Когда не поздно(?)

Просперо просыпается резко. Прорывается сквозь вязкую толщу сна, но не открывает глаз. Все чувства разом накатывают на него, оглушают своим многоголосым потоком. Всё тело ноет от многочисленных ударов, особенно грудина, куда пришёлся удар Мугивары, и правый локоть. Но ярче всего в мозг бьются мысли о всём произошедшем, они даже перекрывают на время боль и ломоту, заставляют выстроить чёткую череду предыдущего дня. Спустя несколько минут Просперо решает про себя: «Всё закончилось». Хотя ему стоило бы понимать, что ничего вот так вот просто закончиться не могло. Над архипелагом наверняка лежит угроза очередного вторжения, но об этом думать совершенно не хочется. Просто: «Всё закончилось». После этого он, наконец, открывает глаза, их режет алый свет догорающего заката, который прорывается в высокие не зашторенные окна. Просперо скашивает глаза. Он всё ещё в своей вчерашней одежде, которая сейчас больше напоминает лохмотья. На простыне под правой рукой тёмными пятнами выделяются подсохшие кляксы крови. Поморщившись, он окончательно отрывает правый рукав. В месте, где плоть переходит в протез, карамель перемешалась с кровью, образующей причудливые размытые узоры. Ладно, с потерей ещё одной руки он уже практически смирился, но это отнюдь не значит… А собственно, что «не значит»? Что его не стоит списывать со счетов? Что он всё так же мастерски управляется со своим фруктом? Никто даже не заикнётся о его возможной беспомощности, только не после того, как он вполне себе успешно отражал нападения Дозора от подконтрольного ему острова, поэтому некому будет что-либо доказывать. Он с остервенением срывает с себя изорванное пальто, потом всё остальное – рядом с кроватью, на тумбочке, кто-то заботливо оставил сменную одежду. На теле множество синяков, особенно уродливый ярко-малиновый кровоподтёк расползся прямо по выпирающим рёбрам – как они ещё целы остались? – в правой части грудной клетки. Осмотр повреждений выводит Просперо из слегка рассеянного состояния, навеянного вчерашними событиями, и неизменно ввергает в раздражение. Поэтому он двигается резко, громко стучит каблуками, когда выходит из чудом уцелевшего чьего-то дома. На месте города сплошная разруха. Только возвышаются то тут, то там среди руин не задетые снарядами пёстрые домики. Да, Просперо придётся серьёзно потрудиться, чтобы восстановить все здания. Но для начала придётся всё тут расчищать. Сколько это займёт? Неделю? Или больше? Во всяком случае, жителям придётся очень сильно постараться, потому что чем быстрее с этим будет покончено, тем лучше. Потом, если вдруг другие пираты захотят посоревноваться за право обладать архипелагом, будет не до восстановлений. Далеко, где линия горизонта сливалась с морем, были видны боевые торты-корабли, создающие некоторое подобие оцепления, но для того, чтобы заслонить все острова требовалось их явно большее количество. Просперо повернулся спиной к морю и оглядел фронт работ. Заметив его, к нему медленно начали подтягиваться люди, до этого бродившие среди руин и не знающие, куда приткнуться. Нужно было распределить среди них обязанности и отправить часть сразу начинать выплавлять поддерживающие конструкции из металла, которые понадобятся для укрепления конфетных домов. Остальные пусть сами делятся на группы и начинают разгребать завалы. Впереди предстояла бессонная ночь, но Просперо вполне был к этому готов, хотя и ощущал некоторую слабость после продолжительных боёв. Правда, в темноте было неудобно изучать чертежи разнообразных машин, чтобы потом создать эти самые машины в помощь для разгребания особенно крупных завалов. Как назло, ещё было новолуние, и от постоянно мотыляющегося пламени свечи начинало рябить в глазах, так что приходилось щуриться, чтобы разобрать на бумаге, где какая линия проходит и переходит в новую. И когда на горизонте появилась зеленоватая полоска, обозначающая приближающийся рассвет, Просперо готов был сорваться на любом, кто только подойдёт к нему. К сожалению, его люди это как будто чувствовали, и поэтому обходили его по широкой дуге. И конфетному министру только и оставалось, что морщиться от непрекращающегося грохота и криков жителей острова, сидя на крыше одного из домов. Интересно, все ли его братья и сёстры находятся на заслоне? Потому что у Просперо возникло такое чувство, что он единственный, кто всё ещё помнит о своих прямых обязанностях министра и спешно восстанавливает разрушенное. Вряд ли его братья и сёстры, не обладающие достаточными строительными навыками и соответствующими дьявольскими фруктами – нет, при желании, конечно, из всего можно дом построить, – сейчас обратно отстраивались. Хотя, пострадали же не все острова. По крайней мере, Просперо точно помнил, что остров Какао подвергся