Когда не поздно(?)

Разумеется, Катакури вернулся через пару недель с победой. Просперо не видел смысла встречать его, потому что, во-первых, он всё также носился с восстановлениями – теперь уже мелкими, но ужасно муторными, – а дальше объяснения он придумает потом, если его кто-то спросит, какого чёрта он не встречает «героя». Хотя, он раньше никогда ни перед кем не оправдывался, кроме Большой Мамочки, и не видел сейчас смысла объясняться. Разумеется, Катакури почему-то сразу по прибытии отправился искать Просперо. Старший брат не имел ничего против молчаливого общества, однако прожигающий спину взгляд довольно сильно нервировал и сбивал с мысли, разрушая чётко выстроенную в голове картину плана строения. - Не ожидал, что ты вернёшься так скоро, - Просперо обернулся и опёрся о трость-леденец. - Не ожидал, что ты всё-таки выполнишь мою просьбу и поможешь в отстройке, - младший обвёл взглядом одинаковые аккуратные домики, возле которых суетились горожане, делая низенькие заборы вокруг палисадников. - А разве это не было приказом? Между ними повисла тишина. Просперо решительно не представлял, о чём ещё можно поговорить, а главное, зачем? Пусть слова и играют довольно важную роль, но старший сын Шарлотты Линлин обычно не придавал им особенного значения. Но сейчас было просто необходимо хоть что-то сказать, иначе они будут так и дальше стоять, как два идиота и буравить друг друга взглядом. Люди уже начинали на них опасливо посматривать. Чего им только бояться двух совершенно адекватных – разумеется, в сравнении с остальными – представителей семьи Шарлотта. Единственный вертевшийся на языке вопрос никак не сходился с продолжением ничего не значащего разговора. «Что случилось с мамой?» Нет, Просперо, может быть, никогда не задаст этот вопрос. Ему не хотелось знать всю правду. Если ему не скажет об этом Катакури, то он никогда об этом не узнает, потому что другие братья и сёстры вряд ли будут во весь голос обсуждать произошедшее, наоборот, они никогда не захотят об этом вспоминать. Ну, можно было, как вариант, предложить Катакури пончики. Это по применению к нему всегда было актуально. Но нет, это будет слишком… странно. Взгляд скользнул по торсу Катакури, полностью перебинтованному. Видимо, победа далась не очень просто, всё же младший брат не такой уж всесильный. «Больно было?» - слишком глупо, это, возможно, не самое ужасное ранение, которое можно получить. - Мне нужно дальше работать, - всё же бросает через плечо Просперо и отворачивается. - Завтра будет чаепитие. - Я знаю, завтра же пятница. - В пять часов. - Знаю, - сквозь зубы процедил Просперо и умудрился прикусить себе язык. Нельзя опаздывать на чаепития семьи Шарлотта. Это правило прочно вбилось в подкорку мозга всем её членам. Даже сейчас, когда чаепитие возглавляет не Большая Мамочка. От стен одуряюще тянуло карамелью, Просперо даже чудилось, что у него начинает кружиться голова от чересчур сладкого запаха. Но лучше пусть так, чем воняло бы краской. Во главе стола больше не стояло огромного кресла. Это было так непривычно, что Просперо даже затормозил на входе. Неужели Катакури приказал убрать это напоминание о былом? Старший пробирается к своему месту и старается не смотреть на часы. Он едва не опоздал, зашёл как раз с пятью ударами часов, и осознание этого поневоле заставляло поджилки трястись. Будь тут Большая Мамочка, она бы точно разозлилась. В сознание закрадывается запоздалая мысль о том, что раз её нет, то не стоило вообще приходить. Что ему тут делать? Опять сидеть и ждать, пока чай в чашке не остынет, при этом слушая ценные указания от чайника о том, что нужно пить, пока горячее? Над Просперо как будто издевались, заставляя всё это терпеть. Будь тут Большая Мамочка, то он бы это делал с превеликим удовольствием и большим усердием, потому что от этого, возможно, зависела бы его жизнь. Катакури, как и обычно закутанный в шарф по самые глаза, тоже не прикасается к своей дымящейся чашке. Просперо до сих пор недоумевает, почему его младший брат так стыдится своих зубов, сейчас над ним никто не посмеет даже в мыслях посмеяться. Страх делает человека более терпимым ко многим вещам. Например, к тому, что Просперо всё-таки придётся и дальше отсиживаться за спиной брата на островах, пока тот будет и дальше отстаивать право семьи Шарлотта безраздельно