Немного о сигаретах

Меркулова нервно ерзкает на стуле все утро. И что-то подозревает... – Да что ты вертишься, сядь уже спокойно,– не выдерживает Аня, подталкивая ту. Маша фыркает, ложится на парту, сминая тетрадь. И тему записывать, кажется, и не собирается. Перед собой все смотрит, хмурится. Перенимает черты Мироновой(?). Соседка сосредоточена как всегда, и спокойна. Но что-то в её почерке кажется Меркуловой резким. Острым. Режущим. Она следит за её движениями, взглядом поднимаясь с ручки, скользя выше по её исхудавшей руке, острому плечу... К такому, казалось бы, привычном хмурому взгляду, к пряди заправленной за ухо. И внутри Меркуловой липкое странное чувство. Что-то так... Что-то произошло... Важное? Она грызёт колпачок ручки. Нервно. Совсем на неё не похоже. У Маши ощущение, будто она стоит на пороге чего-то важного... Стоит только дёрнуть ручку и... – Меркулова! Ты сюда спать приходишь? Голос географа заставляет её дёрнуться всем телом. – Да, простите... Задумалась о тектонических плитах, сами понимаете,– сонно отвечает быстро. Кирилл Юрьевич головой мотает и продолжает говорить о совсем другой теме. Но Меркулова видит, как он вдруг смотрит на её соседку. Миронова этот взгляд полностью игнорирует. Как и речь учителя. Липкое чувство заполняет все тело... и парту. И её тетрадь. И одноклассников, продвигать к доске и учительскому столу. " Что-то случалось..." Это что-то глубокое, слишком личное... Маша облизывает сухие губы. Смотрит вдруг сосредоточено – не как пару минут назад, ото сна и следа не осталось – на их учителя географии. От его невозмутимости и даже, как Маше иногда казалось, беспечности остались только тени на лице, которые подчеркивали мешки под глазами, хмурую складку над бровями, в начале года едва ли заметную. Серьёзно рассказывает какую-то тему, название которой Меркулова даже не знала, натянутый как струна. Руки скрещены, ходит по кабинету, диктуя определение. Голос его серьёзный, усталый, напряжённый. Ну просто не высыпается, все учителя такие. Но что же не так? Не пойму... Маша внимательно провожает его взглядом, как он обходит третий ряд и переходит к ним. Делает вид, что пишет. И сердце Меркуловой начинает биться сильнее, когда учитель подходит к их парте. На долю секунды задерживаясь, заканчивая определение. И рука Мироной съезжает со строки, заканчивая идеально острый почерк. У Марии в голове щёлкает. Но тут же и звенит звонок, не давая возможность все обдумать. Господи... Меркулова скидывает вещи в портфель быстро, не заботясь о порядке. Торопит подругу, и, хватая её под локоть, уводит быстро. Шустро обходят толпы младшекласснтков. Спускаются под лесенку, к запасному выходу. И стоят друг на против друга, в небольшом "коридорчике" между двумя проходами. Здесь очень тихо. Шум перемены слышится фоново. Аня непонимающе поправляет рюкзак на одном плече. – Аня,– начинает она решительно.– Скажешь мне? Миронова плечом дергает, поправляя наспех собраный рюкзак. Немного сдвигается брови, глазами скользя по лицу Маши. – Что сказать? Что сегодня у нас не тема тектанических плит?– улыбается, да так, что Меркулова верит. – Да я не об этом!