лишь частичному разрушению, зато на остров Орехов, где учинила разрушения Большая Мамочка, невозможно было взглянуть без внутреннего содрогания. А ведь с этих балбесов станется свалить все восстановительные работы на Просперо, и тогда тот с наслаждением пошлёт их далеко и надолго. А то что-то внутри начали скапливаться привычные ядовитые слова. Однако, в его братьях и сёстрах явно ещё остался здравый смысл. Потому что к нему так до вечера никто и не сунулся. Разумеется, «никто» не распространялось на Катакури. Просперо как раз поднимал очередной дом и внимательно следил за тем, как его подчинённые ставят железные балки, когда его младший брат подошёл сзади, совершенно тихо, так, что если бы Просперо каким-то неведомым чувством не отметил себе в голове его присутствие, то точно подпрыгнул от неожиданности, если бы обернулся. - У меня ещё тут много работы, поэтому пусть эти остолопы своими силами восстанавливают другие острова, - буркнул Просперо, чувствуя выжидающий взгляд, прожигающий дыру где-то между его лопатками. - Я не по этому поводу, - бросил Катакури. - И зачем же? – старший сосредоточился на завитках на стенах дома, придавая им определённую форму. - У тебя есть пончики? Просперо едва не уронил стену. Он почувствовал, как его брови ползут на лоб, а глаза широко распахиваются. Быстро облизнувшись и закончив с домом, он обернулся и на всякий случай переспросил: - Что? Катакури как-то тяжело вздохнул. - Мне нужно восполнить силы. Но Просперо подозревал, что, скорее всего, его брат попросту захотел съесть пончики, о любви к которым не должны были знать, и все усиленно делали вид, что ничего не знают о «слабостях» Катакури. Приказать, чтобы доставили выпечку ничего не стоит. А вот с выбором места вышло небольшое затруднение. Не пристраиваться же на развалинах, где есть довольно большой шанс напороться на какую-нибудь торчащую железку. Решил проблему Катакури, потянув старшего брата в сторону леса. Просперо недовольно поморщился, устраиваясь под говорящим деревом. Хорошо ещё, с некоторой мстительностью подумал он, что говорящий чайник был безжалостно разбит во время обстрела. Ведь иногда все эти говорящие предметы вызывали раздражение своими бредовыми размышлениями или привычкой дразниться, хотя порой они казались относительно забавными. Окончательно избавиться от них не давало осознание того, что они являются неотъемлемой частью островов. Устроившись на одном из корней недовольно что-то буркнувшего дерева, Просперо принялся гипнотизировать стоящую на подносе дымящуюся чашку ароматного чая. Кто бы знал, насколько мучительно ждать того момента, пока жидкость остынет. Катакури чуть ли не урчал, поглощая свои любимые пончики. Просперо скосил глаза, отмечая маленькие ранки на месте бывших швов. Внимательно оглядев брата, он с содроганием отметил, что ещё вполне легко отделался – за исключением оторванной руки, зато всё остальное не выглядело столь ужасно. На боку Катакури всё ещё была запёкшаяся кровь, из чего Просперо сделал вывод, что младший брат ещё не отдыхал после случившейся битвы. Хотя, он же один из генералов, поэтому должен днями и ночами охранять архипелаг от вторжения. Сейчас он требовался, как никогда ранее. Но если убрать все эти повреждения, повернуться спиной к видневшимся за деревьями развалинам города, то вполне можно представить, что ничего в жизни и не изменилось. Просперо слишком привык к своей размеренной жизни, постоянному страху за свою жизнь, чтобы преспокойно разделить всё на «до» и «после» с дальнейшим отбрасыванием «до». Катакури всё так же любит пончики, Просперо всё так же хочет укрыться за его спиной, думая, что это сможет решить все возможные проблемы, чай всё такой же на вкус, правда не такой горячий, как раньше, но это слишком несущественная деталь. Что поменялось? Ничего. Абсолютно ничего. Однако хрупкое течение «нормальной» жизни нарушает Катакури. Он отряхивает руки от крошек, слизывает оставшуюся на губах глазурь и говорит: - Мне нужно уплыть ненадолго. - Зачем? – Просперо от удивления чуть не выронил из рук леденец-трость, который он принялся в задумчивости лизать. - Нужно показать миру, что мы, если и слабее нашей матери, то ненамного, и в состоянии и дальше держать под контролем архипелаг. Нужно всего лишь уничтожить несколько сильных пиратских команд, которые были врагами мамы, - Катакури говорит это своим извечным спокойным голосом, как будто это так просто, что не стоит ни о чём волноваться. Может, в этом мире действительно всё просто. Нужна просто сила, которой у второго сына Большой Мамочки хоть отбавляй. Просперо тоже не следует волноваться. В конечном итоге, это же не он покинет острова и, не дав себе хотя бы небольшой передышки, отправится на новую битву. Вот только… - Со мной