I'll change for you

I hope you die by my side

Я надеюсь, ты умрёшь рядом со мной

The two of us at the exact same time

Мы оба, в одно и то же время

I hope we die not long from now

Я надеюсь, мы умрем достаточно скоро

The two of us at the exact same time

Мы оба, в одно и то же время

☆☆☆

      Если бы лет в пять Йену сказали, что он будет лежать вот так вот, с мыслями о своей ненужности и никчёмности, раздумывая о смерти, он бы не поверил. Но правда. Для чего всё это, если в конце концов наступит конец, при чём неизвестно, какой именно. Ты можешь умереть совершенно нелепо, или же лёжа в кровати, будучи совсем старым, понимая, что вот он — конец. Ты можешь разбиться на самолёте; погибнуть из-за какого-нибудь взрыва в метро; разбить голову о стену, просто потому что тебе это было необходимо; быть загнанным в тупик какими-нибудь гопниками, которые полоснут ножом твоё горло; в последствии несчастного случая или… Или суицида? Если бы 5-летнему рыжику сказали, что он будет размышлять о суициде, он бы лишь обнажил свои зубы, весело хохоча, говоря, что такого никогда не произойдёт. Наивный, глупый ребёнок. Но вот он, Йен, который размышляет. Выбирает самый безболезненный способ. Ха, жаль, что в жизни нет способа смерти от заклинания, как в сказке. Зелёная вспышка пред глазами, а после тьма. Беспросветная тьма, которая забирает тебя. Постепенно, медленно, зато безболезненно. В реальности такого нет, а жаль. Парень думал о лезвиях, маленьких таких, острых. Но это больно. Как-бы ненароком упасть с крыши многоэтажки — страшно. Верёвка — не хватит решимости. Да и в любом случае, он думал о своей семье. Ведь какими бы херовыми не были обстоятельства, с ума будут сходить именно они.       В во время своих, так сказать, терзаний, Галлагеру было плевать на всё. Почти всё. Он был равнодушным, в особенности, что может случиться с ним и с его жизнью. А, как известно, равнодушие — это паралич души, так сказать, преждевременная смерть. На самом то деле, это самая страшная вещь — безразличие. Если с ним не бороться, оно, как трясина, может погубить любого человека. Йену было тяжело бороться, он видел это невозможным. Невозможным, во всяком случае, для него. Однако всё-таки собрав все свои силы, соскребя их с самых дальних стенок своего разума, он заточил их в собственный кулак, не давая возможности выбраться, дабы не упустить.       Сделал он это, наверное, потому, что Дэбби каждый раз приходила рассказывать, как у неё дела, какие успехи в школе; Фиона приносила ему еду и каждый раз убирала всё ещё полные тарелки. Йен не хотел есть, абсолютно; потому что от малейшей капли, что попадала ему в организм, тот выражал бурные сопротивления, и «выплёвывал» ранее в него заброшенные продукты. Лип приходил чуть реже, но так же рассказывал очень много. Не обращая внимания на то, что собеседник им не ответит, родные Йена приходили к нему каждый день. Даже Лиам, который и говорить то толком не умел, пытался что-то щебетать на своём детском английском.       Поэтому он справлялся. Как мог, но справлялся. ~       Большими, лохматыми хлопьями снег плавными движениями ложится на всё ещё тёплую поверхность земли, крутясь вокруг себя, словно танцуя. Засмотревшись на сотни летящих снежинок, Йен облокотился о стекло лбом, позволяя себе остыть из-за холода, пронизывающего его. Вокруг его рта образовалось запотевшее облачко из-за горячего дыхания, но и на это парень внимания не обращал. Совершенно потеряв счёт времени, подросток взглянул в экран своего мобильника, и понял, что если не поторопиться, то опоздает. Вздохнув из-за того, что столь красивая картина не задержится на долго, и более того, на завтрашний день всё это превратиться в огромный ком из грязи и растаявшего снега, и вода из ручьёв будет большим потоком смывать на своём пути всё, не щадя уже вялые, но всё ещё цветущие растения.       Напялив свою поношенную куртку, Йен вышел из дома, попадая под разъярённый поток снежинок, которые теперь спускались на землю с особым рвением, не улучая возможности облепить случайного прохожего огромными и мокрыми хлопьями, заваливаясь за шиворот, да и вообще во все доступные места. Поэтому до школы парень дошёл промокший и продрогший до предела, позволяя каплям скатываться с его одежды и с самого его. Лишь стряхнув с себя большое количество воды, подросток протопал до нужного ему кабинета, оставляя за собой небольшие разводы. В прочем, то же самое происходило сейчас со всеми, тем самым увеличивая объём работы школьным уборщикам.       