– кажется сжимает сильнее плечо, чем нужно,– конечно не об этом... Она отступает, опуская руки. В этом запасном выходе метр на метр они словно под колпаком. Только они вдвоём, вся суется осталась "где-то за дверьми". Аня чувствует холодок спиной, исходящий от стены. И от такого прямого и озабоченного взгляда Меркуловой становится не по себе. Поджимает губы, нервничая. Пахнет бетоном. – Я вижу, что что-то произошло,- говорит она,– но все будто ускользает. Ты вроде и не скрываешь, но тебя здесь будто нет и... – Со мной уже все хорошо,– тянет Миронова,– я же говорила, меня просто... – Тот, кто отшил тебя... Меркулова говорит резко, прямо, холодно. Совсем как Миронова. И та не узнает её тона вначале. С кем поведешься, называется... – Это был Юрьевич? Маша сама своей догадки опасается, сжимает кулаки. И боится услышать... – Да. Аня выдыхает ответ так же резко. Но с таким облегчением. И внутри образовывается пустота. Чем ты её заполнишь, Меркулова? – Географ? Но... Когда? Отшил? Ты что, просто призналась ему?– Маша обратно хватает подругу за плечи, боясь не удержаться на ногах от напряжения. То ли ей, то ли Мироновой. А в голове миллионы вопросов, незамеченных взглядов, которые теперь стали такими очевидными, что Меркулова себя дурочкой чувствует. – Я не признавалась... Да и он тоже. Все сложно, но у нас не было отношений. – Как это не было ничего?– хмурится. – Вот так,– дёргается Аня,– не было "Я тебя люблю, жить без тебя не могу!" Просто виделись пару раз на каникулах. Ничего не было. Миронова отводит взгляд. Ничего не было... От своих же слов её чуть ли дрожь не бьёт. И как можно так врать подруге? Но Аня и не врала, будто бы? Ведь, по сути, они не признавались друг другу. И не обещали ничего. Разве парочка поцелуев что-то значит? Для него - разумеется нет, думается ей. То, что она первой захотела большего лишь её проблемы. Она не должна была думать о нем дольше. Спрятаться ей здесь некуда. Не уютно. Холод бетонных стен пробирает их на сквозь. – Почему ты не сказала раньше?– Меркулова так смотрит. С какой-то мольбой, или...? – А чтобы ты мне сказала, узнав?– резко спрашивает в ответ Аня. Маша видит ту самую холодную Миронову. Сидящую на последней парте, с опущенной головой. Без улыбки. С бледной кожей, хмурым взгядом. Сторонящейся всех. Маша уже и забыла, как она выглядит. – Что Лера была права? Думаешь, так я получаю ненужные оценки? Миронова дергает плечами, пытаясь скинуть руку Маши. Аня резко вдыхает. Молодец. Сделай, как всегда. Оттолкни. Но не сбилажйся. Верно, это и есть выход, да? Меркулова оглядывает её с ног до головы. Руку перемещает на локоть, резко обнимая. Мироновой это не понравится, она знает. – Я бы... Не посмела. Она прижимает худую Миронову к себе. Сильнее. – Я просто буду рядом. Ясно? Аня обнимает её в ответ. – Я не расстроена. Он не обидел меня. Я знаю, что не должна была... – Да знаю я, просто помолчи,– Маша закатывает глаза. В какой-то момент фоновый шум перемены и крики исчезают. Тепло объятий больше не пробирает их на сквозь. Меркулова позволит Ане первой разорвать объятия. И позволит себя оттолкнуть, если той будет нужно. Она приняла, что просто будет рядом. Пока они шагами на следующий урок, Меркулова бросала быстрее взгляды на Аню. Сколько же она терпела? И как ей наверняка было больно, переживать это в одиночку... Маша пытается примерить это на себе, но Миронова всегда интересовалась её интрижками и мыслями. И все переживания ей казались не такими важными, когда Аня улыбалась. Ей никогда не нравились её ухажеры. Но что теперь делать Меркуловой? Такие холодные люди, как Анна, на самом деле очень чувствительны. Маша боится разрушить эту невесомую близость между ними. Едва ощутимую, но переворачивающую все вокруг. Меркулова смотрит вперёд. И не позволит Мироновой переживать это в одиночку. Маша любит весну, солнце, цветущую сирень. И чувствует, будто все ещё впереди.