Девять дней до начала, восемь дней до конца

      Они смотрели друг на друга, не решаясь что-либо сделать. В нечетком свечении уличного фонаря атмосфера казалась еще более пугающей и неопределенной, заставляя нервничать и чувствовать дрожь в коленках. Шое так и держал телефон в руках, прижимая его к груди с от страха почти небьющимся сердцем, а Тобио смотрел и не верил, что судьба ему все-таки дала второй шанс. Только на этот раз он к нему оказался совершенно не готов.       — Ну, здравствуй, — кое-как выдавил приветствие, не сводя глаз с ошеломленного лица Хинаты.       — З…здравствуй… — Хината прошептал что-то малопонятное для посторонних, но не для Кагеямы, целый день не слышавшего его голоса и теперь с ненасытной жадностью ловившего каждый вздох, каждый звук, срывающийся с этих искусанных губ. Но вот Хината пошевелился, и Кагеяма иронично хмыкнул:       — Снова будешь убегать?       Тот помедлил с ответом, то ли обдумывая его, то ли не ожидая такого вопроса, а то ли и то, и другое — Кагеяма не мог знать наверняка.       — Нет, — наконец сдался Шое и покорно замер на месте. Оба снова замолчали, каждый по своей причине: Хината был смущен, а Кагеяма — чуть ли не ошарашен. Он действительно не сбежит, действительно выслушает? В свете последних дней это казалось чем-то из жанра фантастики.       Как ни странно, первым заговорил Хината.       — Эм… Мне только что звонила мама, — его глаза с усердием забегали по асфальту. — И… В общем, Нацу твой мобильник взяла, так что придется тебе вернуться, — скороговоркой закончил он.       — Вер… — Кагеяма схватился за карманы и заглянул в сумку, но сотового там действительно не оказалось. — Ну пошли тогда, — вздохнул он, забирая у Хинаты его велик.       — А!..       — Я же вижу, что ты на ногах еле держишься, — вздохнул Тобио и не многозначительно похлопал по пустому сидению: — Залезай давай.       — Еще чего.       — Мне тебя силой посадить?       Шое сел без возражений.       Едва ладони Шое легли на руль, руки Тобио опустились по обе стороны от его бледных ладошек и толкнули велосипед вперед. Их пальцы почти соприкасались, а рукав правой руки Тобио и вовсе падал на запястье Шое, и это смущало, заставляло вслушиваться в гулко стучащее сердце и как никогда ощущать невесомость внизу живота. Он наверняка был тяжелый, но Кагеяма вез его, словно пушинку, и… молчал. И молчание это будоражило, не давало покоя, заставляло шевелиться что-то в желудке, грозясь обернуться кое-чем неприятным, будто он был сейчас перед началом важной игры, а не перед началом драгоценного воспоминания с Тобио, которого он больше не увидит как минимум несколько лет.       — Эм… Это смущает, — пробормотал Хината куда-то себе в воротник.       — Знаю, — последовал ответ, и Шое с опаской покосился на Кагеяму. Тот шел ровной походкой и смотрел на дорогу, его взгляд казался задумчиво-печальным, но, быть может, это являлось лишь плохой шуткой фонарных огней. Для Шое такая шутка была действительно плохой, учитывая, что теперь Тобио знает о его переезде. А ведь он так отчаянно пытался это скрыть! Но как он узнал? Ему ребята рассказали? «О, вероятно, Савамура-сан сказал им, что я ухожу из клуба, и Кагеяма…»       Хината побелел. Пальцы с силой впились в ручки велосипеда.       — К… Кагеяма… — тихо, почти неслышно позвал он бывшего сокомандника, и тот едва заметно повернул голову в его сторону. — Ты… Ты ведь не думал, что это все из-за тебя, так?       — Что именно? — он сейчас то ли прикинулся, то ли реально не понял — Шое не разобрал.       — Мо… мой уход из клуба! Ты ведь не подумал, что это ты… — от переполнявших его чувств Шое так и не смог закончить свою фразу. Тобио остановился, и велик — вместе с ним.       — Даже если и подумал, какая уж теперь разница? — он так и не посмотрел на Хинату, продолжая изучать горизонт.       — Огромная разница! — заявил ему Шое и уверенно схватил за рукав. — Я не хочу, чтобы ты во всем винил себя!       — Почему?       На миг Хината, не ожидавший такого вопроса, растерял все слова. Ну не говорить же ему, что это потому, что он влюбился в своего напарника? Да его за такое, в лучшем случае, посчитают извращенцем с весьма специфическими предпочтениями и наклонностями к мазохизму. Что было бы в худшем случае, от страха Шое даже не мог представить.       В себя он пришел, лишь когда велик снова поехал, зашуршав шинами. Кагеяма продолжал смотреть вперед и молчал. Ждал ли он ответа до сих пор, понять было практически невозможно, но Шое все равно решил ответить. Хотя бы самому себе, в своих собственных мыслях.       «Потому что я люблю тебя, идиот».       О своей влюбленности Хината понял не сразу. Просто в какой-то момент он поймал себя на мыслях о Кагеяме и на разглядывании его голой спины, когда тот переодевался. Тогда Хинате впервые захотелось прикоснуться к этим натренированным мышцам, почувствовать их гладкость под своими пальцами, ощутить влагу осевших на лопатках капелек пота. Сейчас он видел только часть этой спины, поскольку Тобио вел его велосипед и шел чуть впереди, да и то выдвигающиеся при ходьбе лопатки были обтянуты тканью школьной формы. Но, боги, как же ему хочется их коснуться!       Когда Кагеяма вздрогнул и резко затормозил, при этом чуть не выпустив руль и не уронив несчастный транспорт в почти засохшую лужу, Хината с ужасом уставился на свою руку, кончики пальцев которой скользили по плечу Кагеямы.       — А… Я просто… — но оправдываться не было смысла. А когда Тобио медленно повернулся, то на это не осталось и сил. — Мы… Мы уже почти приехали, так что дальше я сам! — сообщил ему Шое и торопливо спрыгнул с сидения, ныряя под руку Тобио и едва уловимо касаясь лбом его локтя. Шое хотел было рвануть со всей одури вперед, как обычно это делает, соревнуясь с Кагеямой, и уже даже почти сорвался, как вдруг вспомнил, с чего начался их разговор при этой встрече. Все верно, он не должен убегать, он и так только это и делает всю последнюю неделю. А ведь мог бы просто притвориться, что все в порядке, и продолжить играть с ним, продолжить получать его пасы и радоваться удачной атаке, мог бы просто быть рядом и видеть его каждый день, а не избегать, избегать, избегать…       Хината и сам не заметил, когда Кагеяма стал смотреть на него в ответ. Они просто стояли друг напротив друга, отделенные лишь велосипедом и темнотой ночи, и в слабом свечении фонаря, горевшего где-то в метрах двух от них, жадно запоминали каждую черточку лица: разрез глаз, форму губ, изгибы скул — все это острым лезвием врезалось в сердце и память, обещая уже никогда оттуда не исчезать.       — Кагеяма, — тихо позвал Шое, — можешь… попасовать мне? У меня дома есть мяч…       — Хорошо, — никаких «Прямо сейчас?» или «Вот еще», Тобио согласился сразу же.       — Правда?       Кагеяма кивнул и толкнул велик.       — Идем, пока окончательно не стемнело.       — Угу…       Вопреки словам, в тот момент идти к дому Хинаты им совсем не хотелось. Ведь это значило скоро снова расстаться.

