Ещё одни Игры

Я просто подавлена этой единицей за показательное выступление, но поделать уже ничего нельзя, надо лишь готовиться к интервью, которое, быть может, хоть немного исправит сложившуюся ситуацию. Весь день мне предстоит провести в компании надоедливой Фортуны Одли и строгой Гикории Томсон, и это пугает меня: две такие разные женщины не могут находиться вместе, а если им позволить управлять мною, как им захочется, то менторша наверняка доведет меня до слёз, отбив всякое желание готовиться к чему-либо, а капитолийская сопровождающая опять будет вести себя, будто я уродливая кукла, которую надо лишь приодеть по последней капитолийской моде, а после поставить на полочку и любоваться - других функций у её очередной живой "игрушки" нет. Так или иначе, после завтрака в компании нашей команды подготовки мне придется вытерпеть эту пытку. Сегодня за трапезой к нам присоединилась моя стилист Идо и её сестра-близнец по имени Идия - тоже полная, неестественно-молодая, но без очков. Зато с хищно очерченными тонкими синими бровями и кроваво-алыми глазами. Она работала над внешностью Мара. Эти женщины совсем не нравятся мне - вот-вот, кажется, набросятся и разорвут на части, или хуже - "разукрасят" на свой лад. Всё хорошее когда-нибудь кончается, и я, печально помахав брату рукой, вслед за Гикорией, Фортуной и - о, за что мне это? - Идо отправляюсь в свою комнату на многие томительные часы. Сначала за меня принимается Гикория: с её-то твердым характером она кого угодно заставит подождать! Она усаживает меня на диван, а сама устраивается в кресле напротив. Сцепив безупречно ухоженные тонкие пальцы, Гикория начинает: - Итак, Калипсо, ты чересчур "успешно" показала свои навыки судьям, надо это исправить, хоть немного, во время интервью. Тебя увидит весь Панем - ты должна быть готова. Но времени почти нет - три минуты, не больше и не меньше. Есть идеи? Женщина сверлит меня взглядом, безмолвно требуя толкового ответа. Смутившись, сглатываю и тихо, куда-то в пол отвечаю: - Я не думала над этим... - А что же ты делала? - возмущается Гикория, - Если хочешь победить - надо понравиться зрителям! От капитолийцев, - назидательно замечает она, - зависит твоя жизнь. Я упрямо молчу - ответить нечего. - Ну, - с готовностью кивает менторша, - пора заняться тобой. Надо выбрать тебе подходящий образ... Следующие два часа мы упорно пытаемся подобрать подходящий характер для встречи с публикой. - Может, сделать вид, что ты сильнее, чем кажется? - по-моему, Гикория не верит в мой "секретный навык". - Предположим, ты так напугала жюри, что они в гневе поставили низкий балл - слишком уж он мал. Я послушно пытаюсь изображать дерзкую провинциалку, которую не пугают ни более опытные соперники, ни мощь Капитолия. Вариант заранее провальный, но попробовать всё же надо. Бесперестанно твержу, стараясь напустить беспечность: "Вообще, я показала себя во всей красе. Судьям показалось, что я перестаралась, и они - нет, не скажу за что - сильно снизили мою оценку. Я могла бы получить все двенадцать..." - наигранно хихикаю, пытаюсь показать презрение, отмахиваюсь от "ведущей", которую заменяет Гикория - напрасно. - У тебя не получается, - сухо заявляет менторша. - Так ты еще больше похожа на беспомощную девчонку - это тебе ни к чему. Попробуем так... Ещё битых полчаса я изображаю веселую и остроумную девочку, которая не унывает, что бы ни стряслось. Но с каждой попыткой "Нет, меня не пугает Арена" звучит всё затравленнее и жалобнее. Недовольная менторша пытается "слепить" из меня не по годам смышленую и рассудительную крошку, но все серьезные фразы мигом вылетают из моей головы. Гикория эксперементирует с разными ролями - вплоть до "тайной маньячки с ангельским личиком", - но безрезультатно. Я начинаю нервничать, мои губы дрожат, и менторша, вздохнув, говорит: - Будь такой же запуганной и несчастной - сыграем на