властвовать на архипелаге. Просперо смотрит на то, как постепенно удлиняются тени, и хочет, чтобы это никому не нужное чаепитие, наконец, закончилось. Холодный чай действительно не столь приятен на вкус, потому что не вызывает чувство разливающегося в животе тёплого пятна, скорее, возникают ощущения, что проглотил кубик льда. С громким «Блямс!» чашка, брошенная на блюдце, переворачивается, и по скатерти расползается светло-коричневое пятно. За столом этого никто не замечает, ведь стоит привычный гомон. Просперо пару секунд смотрит на мокрую ткань, потом поднимается и уходит, зная о том, что на его уход братья и сёстры не обратят ровно никакого внимания, увлечённые каким-то новым мелким спором. Катакури нагоняет его на выходе из дворца и тянет в сторону леса. Что удивительно, сегодня деревья не страдают излишней болтливостью. - И о чём ты хотел со мной поговорить? – Просперо откинулся на ствол дерева и чуть прикрыл глаза. - Разве я хотел с тобой поговорить? – на секунду показалось, что в голосе Катакури скользит улыбка. - Ты схватил меня за руку и зачем-то потащил в лес. Любой бы подумал, что от него чего-нибудь хотят, - буркнул старший. – Раз говорить ты не хочешь, то… у меня даже нет больше предположений. Только не говори, что ты со мной чай хочешь выпить отдельно от всех. - Не буду, - согласился Катакури. – Предлагать тебе выпить чай теперь плохая идея. Окончательно стемнело. Просперо мог разглядеть только огромный силуэт брата, сидевшего рядом. Крона деревьев не пропускала даже минимальный свет, исходящий от красного от тяжёлых нависших над островом туч неба. Наверное, скоро будет дождь. Где-то вдалеке едва слышались звуки кипящей в городе жизни. Этот бесконечный грохот и гомон. Просперо вздрогнул, почувствовав прикосновение к своим щекам. Два указательных пальца осторожно потянули уголки губ вверх. - Почему ты в последнее время так мало улыбаешься? Раньше нельзя было заставить тебя стереть улыбку с лица. - Что? – поражённо выдохнул Просперо. Что собирался ответить ему Катакури, он так и не узнал, потому что именно это мгновение выбрал дождь, чтобы начаться. Сладкие капли в первые же секунды прорвались сквозь листья и неприятно скользнули по обнажённым участкам кожи, оставляя после себя липкие следы. - Пойдём, нужно вернуться в замок, - не особо напрягаясь для того, чтобы перекричать шум дождя, сказал Катакури и потянул брата за руку, ставя на ноги. Просперо проклял всё на свете, пока они добирались до дворца. Эти капли, приторно-сладкие, даже на вкус были просто отвратительны, не говоря уже о том, что заставляли одежду противно липнуть к телу. Придётся долго с себя смывать липкие разводы и желательно сделать это как можно быстрее. - Не понимаю идиотов, которым может нравиться дождь, - зачем-то буркнул Просперо. - В отличии от Тотленда, на некоторых других островах идёт нормальный дождь, - коридоры дворца были пустынны, поэтому Катакури стянул с себя насквозь промокший шарф. - Угу, да, конечно. На следующий день Просперо решил вернуться к своим настоящим обязанностям министра острова Конфет. То есть большую часть дня ничего не решать в административном плане, зато готовить самые вкусные конфеты – за эту его способность его очень сильно любили дети и даже отчего-то в дни, когда он был не в духе, всё равно продолжали таскаться за ним по следам, не обращая внимания на бросаемые им испепеляющие взгляды. И обязательно сегодня всем от него чего-нибудь понадобилось. На Ореховом острове обнаружилось ещё с десяток невостановленных домов – хотя, по идее, конфетные дома были актуальны и вписывались в антураж только на острове Конфет – его люди попытались его убедить устроить праздник в честь восстановления города, Пурин резко понадобились драже для украшения торта, когда как обычно она для этого использовала взбитые сливки и шоколад. После того, как двое посланных с острова Пирожных людей с приглашением на очередное внеплановое чаепитие были впаяны в леденец и отправлены обратно в таком виде, желание достучаться до Просперо у всех как-то пропало. Во время готовки выяснился, возможно, единственный плюс протезов – тягучая карамель к ним не липла. Оставалось только приготовить начинку, пока карамель чуть подостынет, и можно делать сами конфеты. Лёгшая на плечо чья-то рука стала полной неожиданностью, от