***

      Хината-сан возилась на кухне, собирая посуду, которая уже не пригодится ей в этом доме, когда к ней подбежала обеспокоенная дочурка.       — Уже поздно, — заявила девочка, — где носит Шое?       — Не волнуйся, Нацу, он скоро придет, — заверила ее Хината-сан и успокаивающе погладила по лохматой и рыжей, как и у брата, голове. «И, надеюсь, придет не один, — мысленно добавила она, беспокойно взглянув на окно. Уже изрядно стемнело, а ее сынок, кажется, и не думал торопиться. — Все ли у них в порядке? Я начинаю волноваться…»       Когда двери неожиданно отворились, сопровождаясь звонким «Я дома!», бо́льшая часть посуды уже была упакована. Нацу маленькой оранжевой молнией метнулась в прихожую.       — Шо!.. Ой, снова ты!       — Что значит «снова ты», Нацу? С гостями нужно быть вежливее.       — Но он уже у нас был!       — Извините за вторжение…       — Как-то поздновато ты спохватился, Кагеяма.       — Заткнись.       Хината-сан облегченно улыбнулась и, отставив коробки для бенто в сторону, направилась к ребятам.       Кагеяма, неловко жавшийся у порога, стоял в прихожей и не решался пройти дальше. Хоть он и был в этом доме не так давно, но теперь, когда с ним тут был и Хината, все почему-то воспринималось иначе.       — Ну и чего ты застыл? — неодобрительно нахмурился Шое после маминых слов о чашечке чая. — Шагай давай. Только не в обуви! — крикнул он, едва ноги Тобио послушно ступили на чистый ковер.       — Ой, — Кагеяма запоздало вспомнил о ботинках, в которых было куда менее комфортно, чем в кроссовках, и поспешил их снять. Шое молча выровнял их обувь, расставив ее у дверей, и упорхнул на кухню, предоставляя миссию «притащить Короля за стол» сестре. К слову, Нацу справилась с возложенной на нее задачей превосходно, и уже через какие-то полминуты Кагеяма сидел подле своего напарника и упорно сверлил взглядом дырку в чем-то провинившейся перед ним столешнице.       — Я рада, что вы пришли вместе, — призналась Хината-сан, с улыбкой расставляя перед ребятами чайные принадлежности, которые, к счастью, еще не успела спрятать. — Ты уж прости его, Тобио-кун, Шо-чан ужасный ребенок.       — Ну ма-ам! — разом подскочил Хината. — Снова ты за свое!       — Он действительно порой меня бесит, иногда его так прибить хочется, — согласился с ней Кагеяма, напрочь игнорируя обиженно-упрекающие взгляды, направленные в его сторону. — Но я уже привык.       — Вот как? — Хината-сан улыбнулась.       — Что значит привык?! — а вот Шое было явно не до улыбок.       — Шо-чан, идем, поможешь мне найти тот вкусный чай.       — Эй! Не игнорируйте меня!       Но мама вышла из комнаты, даже не пытаясь скрыть смешок, и ее незадачливому сыну пришлось выйти следом. Вставая из-за стола, он еще раз одарил Кагеяму полным «благодарности» взглядом и, гордо вскинув голову, промаршировал за порог. «Так тебе и надо», — мстительно подумал Тобио, хотя на самом деле ему не хотелось, чтобы Шое сейчас уходил. И чтобы вообще уходил. И, тем более, уезжал. Да почему он вообще узнал о таком важном событии только сейчас и, что самое обидное, даже не от Хинаты?       Готовый уже впасть в очередной поток неприятных мыслей, Кагеяма дернулся от неожиданного звона в тишине, наступившей сразу после ухода Шое и его матери. Тобио недоуменно уставился на маленькую копию рыжего бедствия, в данный момент пытающуюся дотянуться до сахарницы, расположенной слишком высоко для ребенка ее возраста. Он помог малышке, достав для нее с полки несчастную посудину, и вдруг понял, что это его шанс.       — Нацу, — Тобио сел перед девочкой на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне, и постарался смягчить выражение лица, — можно у тебя кое-что спросить?              