жалости, раз ничего другого не выйдет. - Да, конечно... - соглашаюсь я, не желая продолжения этой пытки. От постоянного нервного напряжения и пустых усилий - шутка ли - два часа без перерыва! - у меня разыгрался аппетит, и я, отпросившись у Гикории, спешу в столовую, оставив позади стилиста и сопровождающую, которые и не заметили исчезновения подопечной, так захватил их спор об идеальном цвете крайних прядей волос. В столовой набираю в огромную миску самые разные шарики мороженого и с удовольствием ем их. Полупрозрачные, чуть золотистые и густо-черные. Белоснежные, но с восхитительным ароматом, и пестрые, с рисунком. Нежные, тающие в дюйме от губ, и ледяные, которые трудно раскрошить. Слегка шипящие на языке, тягучие, с жидкой прослойкой или напоминающие желе. Свежие, мятные или густо-шоколадные - неважно. Все я попробовала. Никогда в жизни не ела столько мороженого! Меня одолела сонливость, совсем не хочется идти обратно в комнату, где засели две капитолийки. Но тут в зал входит та самая Оникс, и я, не желая столкнуться с ней, спешно покидаю столовую, а брюнетка усмехается мне вслед. В комнате на диване расположились Идо и Фортуна, щебечущие о какой-то новой ткани для вечерних платьев и пьющие синеватый коктейль из глубоких стаканов - очевидно, не первую и не вторую порцию - стол весь уставлен стаканами. Через некоторое время сопровождающая изволила меня заметить: - О, вот ты где! Опаздываешь! - за этим последовал приступ непонятного хихиканья, так раздражающего меня. Капитолийка, пошатываясь на своих невообразимых шпильках, подходит ко мне. От нее исходит запах алкоголя, и я невольно отступаю назад. Мне всегда становится страшно, когда я вижу пьяных - однажды напившийся лесоруб гнался за мною через несколько улиц и размахивал тяжелой дубиной, стараясь прихлопнуть меня. Он кричал нечто невнятное, и этот голос ещё долго преследовал меня в кошмарах. Фортуна вроде бы не собирается убивать меня, да и говорит вполне внятно, хоть иногда и немного путается, и страх отступает. Неизвестно, сколько я стараюсь ангельски улыбаться и ходить порхающей походкой, но вскоре мне удается овладеть этим искусством. После обеда за меня принимается Идо. Это, к моему удивлению, не занимает много времени. Женщина осматривает меня, требует то улыбнуться, то пройтись вдоль комнаты, а потом, заявив: "Твои волосы просто великолепны! Прическа станет основой образа!", ушла. Без сил валюсь на кровать - подготовка вымотала меня. Родная подушечка, одеяло! Нет, все же "родные" подушка и одеяло там, дома, в Седьмом дистрикте. Тут же представляю, что испытала мать, увидев зловещую "единицу" на экране. Мне сразу становится больно, грустно и стыдно, слезы капают на подушку, и вскоре мокрое пятно достигает внушительных размеров. Ложусь и постепенно засыпаю, тревоги смешиваются со странными сновидениями, смысл которых мне не ясен. Когда я открываю глаза, в кресле сидит Мар и задумчиво смотрит в потолок. - Что ты здесь делаешь? - шепчу я. Он улыбается: - Проверяю, все ли в порядке у моей сестренки после встречи с грозными столичными дамами! Моя дизайнер, например, иногда пугает меня своими безумными идеями. - Ну... Моя тоже не слишком хороша. Она хочет что-то сделать с моими волосами, и это мне не нравится! - Надо слушаться стилиста: твоя хоть одежду дает! - невесело усмехается Амарант. - Но это же не Парад! - Ей всё равно - лишь бы эпатировать народ. - А что это значит? - сразу же спрашиваю я. Эх, давно я не задавала брату вопросов! Он тут же пускается в разъяснения, приукрашивая рассказ примерами из жизни. Медленно разговор переходит к политике, и Мар заявляет: - Вот бы сменить президента! У нашего умишко-то! - он выразительно постучал себя по лбу. - И боится он всего подряд. Как его ещё не сместили? Вот бы... Разговор прерывает Фортуна Одли, зовущая нас к ужину, и я так и не узнаю, о чём мечтает Мар, но идея свержения