Заметив, что сосед по парте выглядит примерно так же, как и он, Йен, ухмыльнувшись, поздоровался.       — Ну что, морковкин, как самочувствие? — Желая выглядеть непринуждённо и наплевательски относиться к произошедшему, голос Микки всё же слегка дрогнул, выдавая его с потрохами. Он всё же волновался, хотя, подготавливаясь к уроку, Йен и не заметил горящих глаз собеседника.       — Да нормально, ничего страшного по сути и не случилось, — пожав плечами, Йен наконец поднял свой взгляд, но заметив, как на него уставились, поспешил его вновь опустить. Микки последовал его примеру.       — Ну, это… Хорошо, — потерев переносицу, произнёс брюнет. — Слушай, Галлагер… Сегодня, я так понимаю, у меня? — заметив недоуменные глаза, он поспешил добавить: — Наше задание? — Получив утвердительный кивок, Микки отвернулся, усаживаясь за своё место и размышляя о том, что это всё только из-за проекта. Он бы никогда в жизни не пригласил Йена Галлагера к себе домой, если бы не собирался его оттрахать. Это единственная причина, по которой он всё ещё пока терпит эту смазливую мордашку, которая отшила его, корча недовольную сучку.       По окончании урока, когда рыжик открыл рот, дабы что-то сказать, Микки пулей вылетел из класса, не давая себе возможности услышать, что именно тот хотел. Это нужно было прекращать. Если Галлагер будет ломаться, то их больше ничего не будет связывать. Единственная общая тема, с такими как он — секс, почему морковкин должен становиться исключением? Он и не станет. Поэтому нужно скорее заканчивать с их долбаным проектом, дабы больше никак не контактировать. Не дождавшись конца школьного дня, Микки ушёл домой сразу после ланча, не понимая происходящего. Он просто делал. Не обращая внимания ни на кого, он просто ушёл. Пускай Галлагер сам вспоминает дорогу, Милковича это не касается. ~       — Эй, Йен, — когда Каспер похлопал друга по плечу, Йен как раз боролся со своим шкафчиком, пытаясь открыть замок, однако пока что попытки не увенчались успехом. — Хотел спросить, эм-м… Что на счёт кафе? Чувак, ты должен многое мне рассказать. Или можно выпить по кофе, мне понравилось то местечко. Ну так как?       — На самом деле, идея то неплохая. Слушай, я до сих пор парюсь над проектом с Микки, и сегодня снова иду. — Замявшись, Йен почесал затылок, наконец справившись со шкафчиком. — В следующий раз? — поднял он брови в ожидании. Немного расстроившись, парень положительно кивнул, но, похлопав друга по плечу, сказал, что теперь он должен рассказать в двое больше.       А впереди его ожидала ещё одна прогулка до квартиры Милковича в абсолютном одиночестве, потому что после первого урока парня уже не было в школе. Немного странное исчезновение, но не Йену об этом задумываться. Он и не задумывался, после уроков зашёл в небольшой магазинчик и, схватив контейнер с мятным мороженным, отправился к Микки домой. Сейчас это было легче, потому как однажды уже проходился туда, рассчитывая на собственную память, и немного удачу, если честно.       На самом деле, снег начал таять уже сейчас, заставляя изношенные ботинки Йена безнадёжно промокать, а из-за припекающего солнца становилось душно. Хотя слабый ветер, который гулял по просторам улицы, трепал и так взъерошенные волосы, зато хоть немного спасал ситуацию.       Отряхнув с подошвы слякоть, появившуюся на дорогах из-за внезапно выпавшего снега, Йен вошёл в подъезд, чуть-чуть приглаживая торчащие во все стороны волосы. Силясь вспомнить этаж проживания брата с сестрой, парень ожидал только что уехавший лифт, проклиная свой удачный день всеми способами. Его не было в школе несколько дней, и пришёл он именно в тот момент, когда учитель истории решил провести самостоятельную работу. В раздумьях он и не заметил брюнетку, вышедшую из дверей лифта, не сразу узнав в ней Мэнди — сестру Микки.       — Йен? — зажав телефон между ухом и плечом, девушка пыталась достать что-то из своей сумочки, однако заметив нового знакомого, отложила мобильник, и обворожительно улыбнулась. — Что, опять тот непонятный проект? Ох, не завидую, мой братец не в лучшем настроении сейчас, поэтому будь аккуратнее, ладно? — и почему-то на этих словах от заигрывающего взгляда она перешла к взволнованно-обеспокоенному.       — Привет, Мэндс. — Последовав примеру Милкович, подросток обнажил свои белые зубы. — А что случилось?       — Я же говорю, Йен, у него скверное настроение. При таком к нему лучше вообще не подходить, а уж тем более пытаться залезть в душу. Человек должен быть самоубийцей, чтобы осмелиться на такое. — заметив пришедшее сообщение, девушка снова заторопилась. — Ладненько, мне уже пора, вообще-то, хорошо провести вам время. — Поцеловав рыжика на прощание, брюнетка скрылась за дверью в подъезде.       Постояв немного в ступоре, парень опомнился, когда лифт снова кто-то вызвал.       — Бля-я. ~       Минут пять дверь никто не открывал, но ведь Микки точно был дома, так какого чёрта он не желает впустить Йена в квартиру? Несильно пнув обшарпанную стену, до парня донеслись звуки прокручивающего замка, а после открывающейся двери. Микки снова стоял в широких штанах, которые свисали, обнажая его бёдра, и открывая вид на полоску из мелких волосков, уходящих ниже. Однако в этот раз домашний вид сменился на потрёпанный, и из-за знакомого запаха Йен понял, что дело не обошлось без алкоголя. Кинув взгляд на брошенную где-то в углу комнаты майку, Галлагер понял, что Милкович стоит перед ним без верхней части одежды. Размахивая бутылкой пива, которую он держал в руке, Микки пригласил рыжика войти, не утруждая себя в закрывании двери, оставляя это на своего гостя.       — Я, вообще-то, мороженное по дороге захватил, но вижу, что оно не понадобится, — вскинув брови, проговорил Йен. В гостиной был относительный порядок, но вот в комнате, в которой скрылся брюнет, царил полный хаос. — Что вообще произошло? С утра всё вроде было нормально.       — А вот это, Галлагер, тебя ебать абсолютно не должно, — по пути напяливая футболку, ткнул в парня пальцем Микки. — Не твоё блядское дело, а раз не твоё, значит и не лезь! Понял? — раздражённо проведя по нижней губе большим пальцем, нервно спросил Милкович.       Метнув разозлённый взгляд на парня, Йен пожелал ничего не отвечать. И всё-таки Мэнди оказалась права. Настроение брюнета действительно оказалось скверным, и на любые слова парень как-то странно передёргивался, порой затыкая тому рот какой-нибудь обидной фразой. Понимая, что любое замечание может выйти ему боком, Йен лишь закатывал глаза и сжимал кулаки, дабы не сорваться и не заехать по лицу настолько бесячего сегодня брюнета.       — Может ты хотя бы напечатаешь текст, чтобы потом его распечатать? — в очередной раз спросил Галлагер, сдерживая свой голос, дабы он звучал спокойно.       — Не, — медленно распивая пиво из наполовину опустевшей бутылки, кинул Микки.       — Не? — переспросил Йен, надеясь, что ослышался.       — Не, — однако он точно услышал эти две буквы, где Микки точно дал понять, что не собирается этого делать, — не хочу.       — Да ёбаный ты в рот, Микки! — не выдержав, Йен подскочил на ноги, в то время как брюнет даже не шелонулся. — Какого хуя происходит? Произошло? Только утром всё было нормально, а теперь ты строишь из себя непонятно кого! — поднимаясь на ноги, Микки так и не оставил бутылку, а взгляд уже не выражал такого явного безразличия.       — Твоя рожа на меня так действует! Ты знал, насколько ты бесячий, а? Так вот знай. — Сжав переносицу двумя пальцами, явно борясь с головной болью, он продолжил: — Я кажется уже сказал, что тебя это не должно ебать, Галлагер.        — Не должно, значит? А почему, а? — ситуация действительно уже выводила Йена из себя, и он всеми силами держался, дабы не сорваться.       — Да потому что это не твоё блядское дело, — сорвавшись на крик, Микки тоже начал выплёскивать претензии в лицо своему собеседнику.       Схватив парня за воротник майки, Йен сильно сжал ткань, в упор глядя в глаза Микки.       — Какого хуя? Я, блядь, не понимаю, в чём дело, почему ты не можешь перестать быть мудаком, и рассказать в чём это блядское дело? — Лица парней разделяли жалкие миллиметры, и только сейчас, обжигая друг друга дыханием, они это осознали. Не успев сообразить, по скуле Йена проехался кулак, сбивая кожу твёрдыми костяшками. Лопнувшая кожа позволила тёплой крови струиться по лицу парня, стекая к подбородку, но из-за того, что её было не так уже и много, дальше стекать она не смогла. Подросток повалился на пол, за счёт силы пришедшегося удара.       — Я говорил тебе, не суй свой нос в это! — оседлав бёдра парня, Микки буквально выплюнул эти слова ему в лицо. Из-за внезапного порыва злости, бутылка упала, встречаясь с твёрдой поверхностью пола, разбиваясь. — Блядь, — ругнулся Микки утрате лишней банки пива.       Не успевая сдержать себя в руках, Галлагер, последовав примеру парня, набросился на того с кулаками, проходясь по лицу, пару раз несильно зарядив коленом по животу Милковича, выбивая из того сдавленный всхлип, хотя и понимал, что его ждёт ответ. И, на самом деле, через мгновение, перекрывая доступ к кислороду, Микки сжал шею Йена, заставляя того начать задыхаться. Кинувшись с новой порцией ударов, брюнет вновь навалился на подростка, практически садясь на того, позволяя себе с бо́льшим удобством бить по доступным местам, наблюдая за алой кровью, потоком сочащуюся по молочной коже. Встречаясь с челюстью парня костяшками пальцев, Микки почувствовал, что теперь уже лопается его кожа, открывая новые раны, из которых катились капли красноватой жидкости. Ещё больше разозлившись на рыжика, обвиняя в этом его, Милкович зарядил по носу, слыша хруст, раздавшийся из-за его неосторожного движения. После этого звука, он наконец опомнился, понимая что сделал. Твою мать. Твою мать. Опять не сдержался.       Аккуратно слезая с хрупкого тела парня, Микки завалился на пол рядом, выражая полную растерянность. Проводя языком по зубам, собирая скопившуюся во рту кровь, Йен закашлялся, выплёвывая жидкость на пол, который и так был заляпан похожими на этот разводами, а вперемешку с этим виднелись лужи пива. Рубашка также, безбожно заляпанная, прилипала к коже. Все зубы были на месте, но из-за нескольких ударов по челюсти та сильно болела. В принципе, болела не только она, а повреждённый нос давал о себе знать в первую очередь, из которого всё так же струилась кровь.       Мимолётом взглянув на подростка, что-то под названием совесть больно ужалила Милковича, заставляя сожалеть о собственной несдержанности.       — Прости, — искренне попросил Микки, понимая, что виноват лишь он. Он, и тараканы в его голове.       — Ой, да пошёл ты на хуй, Микки! — Поморщившись от боли, пронзившей тело при подъёме, Йен снова выругался, заваливаясь обратно.       Не пытаясь опять оправдаться, брюнет прошёл на кухню, залезая в морозильную камеру, возвращаясь с кубиками льда, предусмотрительно завёрнутыми в полотенце. — Эй, — наклонившись к подростку, как-то прошептал он.       — Не смей подходить ко мне, — зло проговорил Йен, не желая звучать мягче.       — Я просто помогу тебе. Смотри, это лёд, и я приложу его к твоим ушибам, чтобы облегчить боль. А это, — указав на влажную тряпку взглядом, он продолжил: — чтобы стереть кровь с лица, и раны было лучше видно. Ладно?       Недоверчиво покосившись на предметы в руках брюнета, Йен решил принять помощь, потому что сейчас боль действительно превозмогала его гордость. Подставившись под внезапно нежные руки парня, Галлагер едва слышно зашипел от неприятных ощущений. Наконец, справившись с оттиранием жидкости с лица рыжика, Микки отложил полотенце, беря в руки лёд, прикасаясь к свежим порезам. Заглянув в глаза подростка, брюнет встретился с взглядом изумрудных глаз, внимательно наблюдавшего за каждым его действием. Спустя некоторое время, не успевая проконтролировать свои мысли, Микки подался вперёд, встречаясь с разбитыми губами парня. Вторгаясь в чужой рот, он настойчиво развёл губы Галлагера, ощущая металлический вкус на языке Йена, смешивая с собственным. К его удивлению, Йен начал отвечать на поцелуй, переплетаясь языками с брюнетом. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, парни отстранились друг от друга, тяжело дыша.       — Твою мать, — прошептал Йен, подскакивая с места. — Твою мать! — уже громче повторил он. Подхватывая свои вещи, он ринулся в прихожую, дабы напялить верхнюю одежду. Спустя некоторое время дверь хлопнула, разнося громкий звук по всей квартире.       — Пиздец, — уже шептал Микки, понимая, что спугнул парня своей настырностью. — Ёбаный пиздец.