Девять дней до начала, восемь дней до конца

      — Ну, вот и все, Хината, спасибо за труды, — Дайчи уверенно сжал протянутую ему маленькую ладошку в своей большой мозолистой руке и со смешанными чувствами посмотрел в лицо ее низенькому обладателю. — Все же жаль, что вы решили уехать так внезапно.       — Да я и сам не ожидал, — признался Шое, с колючим комком сожаления в груди разглядывая их сомкнутые ладони. Сегодня он специально пришел пораньше и попросил о том же Савамуру-сана, чтобы тихонько, без лишнего внимания и проводов, официально покинуть клуб. С этого дня он больше не переступит порог полюбившегося спортзала, не войдет в родную раздевалку и не заглянет в клубную комнату в качестве игрока Карасуно. — Такеда-сенсей позже зайдет к вам по каким-то бумажным делам, — Шое закрыл глаза, сжимая в другой руке свою заявку на вступление в клуб, и, сдерживая предательски подступившие слезы, через силу улыбнулся. Почему-то именно сейчас ему вспомнилось, с каким трудом они с Кагеямой в начале этого года добились принятия их в это место, за столь короткий промежуток времени ставшее им вторым домом и еще одной семьей. Вспомнилось, как они с Тобио сидели за закрытыми дверьми, из окон смотрели на тогда еще совсем незнакомых семпаев и по-доброму им завидовали. Как тайно вдвоем тренировались до поздней ночи, чтобы победить в игровом поединке три на три, и непрестанно пререкались по поводу и без. Как радовались, когда капитан все-таки сжалился над ними и принял их заявки. А теперь он так просто забирает свою.       Когда тепло руки Дайчи исчезло и пальцы Хинаты вновь поймали зябкий воздух, Шое робко повел плечами. Сейчас ему нужно идти к директору ставить бесполезные подписи на документах, раз и навсегда закрывавших ему дорогу в Карасуно, но он не находил в себе сил сделать хоть шаг. Савамура тоже не спешил уходить и, более того, выглядел так, будто хотел что-то сказать, но почему-то не решался.       — Ты так и не скажешь ничего Кагеяме? — наконец выдавил он, и от его слов сердечко Хинаты екнуло.       — …Нет. И вы, пожалуйста, тоже не говорите, — ответил Шое после недолгого молчания и виновато уставился себе под ноги. Он и сам не понимал, почему так долго стоял на своем. Если сперва в нем просто играли обида и подростковое упрямство, то теперь, когда дата отъезда почти настала, Шое просто не находил в себе мужества во всем признаться Кагеяме. Да и был бы ли в том какой-нибудь смысл? Хината его, этот смысл, совсем не видел.       — Вот как… Ну, ты, главное, не бросай волейбол, ладно? — завидев, что кохай совсем расклеился, Савамура бодро хлопнул Хинату по спине, заставив того подпрыгнуть, и по-доброму улыбнулся, отчего тот просто не мог не улыбнуться в ответ.       — Да! Обещаю, что вступлю там в самую лучшую команду! — Шое говорил это с таким видом, будто обязался выполнить очень важное поручение, настолько важное, что его выполнение было дороже даже его собственной жизни. — Я… Я всегда буду играть!       «Ведь я обещал Кагеяме победить его на мировом уровне», — добавил Хината, поспешно отметая эту мысль куда подальше. Он ведь зарекался больше не думать об этом противном короле. А что в итоге?       Чтоб успокоить вмиг разбежавшиеся мысли, Шое достал из кармашка сумки телефон, упираясь взглядом в засветившуюся на экране фотографию, сделанную вчера. На ней вперемешку Карасуно и Некома, обе команды полным составом, включая тренеров, менеджеров и Такеду-сенсея, и все счастливо улыбаются. Идея сделать этот снимок принадлежала находчивому Нишиное-сану, и было это фото у каждого игрока обеих команд.       С улицы начали доноситься оживленные голоса, и Хината, поняв, что пора бы поторопиться, убрал мобильник с драгоценным снимком, который в будущем наверняка не раз будет греть ему душу.       — Ну, я уже, наверно, пойду, — он смущенно почесал голову и, поклонившись Дайчи и еще раз пожав ему руку, бросился к выходу. Еще с Тобио пересечься сейчас не хватало. К счастью, того не оказалось ни за дверью, ни во дворе, ни даже за широким деревом, которое Шое зачем-то решил проверить в первую очередь.       — Решил фауной увлечься, коротышка? — поинтересовался кто-то за спиной, и Хината испуганно подпрыгнул.       — Тсукки, не пугай его, — тут же отчитал приятеля Ямагучи. — А… Подожди, Хината, ты, что ли, уходишь? — Тадаши встревоженно вскинул брови при виде неестественно медленно пятившегося к классам Шое. Он останавливался на каждом шаге, будто рассчитывал, что так его уход точно не заметят.       — А… Ну… — когда вдалеке послышался голос Кагеямы, ему стало не до оправданий. Бросив Тадаши дежурное «Увидимся позже», Хината со всех ног ринулся прочь.       — Л-ладно… — растерянно ответил Ямагучи, прекрасно зная, что никто, кроме Кея, его уже не услышит.       Рядом с Тсукишимой возник Тобио.       — Это Хината сейчас был? — он спросил это без особого интереса в голосе, но почему-то Тадаши знал, что на самом деле Кагеяма беспокоился. Беспокоился, наверно, даже сильнее других. По крайней мере, Кагеяма, в отличие от них, не знал о скором переезде Шое и наверняка уже всю голову сломал, силясь понять, что вообще происходит.       — Убежал от тебя твой подданный, — Тсукишима растянулся в неприятной ухмылке. — Вон как погнал, тебя услышав.       Тобио нервно шаркнул ногой, глядя в то место, где каких-то пару секунд назад скрылся Шое. Его снова избегают? Прекрасно, другого он и не ожидал.       — Заткнись, — посоветовал Тобио Кею, вспомнив, что оставил того без ответа.       — Не пойдешь догонять? — блокирующий вскинул брови в фальшивом удивлении. Кагеяма одарил его убийственным взглядом.       — Тебе какое дело?       — Действительно. Так, всего лишь дух команды подкашивается из-за кое-чьих разборок.       Кагеяма злобно зыркнул на Тсукишиму, взглядом обещая скорую смерть, если кто-то определенный прямо сейчас не умолкнет.       — Тсукки… Кагеяма-кун… — Ямагучи растерянно наблюдал, как между его другом и их товарищем по команде медленно, но верно накапливалась неприязнь, от своего накала чуть ли не материализуясь в воздухе. Последний раз Тадаши помнил подобное в день их первой с Кагеямой и Хинатой встречи, когда их чудо-дуэт тренировался во дворе, не следя за временем, а они просто проходили мимо. В тот раз Тсукки впервые назвал Кагеяму королем и рассказал Хинате подлинную историю появления этого прозвища. Сейчас Ямагучи понимает, почему их связующий тогда так разозлился — вероятно, не хотел, чтобы эту его часть прошлого узнал кто-то еще. Особенно кто-то из его будущей команды, с которой Тобио очень хотел поладить. А может, он и вовсе не хотел, чтобы это услышал именно Шое?       «Ну, это ладно, — решил Тадаши закончить с воспоминаниями, — но теперь-то он чего бесится? Тсукки его даже королем не назвал». Ответ пришел сам собой — в лице Тсукишимы.       — Не срывайся на других, если тебя так задевает поведение коротышки, — Кей говорил спокойно, но в его голосе чувствовались и холод, и раздражение, и желание закончить все это как можно скорее. — Не просто же так он от тебя удирает через школьные клумбы.       — Знаю, — Тобио уткнулся глазами в цементные ступеньки, ведущие к спортзалу.       — Чем беситься, лучше подумай, что сделал не так.       Ямагучи еле скрыл облегчение: кажется, сегодня Тсукки не настроен язвить. Но как же он ошибался.       — Может, ты опять деспотировал, а, король? — в лучах утреннего солнца сверкнули не то очки, не то ухмылка Тсукишимы. — Иначе с чего бы еще коротышке так от тебя улепетывать? Он тебя боится, — заключил Кей, и Кагеяму от подобного мнения пробило дрожью.       — Заткнись.       — Бедный Хината, я ему даже немного сочувствую, — продолжал Кей, пропуская слова Кагеямы мимо ушей. — Играть в паре с тем, кого так боишься… Надеюсь, он не считает, что его первый год в старшей школе безнадежно испорчен.       — Заткнись, — Кагеяма понимал, что с трудом удерживает себя от заманчивой перспективы врезать этому несносному субъекту по переносице.       — Наверное, он ненавидит тебя.       — Заткнись! — Тобио хватило секунды, чтобы оказаться напротив Тсукишимы и схватить его за воротник. В синих глазах на миг сверкнула искра гневного безумия. Тсукишима же оставался пугающе спокойным.       — Еще бы не бояться того, кто по любой мелочи применяет насилие, — эти слова Кей прошипел буквально в лицо, чем вызвал новую волну ярости, рискующую вот-вот превратиться в драку.       — Тс-Тсукки, Кагеяма-кун! — Ямагучи, до этого растерянно-пугливо стоявший в стороне, с ужасом в глазах указал куда-то за спины парней, и те неохотно обернулись. На пороге спортзала стоял Дайчи и добродушно улыбался, испуская при этом ауру, достойную маньяка со стажем.       — Что тут у вас происходит? — будничным тоном поинтересовался он, оглядывая разом утихомирившихся первогодок, уже стоявших друг от друга на приемлемом расстоянии.       — Ничего, — виновато улыбнувшись, заверил капитана Тадаши и спешно уволок Кея в спортзал, пока тот не ляпнул уже заготовленную фразочку про укрощение буйных королей.       Тобио боязливо поднял взгляд на Савамуру, понимая, что своим поведением разозлил капитана, и тут же встретился с ним взглядом. Дайчи улыбнулся ему, на этот раз по-настоящему и чуточку с пониманием.       — Не волнуйся, в этом нет твоей вины, — сказал семпай, и Кагеяма не сразу понял, о Тсукишиме он говорил или же о Хинате. — Идем внутрь, нет толку стоять на улице.       Кагеяма кивнул и шагнул в ярко освещенный солнцем спортивный зал, сейчас пустой и какой-то одинокий.       Только войдя в раздевалку и не наткнувшись там на привычную рыжую макушку, Тобио осознал, что, раз Шое уже ушел, то на тренировке его, скорее всего, не будет. От сердитого швырка сумки на лавку парня удержало только присутствие Тсукишимы, все еще готового осыпать его новой порцией неприятных словечек.       «Прекрати уже думать об этом рыжем придурке», — приказал себе Тобио, ставя сумку удивительно осторожно и расстегивая ее примерно так же. Но, вопреки своим словам, он продолжал крутить в голове образ их маленького центрового и чуть ли не костерить его на чем свет стоит за свои бессонные ночи. А не высыпался Тобио уже третий или четвертый раз подряд.       Говорят, если очень долго думать об одном человеке, то рано или поздно он тебе приснится. Кагеяма не стал исключением, и уже этой ночью рыжий нахал оглушил его мрачную дрему, пришедшую лишь в пятом часу утра, своим искристым смехом. Тот теплый взгляд глаз цвета перезревшего какао до сих пор чувствовался, как настоящий.       Кагеяме и раньше, бывало, снились его сокомандники. Например, ему снился Оикава в облике демона, уничтожающий целые галактики, или Киндаичи с репой вместо головы. Пару раз ему снились и Карасуно — говорящие очки Тсукишимы до сих пор были его любимым кошмаром. Но вот Шое ему не снился никогда. А теперь, приснившись, заполнил собой все оставшиеся проценты мозга, ранее отвечавшие за учебу и другие вещи, не связанные с волейболом, в котором Хинаты и так было слишком много — почему-то волейбол у Тобио теперь намертво ассоциировался с этим вертким недоразумением.       Говорят, если тебе все же приснится тот, о ком ты постоянно думаешь, то в этом сне вы будете делать то, о чем ты мечтаешь где-то глубоко в подсознании. Однако Тобио явно не мечтал делать с Шое настолько пошлые вещи, которые делал в своем сне, его подсознание определенно ошиблось. Но те ощущения еще так свежи… Будто Хината взаправду касался его кожи и позволял касаться своей. И каждый звук, издаваемый Шое, стоял в ушах до сих пор.       Может, ему все-таки хочется осуществить это.       Кагеяма быстро переоделся и вышел на площадку, где уже собирались только подошедшие второгодки, шумно галдя и заранее расстегивая свои сумки. Тсукишима и Ямагучи стояли возле капитана и что-то с ним обсуждали — за мыслями о Хинате Тобио упустил тот момент, когда они покинули раздевалку. Вскоре в дверях появились Сугавара и Азумане в компании двух девушек-менеджеров Карасуно и тоже поспешили отнести свои вещи.       Без Хинаты было не так шумно и потому немного непривычно, но Кагеяма, решив не думать об этом, подошел к коляске с мячами и взял один. Подойдя к сетке на нужное расстояние, парень вобрал полную грудь кислорода и прыгнул, подбрасывая мяч над головой. Тот улетел за спину, и Кагеяма по привычке приготовился услышать шуршание бега, шелест прыжка и удар чужой ладони по мячу в идеально правильной точке, высчитанной специально для напарника. Вот только вместо всего этого мяч одиноко коснулся пола и прокатился несколько метров, замирая у другого конца сетки. За спиной Кагеямы не было никого. Его пас снова остался нетронутым, никому не нужным. Тяжелое чувство адским огнем обожгло все внутренности, особенно сильно акцентируясь в районе сердца. Стиснув зубы, Кагеяма взял другой мяч и отправил его вслед за первым. Потом еще и еще, пока под один из пасов не нырнул Нишиноя.       — Ну и чем это ты тут занимаешься? — Ноя улыбнулся, легко подбрасывая мячик на ладони. — Тренировка еще, между прочим, не началась.       — Мне без разницы, — Тобио отвернулся к коляске взять еще один мяч. И тут же подался вперед от влетевшего ему в голову паса. — Нишиноя-сан!       — Кохаи должны слушаться своих семпаев, — Юу состроил максимально обиженную мордашку. — Зови меня «семпай»!       Тобио с сомнением глянул на либеро и снова отвернулся.       — Ты меня игнорировать вздумал? Эй!       — Успокойся, Юу, — к четвертому номеру Карасуно подошел Танака, и вид у него был весьма не успокаивающий. — Дайчи-сан хочет сказать нам что-то важное.       Обернувшись, ребята увидели, что все уже столпились вокруг капитана и ждали только их двоих. Переглянувшись, Кагеяма и Нишиноя, не сговариваясь, побежали к своей команде.       — Я не буду ходить вокруг да около, — предупредил Савамура, едва последние игроки Карасуно наконец подтянулись. Со сложенными на груди руками и закрытыми глазами он выглядел величественно и воистину впечатляюще, будто самый настоящий правитель, обращающийся к своим подданным. — Заранее попрошу всех отнестись с пониманием и не устраивать шумиху. Особенно это касается тебя, Кагеяма, — зачем-то добавил Дайчи. Но, когда он наконец озвучил, что собирался, Тобио показалось, что вокруг как минимум начал рушиться мир. — Сегодня Хината Шое официально покинул волейбольный клуб.       Кагеяме казалось, что эта новость ошарашила только его одного. Во всяком случае, остальные лишь с пониманием переглянулись между собой, при этом раз или два Тобио отчетливо поймал на себе несколько косых взглядов. В другое время его бы это, возможно, разозлило, но сейчас все его рефлексы и эмоции были направлены на слова капитана. Хината ушел. И, скорее всего, ушел из-за него. Неужели Тсукишима прав, и он действительно снова был деспотом-королем? Где он ошибся? В чем? Когда? Он так боялся разрушить этот маленький мир, боялся предать доверие Хинаты, эту его слепую веру в него… Или Тобио все выдумал, и не было никаких подач, основанных лишь на слишком сильном доверии? Может, Шое никогда ему не верил и на самом деле просто боялся и все делал из страха? Глупо, конечно, думать о таком, особенно сейчас, но обстоятельства буквально швырнули эти мысли ему в лицо. Было больно и страшно, и он узнавал эти чувства — уже испытывал их в средней школе, видя за спиной пустоту в вырисованной сердцем трещине на гладком деревянном полу. Кагеяма не хотел такого финала снова, только не с Хинатой. Этот проблемный, шумный, странный — да какой угодно — ребенок был ему нужен, и не только как напарник — Хината был нужен ему и за пределами площадки. Он должен быть рядом, иначе Кагеяма просто сойдет с ума от мыслей о нем — уже сходил. Хотелось куда-нибудь сбежать. Но куда ему идти, чтобы спрятаться от чувства вины и ненависти к самому себе? Хотелось все исправить. Но как исправить то, чего не знаешь и никак не можешь понять? Хотелось прямо сейчас увидеть Хинату, его искрящуюся улыбку и сияющие глаза, услышать его смех и слова о том, что это все неправда, что никуда он не уходит и что он, Тобио, ему не противен. Вот только, вспоминая их последние разговоры, Кагеяма задумывается: а так ли это? Все эти странные побеги, отказы работать в паре, игнорирование, в конце концов… Он уже давно утратил ту последнюю грань понимания реальности, которая у него еще была, теперь он не понимал ровным счетом ничего.       Улыбнувшись, как безумец, Кагеяма уткнулся лбом в ладони, которые больше не отдадут пас Хинате.       — Что, черт возьми, происходит? — шумным вздохом сорвалось с губ, застывших в истеричной ухмылке. — Просто скажите мне, что происходит?       Карасуно нерешительно переглянулись, сходясь во мнении, что с Кагеямой нужно поговорить, пока они не потеряли еще и своего гениального связующего. Вот только как это сделать, беря во внимание данное Хинате обещание не говорить Тобио о переезде? Ведь Шое чуть ли не плакал, когда просил их об этом. Наверняка у него есть причины скрывать такую важную вещь от своего партнера по проведению быстрой атаки.       — Скажи, Кагеяма, — Суга внимательно посмотрел на кохая, решив действовать первым, — о чем ты подумал, когда услышал об уходе Хинаты?       — Что он… ушел из-за меня, — он все-таки сказал это, сказал и тут же почувствовал, как грудь окатило горячей волной боли и отчаянья.       — Потому что ты деспотичный король и измучил его своими указаниями? — уточнил Коуши, своей проницательностью терзая сердце только сильнее.       — Да…       Кагеяма боялся поднять голову. Боялся увидеть лица, полные отвращения и нежелания играть с ним в одной команде. Боялся услышать упреки и жалобы. Еще раз подобное он не вынесет — это выше его сил. Но вместо упреков Кагеяма услышал слегка усталый вздох Савамуры, который совсем не собирался его ругать или отчитывать. А если и собирался, то далеко не по тому поводу, о котором мог подумать Тобио.       — Ты так решил, потому что тебе это сказал Тсукишима или потому что тебе просто проще обвинять во всем себя? А может, тебе это сказал сам Хината? — ответа не последовало, но Дайчи в нем и не нуждался, потому продолжил: — Выкинь эту дурь из головы. Никто, даже Тсукишима, не считает тебя деспотом, — при повторном звучании своей фамилии Кей едва различимо дернулся, но смолчал. — Ты не всегда виноват во всех несчастьях. У Хинаты были свои обстоятельства.       — Какие? — Тобио чуть ли не сорвался на крик, хватаясь за эту призрачную ниточку узнать долгожданную истину. Какие обстоятельства могут заставить человека, буквально дышащего волейболом, уйти из клуба в первом же году старшей школы? Он ведь не пугался блоков, как в свое время Азумане-сан, и не травмировался. Так какая же планета стала крутиться в другом направлении, изменяя гравитацию, раз Хината пошел на такое безумие? Если он, Кагеяма, тут действительно ни при чем, то это точно что-то в космосе остановилось или сбилось с пути.       Когда пауза слишком уж затянулась, Сугавара вновь решил взять ситуацию в свои мужественные руки.       — Кагеяма, — он мягко позвал кохая, все же заставляя того поднять глаза, — скажи мне, что ты… — Суга остановился, подбирая слова. — Что ты почувствуешь, если Хината… Как бы сказать… Если Хината… однажды исчезнет? — неопределенно завершил он свой вопрос. А Кагеяма не знал, от чего ему сейчас смеяться хотелось больше: от неожиданности вопроса, его абсурдности или же от воспоминания, что не так давно Шое спрашивал его о том же самом. В тот раз он сказал, что ему все равно, ведь тогда он и представить не мог, что где-то через неделю этот придурок уйдет из клуба. В тот раз он сказал, особо не подумав — да что там, не подумав вообще, — но сейчас тот же самый вопрос загнал его в растерянность. Ведь теперь все было по-другому, теперь Хината действительно исчезал — медленно, постепенно и… безвозвратно. Почему-то какая-то часть Кагеямы чувствовала это предельно ясно. И Кагеяме это не нравилось.       — Почему вы это спрашиваете? — брошено скорее в попытке защититься, чем для чего-то еще. — Почему он меня об этом спрашивал? Я не понимаю…       Сугавара вздохнул, а Савамура взглядом пригвоздил попытавшегося посмеяться над ситуацией Тсукишиму.       — Так что насчет ответа? — вновь спросил Коуши.       «Ты не ответил».       — Хината ушел, что ты чувствуешь прямо сейчас?       «Как ты отреагируешь?»       — Я… — сердце сжалось в комок, выкручивая пугающие кульбиты.       «Да плевать мне будет».       — Я не хочу, чтобы он уходил, — Тобио сам испугался того, насколько жалко и сдавленно прозвучал его голос. Казалось, еще немного — и он просто расплачется. И пока карасуновцы удивлялись такой его реакции, к Кагеяме пришла до ненормального простая и теперь кажущаяся такой естественной мысль. Он любит Хинату. Любит не как напарника, не как друга — хотя таковыми их было сложно назвать — и даже не как человека. Он любит Шое как «всегда рядом», как «прожить всю жизнь вместе» и как «мне будет больно, когда ты исчезнешь». И плевать ему было, что они оба парни, что целый мир будет против и что у них наверняка возникнут сложности.       Однажды Иваизуми-сан, во время одной из попыток успокоить нывшего над очередным расставанием Оикаву, сказал: «То, что ты сейчас называешь любовью — и не любовь вовсе. Вот когда тебе будет настолько хреново, что ты начнешь пить коньяк, запивая водкой, тогда ты попал». И сейчас Кагеяма был с ним полностью согласен. Он не хотел терять Хинату, не хотел, чтобы тот уходил, и если ради того, чтобы он остался, понадобится выпить тысячу бутылок коньяка, который он и не пил-то никогда, то Тобио не колеблясь выпьет их все, даже если вместо коньяка придется пить яд.       Теперь, когда он осознал мотив и природу своих странных чувств и эмоций, терзавших его все последнее время, Кагеяма по-другому пересмотрел тот злополучный вечер, с которого, собственно, по его мнению, все худшее и началось. Каждое слово Шое, каждое движение, что удалось ему запомнить из того дня, теперь воспринимались по-другому. И даже собственные слова ему казались неимоверно тупыми и в некоторой степени даже жестокими.       «Может ли быть, что он тогда пытался признаться мне?» — от этой мысли, пришедшей к нему почти случайно, переворачивалась печень и сжимались легкие. Если это действительно так, то тогда и неудивительно, что Хината теперь ведет себя с ним таким образом, ведь он, по сути, отказал ему чуть ли не в самой жесткой форме, какие лишь могли быть, отверг, даже не поняв этого и ничего не заметив. Но уходить из клуба… Неужели Хината за те слова его настолько сильно ненавидит? Нет, им точно нужно увидеться, и как можно скорее.       Решив так, Кагеяма без доли сомнения вышел из спортзала, плюнув и на так горячо любимую тренировку, и на ввергнутых в шок сокомандников. Хината важнее такой-то там тренировки, ведь их будет впереди еще множество, а Хината — только один.       Семпаи поняли уход Тобио по-своему, ведь весь процесс осознания протекал у него в голове, не просачиваясь наружу. Внешне же он выглядел как минимум удивленным, как максимум — погрязшим в пучинах ужаса. Оставлять его в таком состоянии казалось кощунством, но помочь они ничем не могли, да и не знали, как именно. Зато, похоже, это знал Танака, практически сразу сорвавшийся с места вслед за Кагеямой.       — Ты ведь помнишь, что мы обещали Хинате? — крикнул вдогонку ему Савамура, и Рюноске послушно остановился. Но лишь затем, чтобы сказать необычно серьезную для него вещь.       — Пускай Хината ненавидит меня за это хоть всю жизнь, но я никогда себе не прощу, если промолчу, — уверенно проговорил он, и лязг хлопнувшей двери подвел разговор к окончанию.

***

      Хината сидел в директорской и нервно косился на настенные часы. Тренировка сейчас должна уже быть в самом разгаре, а он здесь, один, среди каких-то непонятных бумажек. Директор вышел по каким-то своим срочным директорским делам, попросив подождать в кабинете, и Шое терпел, злился, бесился, давился желанием рвануть в спортзал прямо сейчас, но ждал.       В основном его удерживало на месте обещание матери закончить этот бумажный ад как можно скорее, не менее веским поводом был и Кагеяма, который, наверно, даже и не заметил его отсутствия и сейчас пасует кому-то другому, кому-то, но не ему. Ну, конечно, ему же плевать, исчезнет некий Хината Шое шестнадцати лет отроду с лица этой земли или все-таки нет. Может, обрадуется даже: наконец-то жизнь без надоедливой рыжей малявки.       Во избежание дальнейших размышлений на этот счет, Шое переключил все внимание на свое самочувствие. Руки противно ныли, желая почувствовать мяч, а желудок чуть ли не грозил взорваться от нервов и волнения, но Хината терпел. Это всяко лучше, чем видеть Тобио, которому на него совсем плевать. Да как Хината вообще в него влюбился? Угораздило же. «Так-так, я же, кажется, сказал тебе о нем не думать», — напомнил Шое себе самому и уставился в потолок.       От дальнейшего потока мыслей Хинату спас зазвонивший мобильник. В такое время ему мало кто мог позвонить, ведь до уроков еще было долго, и нормальные люди спали, а клубные занятия находились в самом центре своего апогея. Поэтому, уверенный, что это звонок от матери, Хината почти нажал на значок зеленой трубки, но вовремя заметил надпись «Бакагеяма».       — Ну вот чего тебе надо? — обиженно сказал Шое телефону и сбросил вызов. Через несколько секунд звонок повторился, переживая ту же участь, что и его предшественник, а за ним и еще один, — Хинате даже понравилось отсчитывать секунды в его ожидании. После четвертого неотвеченного звонка пришло короткое сообщение, в котором значилось одно-единственное слово: «Ответь». Но Шое не хотел отвечать и продолжал сбрасывать звонки и игнорировать однотипные сообщения, изредка отличавшиеся наличием в своем содержании слов «идиот», «тупица» и потрясающей фразы «Да ты, бля, вконец охренел, я погляжу».       Хината не отвечал хотя бы потому, что сейчас этому было не место и не время: вот-вот должен вернуться директор, и что бы он увидел? Болтающего по телефону в его собственном кабинете первогодку? Да, именно, Шое не хотел брать трубку именно поэтому, а не из-за того, что ему нравилось вот так вот издеваться над Кагеямой, столь нещадно растоптавшим его сердце неделю назад, и хихикать над сообщениями Тобио, все чаще содержавшими в себе разного рода обзывательства.       Телефон снова завибрировал письмом, и в этот раз это были не просьбы ответить и не горсть мыслей по поводу его игнорирования. В нем было всего два слова, но они заставили Шое сперва пропустить удар сердца, а затем испугаться, вспомнив, кто именно ему это прислал.       — Ну вот чего тебе надо? — с болью, почти беззвучно прошептал Шое, глядя на горевший на экране вопрос.