чего Просперо едва не опрокинул в варившиеся в кастрюльке перемолотые яблоки весь пакет с сахаром, а это было бы катастрофой – никакой кислинки бы не получилось и пришлось бы начинать сначала или же вообще делать карамельки без начинки. - Какого чёрта? – прошипел Просперо, оборачиваясь через плечо, однако для того, чтобы увидеть лицо потревожившего его человека, пришлось задирать голову. Вот честно, если бы он обладал такой же супер-развитой волей наблюдения, как и Катакури, то непременно бы засвистел ему противнем, когда бы тот только входил. Или же стоит подковать его туфли, чтобы заранее знать о его приближении. Хотя, это сам Просперо мог настолько погрузиться в работу, что не слышал ничего вокруг. - Только не говори мне, что хочешь вытащить меня на то чаепитие, - Просперо придвинул к себе тот самый противень и принялся размазывать по нему масло, чтобы вылить на него первый слой карамели. - Я решил просто проведать тебя, - пожал плечами Катакури. Ему приходилось чуть пригибаться, чтобы не упираться макушкой в довольно низкий по сравнению с остальными комнатами дворца потолок кухни. Просперо на это ничего отвечать не стал. Он зачерпнул пальцем немного горячего джема – от столь малого количества протез, конечно, не растает – и лизнул его языком. Подойдёт. На застывшую карамель полилась начинка. Потом всё залить ещё карамелью и разделить на маленькие конфетки решётчатой формой. Эти подушечки было проще всего готовить, и любили их гораздо больше приготовленных каким-нибудь хитро выдуманным способом шоколадных конфет. Закончив со всем, Просперо повернулся к устроившемуся на диване в тёмном углу Катакури, который терпеливо ожидал, пока на него обратят внимание. Старшему даже подумалось, что не будь он привычен к виду своего брата, то неизменно бы испугался устрашающей тени. - Я бы предложил тебе чай, если бы был в состоянии его нормально приготовить, поэтому чайник в том шкафчике, заварка там же, - Просперо через голову стянул фартук и устроился за столом, стоящим посреди кухни. Можно было приказать, чтобы накрыли на стол в зале или даже в беседке, но никуда идти не хотелось. - Созданные тобой дома же не тают, хотя в них топят печи, - заметил Катакури, не спеша подниматься с облюбованного дивана. - Это потому, что они укреплены металлом, - закатив глаза, сказал Просперо. – В моем протезе металла нет. - Не понимаю, как металл может предотвратить таяние леденца. Но раз как-то может, то ты вполне можешь тоже укрепить свои руки железом. - Ага, да. Ты хоть представляешь, сколько будут весить два железных каркаса? – недовольно дёрнул бровью старший. – К тому же мои руки потеряют свою подвижность, а она необходима для приготовления некоторых сладостей. - Тогда не делай такое недовольное лицо, когда ждёшь, пока остынет чай, - поднялся со своего места Катакури и, подойдя к брату, навис над ним. - Тогда не нужно наливать мне горячий чай, - Просперо тоже поднялся со стула и скривил губы, глядя в лицо младшего. С минуту братья буравили друг друга взглядами, пока Катакури тихо не хмыкнул и, прижав руки Просперо к бокам, легко поднял его. Тот дёрнулся, на выбраться из хватки не смог. - Ты ведёшь себя, как ребёнок, - заявил генерал. - Из нас двоих только ты ребёнок, - безапелляционно отрезал министр. - Ты капризен и не видишь компромиссов. В чём я ребёнок? – поинтересовался Катакури. - Думаешь я не вижу, что ты вот прямо сейчас незаметно тыришь конфеты, используя силу дьявольского фрукта? - Уел. Просперо аккуратно поставили на пол. Он фыркнул и, громко стуча каблуками, отправился прочь с кухни. Напоследок он бросил: - Чайник всё ещё в буфете. Когда ешь конфеты, нужно обязательно запивать их чаем. И не удержался, лукаво пропел: - Перорин. Пока он шёл по коридорам, улыбка не желала сходить с его лица. Почему-то сейчас перепалка вызывала не раздражение, а веселила. Может потому, что они, как два идиота, вместо того, чтобы быть готовыми в любой момент отразить внезапную атаку на архипелаг, занимаются не пойми, чем. Всё лежит в руинах, а они выясняют, кто из них больший ребёнок. Остаётся надеяться на то, что не только их архипелаг, но и весь мир скоро будет лежать в руинах. Этот Монки Д. Луффи вполне способен погрузить в хаос любое место, до которого доберётся. Остаётся только надеяться на то, что на Тотленд он не вернётся.