Хината смотрел на многочисленные сумки и чемоданы, в которых мама искала какой-то нахваленный чай, и с каждой секундой понимал все яснее: скоро они уедут. Покинут это место без возможности вернуться. И больше он никогда не увидит Кагеяму, останется лишь смотреть на то единственное групповое фото и предаваться воспоминаниям.       — Шо, не стой столбом, помоги с поисками, — скомандовала мать, и Хината послушно опустился на колени, склоняясь над одним из чемоданов. Внутри было полно одежды — его и сестры, — и между неаккуратно сложенными рубашками виднелся будильник, которым он пользовался последние два года, отчего сердце вновь неприятно защемило. Покосившись на нахмурившуюся мать, Шое молча щелкнул замком и повернулся к другой сумке. В этот раз ему повезло больше: в ней оказалось мамино белье. Тут же застегнув молнию обратно, Шое стыдливо подполз к зеленому рюкзаку. Видя его потуги, Хината-сан на миг блеснула грустной улыбкой, а после также вернулась к вещам. Дальнейшее разыскивание заветной коробочки проходило без посторонних звуков, возможно, именно поэтому, когда мама заговорила, Шое выронил из рук упаковку салфеток.       — Ты ведь не поговорил с Кагеямой, я права? — ее голос звучал мягко, но печально, и от этого на душе становилось лишь паршивее.       — Я не обязан ему что-либо говорить, — фыркнул Шое, с раздражением запихивая несчастные салфетки обратно в сумку. Хината-сан не стала возражать.       — Тебе решать, — руки проворно забегали по пакетикам приправ, — но, думаю, если вы двое не поговорите, это может плохо закончиться.       — В каком смысле?       Хината поднял голову на мать и встретил ее серьезный взгляд, от которого по спине забегали противные мурашки. Та, видя искреннее недоумение в его глазах, устало вздохнула.       — Просто посмотри на Кагеяму, — наконец сказала Хината-сан. — Ты не заметил, каким грустным он выглядит рядом с тобой? Мне кажется, это из-за нашего переезда. Хотя, я бы даже сказала, это из-за твоего молчания о нем.       Шое закусил губу и уставился на перевернутый вверх дном набор чашек. Кагеяме грустно? Быть того не может. Потому что они уезжают? Вообще фантастика. Потому что он ничего не сказал ему? А это точно не ужастики? «Этому парню все равно, — напомнил себе Хината, почти с обидой убирая посуду. — Ему должно быть все равно».       — Между вами что-то случилось? — голос матери эхом прозвучал в затуманенной горечью голове.       — Нет. Ничего. Я нашел твой чай, — с этими словами Шое поставил на пол цветную коробочку и покинул комнату.

***

      Если бы не Хината-сан, чаепитие протекало бы в полном молчании. Однако женщина начала рассказывать различные истории из жизни своего старшего чада, и Шое ворчал, краснел, нарочито громко звенел посудой и даже затыкал уши, но ему это мало чем помогало. Особый ущерб чувствам маленького центрового наносил живой интерес к этим рассказам Кагеямы, который слушал настолько внимательно, будто перед ним сидела не мама их десятого номера, а разглагольствующий об их будущем противнике Укай.       — В тот день он действительно очень расстроился, — нещадно сдала сына Хината-сан, завершая введение Тобио в вечер после их матча в средней школе, когда Шое пришел домой, абсолютно разочарованный в себе и в жизни в целом, но уже наутро воспрянул духом и стал тренироваться еще усерднее. — С тех пор твою фамилию мы с Нацу слышали чуть ли не несколько раз за день, — Хината зачем-то грохнул чайником о стол. — А когда еще и оказалось, что вы будете в одной старшей школе… — в ход пошли где-то добытый черпак и чайная ложка. — В его комнате, наверно, до сих пор висит рисунок с твоим лицом, в который он целится мячом каждый раз перед сном…       — И ничего не висит! — Шое все же не выдержал. — Я давно его выбросил!       — Так ты действительно швырял мячи мне в лицо? — наиграно-зловеще, но все равно как по-настоящему, прошипел Кагеяма. Хината сглотнул. — Ну, мячом по голове он мне однажды уже угодил, — к чему-то вспомнил Тобио, и женщина рассмеялась, а Нацу принялась с восхищением осматривать брата.       — И ты еще жив? — недоверчиво спросила она Шое, чем окончательно его добила.       — Ну вас! — бросил он и обиженно засербал чаем.       После чаепития Шое потащил Тобио на улицу через черный выход. Как он и говорил, во дворе нашлась сетка, сразу бросившаяся в глаза. У дверей в дом лежал белый мяч; Кагеяма поднял его и легко подбросил, оценивая. В конечном счете он удовлетворенно хмыкнул: для пасов подходит просто идеально.       — Что ж, — скомандовал Кагеяма, занимая свое место у сетки, — тогда лови, — и мяч послушно взмыл в воздух. В этот раз не было пустого паса. В этот раз мяч не ухнул в пустоту, не откатился от сетки в одиночестве, так и не попав в руки своему адресату. В этот раз чужое дыхание и бег за спиной приятно всколыхнули что-то в груди. В этот раз атака прошла почти удачно, почти, потому что в прыжке Хината не рассчитал высоты, и мяч, отрекошетив от сетки, улетел в стену, чудом не задев окно.       — Фух, это было близко, — отметил Шое, осматривая дом: все же играть во дворе действительно немного опасно, и, ощутив на себе убийственный взгляд, пропустил по спине семейство мурашек. — Кагеяма, прости! — спешно замер в смутившем обоих поклоне.       — Нормально все, — отмахнулся Тобио, не в состоянии отнять взгляда от этих шелковистых огненных вихрей. Теперь его руки знали, насколько эти пряди мягкие и пушистые, и это… будоражило.       — Т-тогда, — Хината выпрямился и подобрал мяч. — Тогда продолжим?       Кагеяма не ответил, но приготовленные для следующего паса ладони сказали все за своего хозяина. Мяч снова вспорхнул над сеткой.       Они «играли» уже больше часа, и кто знает, сколько бы это все продолжалось, если бы не покрывшаяся ночной росой трава. Подошвы обуви противно заскользили в самый ответственный момент, и Шое рухнул на спину, хватаясь за щиколотку левой ноги.       — Хината! — от неожиданности Тобио выронил мяч, и тот спланировал точно на голову уже сидевшего Хинаты. Тобио опустился рядом с Шое. — Ты как?       — В-все в норме, — но переполненный болью голос мало бы кого убедил, вот и Кагеяма ни на грамм не поверил.       — Где? — только и спросил он, уверенно глядя прямо в глаза Хинаты. Шое неохотно провел ладонью по воспаленной мышце, уже начинающей набухать. — Аккуратнее надо быть, дурень, — холодные пальцы деловито забегали по распухшей ноге товарища. — Тебе нужно беречь свои ноги, придурок. Как ты будешь потом играть?       — А без ругательств никак? — Шое, на миг заколебавшийся с ответом из-за неизвестного еще даже ему самому будущего, все-таки оклемался. Впрочем, Тобио не счел нужным отвечать и просто продолжил свое дело. А именно: прощупывать пострадавшее место.       — Думаю, за ночь пройдет, — наконец вынес свой вердикт он. Хината поморщился. — И не корчи такую мину.       — Какую? — заинтересованно спросил Хината, и Кагеяма, удивленный тем, что за последнее время в голосе Шое проскочили нотки не только злобы и язвительности, но и искреннего любопытства, вскинул голову. И тут же об этом пожалел: лицо Хинаты оказалось в опасной близости от его. Тобио закусил губу, готовясь к абсолютно любой реакции Шое — вплоть до очередной попытки вмазать по самому сокровенному, хотя он-то и не сделал ничего — так, за ногу полапал да в лицо подышал. Но, вопреки даже самым ненормальным ожиданиям Кагеямы, рыжий вулкан решил пока не пробуждаться и не сжигать своим гневом все вокруг. Вместо этого Шое опустил голову, пряча лицо за взлохмаченной и взмокшей после росы и бега челкой. Все его тело дрожало — Кагеяма это чувствовал, — но тонкие пальцы с силой вцепились в его рукав. Значит, Хината не боится и не убежит. Тогда это возможность наконец-то с ним поговорить, верно?       — Эм…       — Люблю…       Шое, сразу же сжавшийся в крошечный комок, сказал это тихо — пожалуй, даже слишком тихо, буквально выдохнул, как воздух, но Тобио расслышал даже отбивающее замысловатые ритмы чужое сердце. В голове стало пусто, будто она вмиг наполнилась вакуумом, а собственный орган кровообращения опасно пропустил сразу несколько ударов.       — Только что… ты…       Хината еле уловимо кивнул, кусая нижнюю губу. Он и сам не понял, почему признался, это просто вырвалось, вырвалось, будто его чувства давно уже жили другой, самостоятельной жизнью, почти не зависящей от него самого. Но когда губы Тобио вдруг оказались на его собственных, касаясь почти с отчаяньем, все мысли выветрились сами собой. Секунды две Шое изумленно смотрел куда-то перед собой, не имея мужества даже моргнуть: вдруг это все сразу исчезнет, вдруг оно ненастоящее?       Кагеяма, не почувствовав отдачи, собирался уже отстраниться, но Хината схватил его за ворот рубашки и притянул ближе, неосознанно углубляя поцелуй. Руки беспорядочно скользили по всему, до чего только могли дотянуться, но никто не возражал. Напротив, Шое, буквально плавясь в ладонях Тобио, только сильнее впивался ногтями в чужие плечи, понимая, что уже не захочет его отпускать.       Их поцелуй длился недолго, но по его окончании у обоих вышибло воздух из легких, нарушая дыхание, и слегка подкашивались ноги, даже несмотря на то, что оба сидели на земле.       — Я люблю тебя, — выдохнул Кагеяма в губы Шое, что сейчас сидел к нему близко-близко и пытался отдышаться. Вот только от его слов Хината почему-то вовсе не обрадовался. Кагеяма ошеломленно уставился на покатившиеся из любимых глаз слезы. — Эй… Ты чего? Хината!       Шое издал громкий звук, предзнаменовавший истерику, и буквально вжался лбом в грудь Тобио, сжимая в руках его уже давно измятую рубашку. В голове творилась полная неразбериха, а от слез ничего не было видно, но тепло любимого человека на собственной коже придавало ему сил.       — Не хочу… — всхлипнул Шое куда-то в грудь Тобио. — Я не хочу уезжать, Кагеяма. Я тоже люблю тебя! Я не хочу уезжать! Не хочу уезжать…       — Хината… — Кагеяма понимающе потрепал всхлипывающего и уже даже не борющегося со своими эмоциями Шое по непослушным волосам. Он и сам не хотел, чтобы тот уезжал, но столь серьезные вещи они не вправе решать. Да и если он сейчас пойдет на поводу у своих чувств и, например, сбежит вместе с Шое, то о доверии Хинаты-сан к нему, выстроенном с таким трудом, можно будет забыть. А он не хочет портить отношения с женщиной, родившей человека, с которым он теперь намерен связать свое будущее. Даже если Хината уедет, это ведь не навсегда, после окончания школы они снова будут вместе и обязательно станут счастливыми. Для этого нужно лишь потерпеть каких-то жалких три года.       Кагеяма как можно сильнее прижал к себе Хинату, тело которого вновь дрожало, теперь уже от плача, нещадно терзавшего сердце Тобио. Слышать это было больно, и Тобио рад, что из-за темноты не может видеть на любимом лице этих противных слез.       — Не реви, — Кагеяма посмотрел в черное небо, усыпанное тысячами звезд, и взъерошил и без того непослушные рыжие волосы, теснее прижимая Шое к себе. — Все у нас будет зашибенно.       От удивления Хината даже перестал плакать. Шмыгнув носом, он на мгновение отстранился от Кагеямы, чтобы посмотреть в его глаза и найти там уверенность и подтверждение, что так все и будет. Тобио, будто почувствовав, чего от него ждут, перевел взгляд с небосвода на Шое.       — Обещаешь? — тихо спросил Хината. В темноте, от недавних слез, его глаза завораживающе блестели. Кагеяма вновь притянул парнишку к себе.       — Обещаю.              Хината-сан стояла спиной к внутреннему двору дома, опираясь о двери черного входа. Кажется, только что она стала свидетелем очень личной сцены. А к лучшему это или нет — покажет время.