отправится Крекер, - как будто хочет добить брата Катакури. - То есть ты хочешь оставить архипелаг без основной защиты? – Просперо вскочил на ноги, глядя на сидящего брата сверху вниз, что случалось довольно редко. – Если на нас нападёт тот же Дозор, то тут окончательно всё разнесут. - Не разнесут. Я забираю с собой только два корабля, все остальные останутся держать кольцо, - Катакури поднимается, и теперь уже он смотрит сверху вниз, и старшему приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. – Ты же возьмёшь на себя временное командование восстановительными работами? - То есть ты хочешь, чтобы я всё отстроил? С какой это стати? Пусть эти идиоты сами восстанавливают острова, за которые они несут ответственность, - Просперо нахмурился и отвернулся. Он сам понимал, что ведёт себя как капризный ребёнок, но ничего поделать не мог, просто брат его буквально огорошил столь неожиданными новостями, которые никак нельзя было назвать приятными. - Я всё равно рассчитываю на тебя, - Катакури хлопнул его по плечу на прощанье, отчего он слегка присел, всё же младший брат не соизмеряет иногда свою силу. - О, как это мило, - слащавым голоском пропищало молчавшее до этого дерево, когда Катакури, поправив шарф, скрылся вдали. - Замолчи, тупое полено! – Просперо сковал говорливое растение в карамель и остался более-менее довольным. Катакури исполнил свои планы и отплыл на следующий день вместе с первыми лучами солнца. Провожать его Просперо не видел смысла, к тому же это выглядело бы странно. Пусть они и раньше довольно неплохо ладили друг с другом, но не настолько, чтобы неразлучно таскаться и с видимым неудовольствием разлучаться на неопределённый срок. Просперо, оставшись за главного, не почувствовал никакой разницы при смене своего статуса. Что он как министр носился туда-сюда и всё восстанавливал, что теперь так же носится, разве что площадь для восстановления увеличилась. На острове Орехов его действительно передёрнуло. Накатившие волной воспоминания сделали ноги ватными, уши как будто заложило. В себя его привело очередное «полено», на которое он по чистой случайности наступил и которое, выкорчеванное с корнем и разломанное, должно было уже навсегда утратить способность говорить. Помимо разрушений забот ещё добавляли его горячо любимые братья и сёстры. Лишённые внушительного фактора для крепкой дружбы между собой в лице Большой Мамочки, некоторые из них вздумали выяснять непонятно зачем отношения. Просперо не обратил бы на это внимания больше, чем на копошение в песочнице, если бы в процессе выяснения отношений не был снесён только что восстановленный им очередной дом. Просперо не знал, откуда в нём взялась подобная идея, но он объявил о том, что самое время устроить чаепитие. То самое, особое, только без приглашения гостей извне. Тихие – сомнительно – посиделки в кругу семьи, на которые каждый министр должен принести какую-то особенную сладость со своего острова, приготовленную самолично. Так как дворец ещё не был отстроен, то стол поставили прямо под открытым небом, на расчищенной от остатков пирога площадке. С этой точки острова открывался вид на бескрайнее море с плавающими кругами боевыми кораблями-тортами. Садиться во главе стола Просперо не решился. Просто занял своё привычное место и принялся буравить взглядом столешницу. Над поляной висела какая-то гнетущая тишина, нарушаемая лишь звоном чашек о блюдца, к сладостям никто не решался прикоснуться. Обычно о начале чаепития объявляла Шарлотта Линлин, она же съедала первый кусок торта или первой разворачивала конфеты. Взять на себя её роль и первым начать поедание сладостей никто не решался. Просперо от повисшей тишины отчего-то начало мутить. Ему показалось, что он пока ещё на краю сознания слышит визги Большой Мамочки, требующей себе какую-либо сладость. Нет, определённо стоит что-то с этим делать. - А чего это вы не едите, перорин? – растянув губы в по возможности лукавой улыбке и обведя взглядом всех сидевших за столом, поинтересовался Просперо. Смузи тряхнула головой и потянулась за стоящими в ближайшей вазочке шоколадными конфетами. Сидевшая рядом Пурин встала и, помявшись пару секунд с зажатым в руках ножом, принялась разрезать огромный торт. Над столом начинал постепенно нарастать гомон. На ровном месте разгорались споры, которые, как бы не удивительно это звучало, поддерживала говорящая посуда. Самое обычное чаепитие. Из раза в раз повторяется одно и то же. И пусть они сейчас не в зале дворца или на огромной веранде, ощущение, что всё в точности происходит так же, как и в прошлые разы, никуда не девалось. И это абсолютно не нравилось Просперо. Но с этим ничего поделать было нельзя. Потому что случившихся событий явно недостаточно, чтобы разделить жизнь на «до» и «после».