«Где ты?»

      Шое все же решил ответить, написав заурядное «Где был, там уже нет». Ответом послужил новый звонок.       — Ой, прости, Хината-кун, задержался слегка, — в такт мелодии в кабинет вошел директор и, без комментариев проследив за тем, как Шое сбрасывает трубку, как ни в чем не бывало спросил: — На чем мы там остановились?       — На моем переезде в штаты, — ответил Хината, с неимоверным блаженством закрывая сообщение «Да ты задрал уже, придурок несчастный!»

***

      Кагеяма из последних сил удержался, чтоб не отдать в стену пас телефоном. Мало того, что этот негодник все его звонки продинамил, так еще и его единственный ответ на сообщение был будто слизан с дешевых романов, которые так обожает его мама.       — Тупой Хината, ну дождешься ты у меня, — прошипел Кагеяма, набирая текст нового сообщения, в котором явственно высказал Шое все, что он о нем думает.       — Вот ты где, Кагеяма! — за спиной, в абсолютно пустом коридоре, материализовался Танака, и кохай буквально подскочил на месте, чудом не выпустив мобильник.       — Танака-сан?       — Я хочу тебе кое-что сказать, — недолго думая, Рю перешел сразу к делу. — На самом деле Дайчи-сан сказал тебе правду, и у Хинаты действительно есть причина для ухода.       — О, и какая же? — все еще злой за недавнее динамо, съязвил Кагеяма.       — Хината улетает в Америку.       Телефон, который пару секунд назад чудом не влетел в стену, громко грохнулся на пол.              Кагеяма сидел в спортзале подле ребят и пустыми глазами смотрел на прикатившийся к его ногам мяч. Казалось, мир если не рушился, то сходил с ума точно: он рассыпался на части, собирался обратно, как паззл, и бесконечно, бесконечно, бесконечно менял цвета с ярких красок на темные.       Кагеяма почти не понимал, о чем говорили Карасуно, но, кажется, обсуждали, как выяснить, когда точно улетает Хината. Похоже, этот придурок не до конца просветил даже их — хоть в чем-то они с Тобио одинаковы. В классе Шое тоже ничего не знали — сказали, что Шое не хотел долгих проводов и предпочел улететь в одиночестве, во что одновременно и верилось, и не верилось.       Наконец, устав просто сидеть и ничего не делать, когда его собственное солнце вот-вот увезут в Соединенные штаты, Кагеяма резко вскочил на ноги.       — Кагеяма, ты куда? — озадаченно спросил Сугавара, но так и остался без ответа.       — Думаю, сейчас он хочет побыть один, — вздохнул Савамура и со знанием дела посмотрел на незакрытые двери. Никто ему не возразил, но и понять, были ли с ним согласны, не представлялось возможным — все молчали, думая каждый о своем. Теперь, когда Тобио все знал, им больше не нужно играть в шпионов на миссии, и это в некой степени стало большим облегчением. Не считая того, что теперь Хината на них точно будет дуться.       Когда ребята все же начали тренировать свои атаки и пасы, их покой снова нарушили.       — Ох, вы все еще здесь? — в спортзал заглянул Такеда-сенсей, смущенно улыбаясь. — Уроки ведь скоро начнутся, поторопились бы. Хотя мне же лучше, что вы не ушли.       — Что-то случилось? — заметив в руках мужчины бланк с фамилией Хинаты, Нишиноя тут же подскочил к учителю, глядя на того почти с надеждой узнать о Шое хоть что-нибудь.       — Нет-нет, что ты, — сенсей поспешно замахал этим самым бланком, невольно мешая Юу узреть его содержимое. — Я пришел по поводу ухода Хинаты из клуба.       Дайчи кивнул, явно что-то припоминая, и молча направился к учителю.       — Вот, распишись здесь, — Такеда ткнул в нужный угол листа и, получив капитанскую закорючку, уже было засобирался уходить, как вдруг был остановлен так и не отошедшим от него Нишиноей.       — Такеда-сенсей, Вы ведь знаете, когда улетает Хината? — спросил либеро, и все замерли в ожидании.       — Конечно… — растерянно протянул Иттецу, еще не подозревая, чем ему это грозит.       — Та-ке-да-сенсе-е-ей, — в унисон пропели Рюноске и Юу, и мужчина понял: просто так ему уже не отвертеться.

