I'll change for you

      Боясь открыть глаза, Йен дрожал, всеми силами желая, чтобы происходило это от ледяного ветра, что мощными порывами обдавал молодую кожу подростка. Вжимаясь в холодную стену, он не смел и шелохнуться, браня густые ресницы, которые развевались под потоками холодных струй ветра.       Под плотно сжатыми веками парень различал небольшой силуэт человека, который в растяжку приближался к озябшему мальчику, желая помучить свою жертву. Ощущая неприятную жижу, которая разлилась внизу живота, Йен всеми силами пытался сглотнуть ком, который застрял где-то в горле, не желая протискиваться и покидать уютное местечко.       — Чего ты боишься, Галлагер? — до боли знакомый и раньше такой родной голос теперь давил на уши, заставляя все внутренности сжиматься. — Такие, как ты, должны лишь предвкушать, — зло ухмыльнувшись, обладатель, на самом деле, мягкого голоса, двинулся вперёд, сокращая небольшое расстояние между собой и рыжиком.       Ощущая на посиневших от холода губах — ведь кроме тонкой кофточки, покрывающей продрогшее тело Йена, на нём не было ничего сверху — вкус солёной слезы, парень списал эту воду на моросивший весь день дождь.       — Не надо, — просипев это охрипшим голосом, Йен испугался самого же себя, — п-прошу. — Он отрёкся от всяческих унижений ещё в младших классах, уверяя себя не просить о пощаде во время неоднократных задираний в школе, но сейчас и в правду было страшно. По большей части от того, что сейчас на месте озлобленных одноклассников стоял когда-то близкий человек.       — Ты жалок! — наклонившись совсем близко, выплюнул парень эти слова прямо в лицо Йену. — Отвратительный. Мерзкий ублюдок-гей. Тебе самому от себя не противно?       Как можно сильнее вжав голову в плечи, Йен попытался не слушать его слова. Ведь с каждым новым становилось очень больно, заставляя сердце обливаться кровью. Всё так же держа глаза плотно сжатыми, подросток почувствовал, как его голову поднимают, больно сжимая при этом подбородок.       — Что там нравится пидорасам? — не видя собеседника, Йен всем своим нутром прочувствовал ехидную улыбку на его лице. — Члены? Йен, ты ведь, наверное, ещё ни одного в живую не видел? Могу предоставить тебе возможность. — Лишь сильнее прижав веки к щекам, щекоча кожу лица длинными ресницами, рыжик медленно сглотнул, чувствуя подступающую тошноту. — Посмотри на меня, пидор! — процедив эту фразу сквозь плотно стиснутые зубы, парень звонко шлёпнул Йен по щеке, оставляя багроветь на его лице отпечаток собственной ладони.       Резко распахнув глаза, Йен, светя своими покрасневшими белками, уставился на близ стоявшего парня, ощущая дикий ужас, смешанный с обидой за предательство. Уже не скрывая слёз, ровной струйкой текущих по шее, рыжик попытался плотнее вжаться в твёрдую стену, смутно понимая, что та всё равно не растворится, пропуская его в неизведанный мир.       — Ну же, я уверен, тебе должно понравиться! — с ужасом наблюдая за длинными пальцами, ловко расправляющимися с ширинкой на джинсах, Йен всеми силами скрывал громкие всхлипы, давясь собственными слезами.       — Не надо, прошу, — однако весь его недолгий монолог был прерван рукой, больно ухватившейся за рыжие волосы, отводя голову Йена назад.       — Закрой свой блядский рот, Галлагер. Уверен, это язык умеет нечто большее, чем впустую молоть бессмысленные слова. — Стянув джинсовую ткань, оголяя белоснежные бёдра, парень потянулся к черной тряпке, прикрывающую его член. Взвыв от боли, которая ощущалась в районе затылка, Йен покрепче стиснул зубы, чтобы не высказать чего-нибудь лишнего.       — Ну, давай же, — вытянув вялый орган из его укрытия, парень притянул голову Йена ближе. Дрожащими губами — которые, наверное, уже стали фиолетовыми от ужасного холода на улице — подросток приблизился к паху парня, осторожно касаясь тонкими нитями головки, медленно её обхватывая.       Явно не одобрив неуверенные действия подростка, брюнет, сильнее сдавив рыжие волосы, с яростью надавил на затылок, заставляя, наконец, взять в рот его половой орган. Подавив в себе тошнотворное чувство, Йен, слегка подавившись от такой резкости, начал медленно посасывать полу вставший член.       Свалившись с кровати от тянущего чувства, Йен, едва успев добежать до ванной комнаты, тут же выблевал содержимое его желудка. Списав несварение своего пищевода на несвежие продукты, которые он мог запихнуть в себя в школьной столовой, парень вернулся в постель, размышляя о сне, который не тревожил его уже достаточно много времени. Хотелось снова подорваться и плакать в подушку, оставляя на ткани разводы от своих слёз. Но его останавливало обещание, что он дал себе, и не будет убиваться из-за этого снова. Нет.       