. — Я не могу ещё ближе. — Я хочу, чтобы ты кончила, Лекс. На мне. Девушка рядом с ней замирает, а после приподнимается на руке, упираясь локтем в матрас. Она смотрит вниз на Кларк, её глаза широко раскрыты, а рот приоткрыт, её губы опухшие и влажные. Ей требуется ещё одна минута, и после неё она хрипло шепчет: — А ты можешь сделать это… вот так? Кларк хочется рассмеяться, но она помнит, насколько чувствительна Лекса в этот первый год. Был один раз, когда она довела Лексу до слёз, когда пошутила, что если та продолжит её дразнить, она позаботится о себе сама. Кларк вспоминает, что она не может шутить и должна быть очень осторожной. Но ещё она хочет то, чего хочет. — Ты близко? — вместо ответа шепчет она, глядя на Лексу и проводя пальцами от плеча Лексы к её запястью и обратно. На размышление над этим у брюнетки уходит очень много времени. — Похоже, что ты близко. Судя по тому, как ты дышишь. И ты очень мокрая. — Это не двадцатиоднолетняя Кларк. Она развращает молодую Лексу наилучшим образом. Она знает, что это одна из её любимых поз. Прежде им потребовался почти год, чтобы до неё дойти. Всё было нежным и ванильным, пока они не отправились на каникулы после выпуска, и несколькими шотами текилы спустя Кларк уже наблюдала, как Лекса наконец раскрепощается. На этот раз она не может ждать так долго. Лекса кивает и опускает голову на плечо Кларк. Она делает это. Она отталкивает часть смущения и садится на Кларк, а когда выпрямляется, то сразу же встречает толчок, вынуждающий её длинные гибкие руки потянуться назад, чтобы ухватиться за бедра Кларк. Дешевая кровать общежития скрипит, и это, кажется, подстегивает Лексу двигать глубже. Изголовье стучит о бетонную стену. Никто не живет по соседству, насколько знает Кларк. Даже если кто-то и живёт, она не может об этом думать прямо сейчас. Её нога начинает затекать, когда Лекса набирает темп. Скрип и слабое ворчание, и стук изголовья по бетонной стене, и вздохи. Их потные тела. Пальцы, изучающие её. И её собственные пальцы внутри Лексы. Задержка дыхания. Отчаянный стон. Минута, равномерное покачивание. Быстрый стук, стук, стук изголовья, едва заметные движения, едва слышное биение о стену. Лекса кончает эффектно. Хриплое хныканье с отдышкой. Потные, напряжённые мышцы. Удерживаемые открытыми широкие зелёные глаза, смотрящие на Кларк в последний момент перед экстазом. Гриффин могла бы кончить от одного этого образа. Лекса тяжело падает на неё, её дыхание начинается выравниваться, а веки опускаются. Она гладит Лексу по щеке, потом по волосам и глубоко зарывает пальцы в потный затылок. Она хочет прошептать: «Я люблю тебя», — но знает, что для этого ещё слишком рано. Вскоре после того, как они обе насыщаются вторым разом, наступает момент, который смутно напоминает их первый раз в двадцать один, но что-то ощущается другим. Кларк нависает над Лексой, их тела завернуты в тонкие простыни из хлопка, её пальцы прослеживают бицепс лежащей рядом девушки. Поток утреннего света, доносящийся с улицы, освещает их лица. — Расскажи мне об этом. Лекса не шевелится, но она чувствует пальцы Кларк на своей коже. — Особо нечего рассказывать. Кларк позволяет остаться этому ответу. Если она захочет поделиться, она сделает это. Ей нужно пространство и время. — Семья. Нас четверо. Мы разные, но каждый одинаков – видишь узоры внутри? Без одного в остальных нет смысла. Кларк не слышала этого объяснения раньше. Или, если она и слышала, то не была к этому так внимательна, как сейчас. Она обводит пальцами каждый круг, гадая, каким из них приходится Лекса, каким Эйден, каким каждый из её родителей. Если это, конечно, работает именно так. Она задумывается над тем, как бы выглядело тату её семьи. Каким оно бы выглядело без одного. Как бы там ни было, в этом был бы смысл. — Красиво. — Всхлип угрожает сорваться, но она сдерживает его. Никогда прежде они не были такими: эти отметки на теле Лексы. Они были сексуальными и провокационными. Они приводили к поздним ночам и шепотам того, что вскоре происходило. Но теперь они стали чем-то другим. Связью. Пониманием. — Я без одного, Лекса. — Она не знает, как ещё это ей сказать, но решает, что для Лексы в этом будет смысл. — Я знаю, Кларк. — В её глазах тоже есть слёзы. — Я чувствую, как теряю во всём смысл. — Давай просто позволим вещам совсем не иметь никакого смысла какое-то время. Это разумнее, чем любая её мысль за последние годы. Она облегчённо вздыхает в шею Лексы и засыпает.