***

      Весь день Кагеяма провел в тщетных попытках связаться с Хинатой, но бесполезно: тот, как и утром, не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. В результате это сильно сказалось на балансовом счете Кагеямы, за сутки истратившего все деньги на телефоне, и на его и без того уже расшатанной психике.       После уроков Тобио решил впервые в жизни прогулять тренировку, чтобы совершить невозможное — пойти к Хинате домой. Но, увы, Шое там не оказалось, зато оказалась его мама и младшая сестра — к слову, маленькая версия Хинаты. Хината-сан очень удивилась, узнав, кто он и зачем пришел, но в дом впустила и даже напоила чаем, вот только на самый главный для Тобио вопрос — о дате вылета — она упорно молчала.       — Понимаешь, Тобио-кун, — с извиняющейся улыбкой говорила Хината-сан, — это было условием Шое взамен на то, что я вынудила его согласиться переехать, не дожидаясь конца учебного года. Если я тебе скажу, он обидится и еще долго будет бурчать по этому поводу.       По себе Тобио знал, что значит иметь дело с обиженным Шое, — это слишком дорогое удовольствие. Дорогое для нервов.       — Тогда скажите хотя бы время, — Кагеяма решил брать если не прямотой, так хитростью. Хината-сан рассмеялась.       — Сдается мне, если я скажу, то ты каждый день будешь в это время сидеть в аэропорту, — сказала она, и Тобио, раскрытый так скоро, пристыженно раскраснелся.       В результате Кагеяме удалось узнать не так много: о том, что уезжают они из-за отца Шое, о том, что сам Шое поначалу был против, но почти сразу изменил свое мнение. Также Тобио удалось взять номер матери Хинаты, прикрывшись вполне справедливым оправданием, что сам Шое нагло игнорирует все его звонки и сообщения, а оставаться с ним на связи все-таки хочется.       — Ну, я, наверное, уже пойду, — увидев, который час, Кагеяма засобирался: не хватало еще от собственной матери нагоняй получить. Хината-сан растерянно глянула на часы, а затем на своего гостя.       — Но Шо-чан скоро придет, — протянула она. — Ты так долго его ждал… Может, останешься еще на немного?       — Не могу, — Тобио вежливо отказался, в мыслях подсчитывая, сколько времени ему придется угрохать на то, чтобы добраться до дома. И уже в дверях вымученно добавил: — И, пожалуйста… не говорите Ш… Хинате, что я приходил. Пожалуйста, — зачем-то повторил он, пытаясь скрыть неловкость от того, что только что чуть не назвал Хинату по имени — слишком уж много раз за этот вечер слышал его из уст матери этого рыжего торнадо.       — Ладно, — Хината-сан кивнула и аккуратно закрыла за ним дверь. Через пять минут она выбежала из дома с чужим телефоном в руках, который Нацу, оказывается, «тайно взяла поиграться», но его обладатель уже был далеко за пределами ее обзора.

***

      Хината плелся по начинающей темнеть улице, еле передвигая ногами. Ехать на велике не было сил, но и тащить его за собой всю дорогу оказалось не лучшей идеей. За сегодняшний день он оббегал столько кабинетов и собрал столько печатей и подписей, что теперь они все алхимическим кругом вертелись перед глазами, а после нескольких попыток моргнуть преобразовались в дворовый фонарь, в который Шое чудом не врезался, заплутав в своих мыслях.       Проходя мимо круглосуточного магазина, Шое остановился и лениво достал телефон, столь же лениво отыскивая номер матери. Хината-сан ответила почти сразу.       — Ма-а-а, — едва живым голосом провыл Хината в трубку. Если бы его мать не привыкла слышать этот вой каждое возвращение ее сына домой, то непременно бы испугалась. — Я сейчас возле магазина. Тебе ничего не нужно?       — Не нужно, — отмахнулась Хината-сан, — все равно мы через день уезжаем, зря только продукты переводить. У нас еще старые не закончились.       — Ну ладно, — вяло протянул Шое, смутно понимая, что вылет будет всего после двух ночей, в четыре утра, и что той ночью он точно не будет спать, потому что она будет его последней в этом месте.       — Знаешь, Шо-чан, — вдруг заговорила женщина, — к тебе друг заходил.       — Что за друг? — Хината мигом почуял неладное.       — Он просил не говорить тебе, но… — Хината-сан запнулась, отвлекаясь на Нацу — Шое понял это по ее приглушенной просьбе подождать, пока она «поговорит с братиком». — Но этот Кагеяма Тобио… Он действительно беспокоится о тебе, Шо, — в голосе матери промелькнуло легкое неодобрение, — так что обязательно поговори с ним перед отъездом, ладно? Кстати, Нацу стащила его телефон, так что теперь ты просто обязан его найти. Возможно, ты еще встретишь его по дороге домой.       Внутри Шое все похолодело, а одеревеневшие пальцы чуть не выронили сотовый. Сотни мыслей заметались в голове, сбивая друг друга и превращаясь в непонятное месиво. Взгляд карих глаз неминуемо столкнулся с взглядом синих.       — …Уже встретил, — ослабевшим голосом ответил Хината и медленно опустил руку с телефоном.