Уткнувшись в мягкие простыни, Йен понял, что сон вряд ли овладеет им снова, поэтому просто лежал, не имея сил шевелится. Он решил снова переосмыслить случай в учебном туалете, прокручивая воспоминания о мягких губах Милковича, к которым прикасался собственными уже дважды. С одной стороны это было до жути неправильно, ведь Микки — обычный трахальщик, который не упустит не единой дырки. Такие, как он, встречаются в каждом сопливом и до одури банальном американском сериале. Но с другой — хотелось снова и снова припадать к лицу брюнета, сплетаясь с его языком своим, ощущая парня на вкус. Йен понимал, что это — лишь снова разбитое сердце и бессонные ночи.       В таком состоянии он пролежал ещё часа три, но поняв, что так продолжаться не может, поднялся и, направившись в ванну, не забыл проверить время. На часах зелёным горели цифры — 05:13. Слишком рано, но прикрыв глаза, парень всё равно бы не провалился в мир Морфея, поэтому лишь устало прошлёпал в душ босыми ногами, разнося по сонному дому звук ударяющихся ступней о холодный пол.       Не желая никого будить, Йен за секунду распахнул дверь, дабы та не успела издать ужасный писк, разнося его по всему дому. Благо, на это он всё ещё был способен, поэтому, оставшись неуслышанным, подросток быстренько проскользнул в небольшую комнатку, которая явно требовала генеральной уборки. ~       Придирчиво рассматривая себя в зеркале, Йен цеплялся взглядом за каждый синяк под его глазом — сложенный в несколько складок — изнуряя вид его лица. За последние несколько дней он растерял способность нормального сна и забыл значение этого слова. Парень мог заснуть как в два часа, так и в 10, но просыпаться посреди ночи, уже не задумываясь о повторном путешествии по царству Морфея. Или же он не спал вообще. Просто не хотелось. Однако из-за нежелания спать он всё равно не становился менее уставшим, приобретая необычную силу некого супер-героя, который может продержаться без сна несколько месяцев, при этом не растрачивая свою повседневную бодрость.       Он полностью нарушил свой режим, за счёт чего ходил, как будто мешок с картошкой. И это медленно сводило с ума. Микки, кстати, всё это время не было в школе, поэтому Йен не знал, как спится его однокласснику. Он-то страдает, а вот что с Милковичем?       А Милкович, в свою очередь, ни разу не вышел из дома, используя его, как своё укрытие. По сути, оно так и есть, но он полностью скрывался от внешнего мира. Даже не смотря на то, что сестра свалила с подругой в другой город на хренову экскурсию — а запасы их холодильника стремительно уменьшались — Микки не желал показываться на улице. Он уподобился вампиру, который боится дневного света, поэтому ни под каким предлогом не желает попадать под лучи солнца. Только вот вампиры боялись лишь дня, а Милкович не хотел выходить из своего убежища даже ночью. Максимум его вылазки на воздух — это походы на балкон далеко за вечер, чтобы покурить, либо просто освежиться.       Дело не в поцелуе Галлагера, нет. Он запросто поцеловал бы в школьном туалете любого другого парня, не забыв при этом его хорошенько облапать. Проблема в том, что он понял, что стал что-то чувствовать к этому рыжему засранцу. Он не хотел этого, вероятно, от того, что банально боялся. Дело в том, что раньше были юношеские гормоны и слишком частая дрочка в ванной. Поэтому он решил лишиться девственности, найдя самую доступную девушку в их классе. А после без этого уже никак.       Он создал для себя образ школьной сучки, но так было легче.       У Микки никогда даже лучшего друга не было, с кем можно напиться, а потом выговорить, что лежит на душе. Он лишь по пьяне разбалтывал то, что его тревожит, Мэнди. Так же, по пьяне, сестра узнала об нетрадиционной ориентации брюнета. Сучка сама виновата, сказала, что заночует у подруги, но в итоге вернулась домой к полуночи, застав брата за отсасыванием чужого хера.       Вообще-то, она лишь приблизила выход Милковиечского скелета из шкафа, ведь рано или поздно, но Мэнди должна была узнать. Заглушая мысли дешёвым пивом, огромным роем скопившимся в его голове, Микки поднёс палец над клавиатурой в диалоге с Галлагером. По правде говоря, он понятия не имел, что и зачем напишет этому чудику и что же из этого выйдет. Возможно, очередная херня, в последствии которой выльется очередной скандал.       (Микки Милкович): Слушай, Галлагер…