президента очень хорошо запоминается мне. Покончив с овощным рагу и даже не притронувшись к десерту, я отправляюсь к себе в комнату и ложусь в кровать, не раздеваясь. *** Как ни крути, я выспалась и в пять утра уже не могла сомкнуть глаз. Над Капитолием медленно поднималось солнце, играя бликами на стеклянных панелях зданий. Встав с постели, я направилась в душ. Теперь я начала разбираться в этих многочисленных кнопках, рычажках, регуляторах и смогла принять нормальный теплый душ с легкой пеной, пахнущей лесом впридачу. Затем натянула красные шорты и простую белую футболку и уселась на кровать, размышляя о том, что происходит со мною. Нежданно перед глазами всплыло мерзкое лицо Идо, говорящей: "Твои волосы просто великолепны!", и в моей голове тут же созрело решение, больше похожее на плод помутившегося рассудка. Я отыскала в шкафчике в ванной маленькие ножницы для маникюра. Чуть туповатые, неудобные. Беру их в руку и, глянув на свое отражение в зеркале, принимаюсь кромсать свои волосы. Неровные клочковатые светлые пряди одна за другой летят на пол. Волоски путаются, ножницы уже не смыкаются до конца. Ещё одна прядь... "Чик-чик!" - щелкают ножницы. Еще немного. Эх, отчего это так мучительно? Я никогда не придавала значения прическе, но сейчас каждое смыкание лезвий отдается щемящей болью в сердце. Вскоре со стрижкой покончено, и вместо роскошных длинных светлых кудрей, струящихся по плечам и спине, у меня короткие клочковатые прядки, разом потускневшие и торчащие во все стороны. Даже не удосужившись расчесать их, я выхожу в коридор и спускаюсь в столовую - уж не знаю, зачем. Разумеется, я жду тишины и покоя, возможно, возьму книгу из шкафа, стоящего у стены и не пользующегося особой популярностью. Открываю двери и сразу направляюсь к нему. Но едва я привстаю на носочки, чтобы получше рассмотреть книги, сзади раздается негромкий, но отчетливый насмешливый голос: - Пришла в столовую с утра пораньше, Маленький Сычик? Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с сидящей на столе по-турецки Оникс. Оникс из Второго. Первый рефлекс - бежать. Но мы ещё не на Арене, да и девушка не выказывает недружелюбия. Я стою и выжидательно молчу. - Я слышала, Калипсо - это цветок, - спокойно говорит она, отодвигая книгу в сторону. - Ты цветок? - А я слышала, что Оникс - это камень. Ты камень? - в тон ей спрашиваю я. - Нет, - прищуря шоколадно-карие глаза, говорит девушка. - Я такой же живой трибут, как и ты, Сычик. И я тоже очень хочу вернуться домой. - Тебе гораздо проще - у тебя нет брата... - вздыхаю я. - И пожалуйста, не зови меня Сычиком. - Почему это? - интересуется Оникс. Я не хочу вдаваться в подробности: - Просто не называй, и всё. - Ну хорошо, маленькая упрямая девочка, - соглашается она. - Ты, вроде, еще вчера ходила с ого-го какими волосами! - вопросительно глядит на меня брюнетка. - Что ты с ними сделала? - Остригла, - отвечаю я. - Стилист обещала прическу, а я не хочу, чтобы ее планы осуществлялись. Оникс приподнимает брови, а затем смеется: - Вот это Сычик! Капитолийцы с ума посходят! Молодец, - подмигивает она. - Мне бы уязвить Капитолий... Затем я совершенно внезапно делюсь с ней идеей Голодных Игр для жителей Капитолия. Как я и ожидала, идея Оникс понравилась: - Пусть сами убивают друг друга. Мне не нужны Игры. - Но ты же профи! - Я давно передумала участвовать в этой бойне. Просто выбрали на Жатве, и мне придется постараться вернуться домой. - Все будут стараться, - отвечаю я. - Да. Но вернется кто-то один, - холодно ставит точку Оникс. - Тебе пора возвращаться, Маленький Сычик. Нет, я не перестану так тебя называть! - с улыбкой прерывает она мои робкие возражения. Перед тем, как я закрываю дверь в столовую, необычная собеседница напоминает: - Если мы с тобой поговорили этим утром, это не значит, что я не буду пытаться тебя убить! И сердце сжимается от странного холода.