Ещё одни Игры

Когда я прихожу обратно в комнату, на часах нет и семи, и я надеюсь чем-нибудь занять себя. По телевизору идет какая-то страшно плаксивая мелодрама о девушке, носящей исключительно нежный шелк, и юноше, чья семья была на стороне жестких тканей с люрексом. Их семьи были против брака, настолько разные у них были вкусы, и потому "несчастные влюбленные" решили что-то предпринять, но что - осталось для меня загадкой, потому что в мои апартаменты, для приличия постучав в дверь, вошла Гикория Томсон и тут же испуганно уставилась на меня, непонимающе хлопая глазами. В следующую секунду она выключила телевизор и, нервно заламывая худые длинные пальцы, спросила срывающимся голосом: - Зачем?! Я молчу. Она же все-таки не стилист! - Что ты сделала со своими волосами? Идо будет в ярости! Она же откажется с тобой работать, это провал! Зрители решат, что ты совсем безнадежна, ты погибнешь в первый день! Продолжаю угрюмо молчать. - Да ты идиотка что ли? - злится Гикория. - Ты сама себе мешаешь выжить! Скажешь ты что-нибудь или нет? Я, не желая вести этот "приятный" разговор, качаю головой. Странное дело: мне абсолютно все равно, что говорит моя менторша. - О-ох! - вскидывает лицо к потолку Гикория. - Делай что хочешь - я не буду с тобой работать. Самый безнадежный случай! И возмущенная женщина уходит, оставляя меня наедине с собой. Мне сейчас же становится отчего-то смешно, улыбаюсь, глядя в висящее на стене зеркало и ерошу волосы: то-то удивятся капитолийские хмыри, а как Идо и Фортуна перенервничают! Неспешно причесываюсь и спускаюсь в столовую: буду одной из первых! За столом в противоположном конце зала уже сидят трибуты из Восьмого: костлявая, чуть косоглазая девочка лет тринадцати с пушистыми каштановыми волосами и бледный дерганый паренек с короткой щеточкой пепельно-серых волос на голове. Компанию им составляет мальчик из Десятого с добрыми глазами; он всегда нетороплив, но пунктуален, очень любит поговорить. Даже жаль, что его убьют: он слишком мягкосердечен для будущего победителя Игр, а я - слаба, что гораздо хуже. Набираю целую гору всяких яств и сажусь завтракать. Ем медленно - куда спешить? - и представляю себе реакцию моей команды подготовки на такую "смену имиджа". Столовая постепенно наполняется трибутами: зашуганные ребята из Двенадцатого дистрикта, что-то читающая девчонка из Третьего, профи, среди которых Оникс, делающая вид, что никакого разговора пару часов назад вовсе не было. Затем входят Амарант и Камеллия. Брат спокойно набирает еду, дважды пройдя мимо меня и даже не заметив. Когда он уже собирается подсесть за столик к своей подруге из Девятого, я окликаю его и машу рукой: - Доброе утро! А почему это ты про меня забыл? Мар оборачивается на мой голос, мгновение ищет меня взглядом, а потом беззвучно вскрикивает. Камеллия также оглядывается и прикрывает рот рукой. - Что случилось? - с озабоченным видом подбегает ко мне брат. - Кто это, - он касается двумя пальцами моих волос, - сделал? Ошеломленная Камеллия стоит у него за спиной, прижав руки к губам и глядя на меня часто мигающими глазами. - Это... - прежняя веселость пропадает, мне сразу становится как-то стыдно. - Я сама это сделала. - Но зачем? - искренне не понимает Камеллия. - Идо - она стилист, - объясняю я, - сказала, что соорудит какую-то прическу. А я не хочу потакать Капитолию. Рыжеволосая девушка качает головой, очевидно, не понимая причины такого безумного, по её мнению, поступка. - Но сегодня интервью! - отчаянно вздыхает Амарант. - Мама очень волнуется, а если тебя покажут такой, - окинул он меня взглядом, - это просто убьёт ее. Я вскакиваю с места и убегаю к себе - есть не хочется, а вот побыть в одиночестве сейчас просто необходимо. Мар провожает меня взглядом, пока дверь с шумом не закрывается. Я бегу до лифта и спешу к себе в комнату. Там сажусь на кровать, обнимаю подушку и смотрю в одну точку. Не плачу - наревелась вволю за последние несколько дней! - просто думаю, перебираю в памяти приятные моменты. Мар учит меня плавать. В тот день по какой-то причине работы отменили, и мы с братом пошли к небольшой мутной реке: мелкой, холодной и быстрой. Вообще, там не сильно поплаваешь - глубина не больше метра, - но Амарант все же решил попробовать обучить меня плаванью. Провозившись в мутной воде не меньше часа, замерзнув и испачкавшись в грязи, мы пришли домой довольные - я могла переплыть речушку от одного берега до другого; отец, помню, был очень доволен, а мать лишь с ворчанием принялась за стирку. Мне было семь. За пару лет до этого, ранней весной, Мар принес в дом котенка. Зима была холодной, даже в марте снег не начинал таять, дули сильные ветры, и дома пол каждое утро был покрыт изморозью. Этот маленький пушистый комочек черного цвета брат, не слушая возражений мамы, с гордостью вручил мне. Черничка - так я решила назвать питомца - оказалась ласковой и спокойной, очень приятно было ощущать её живое тепло по вечерам. Но тут же встает неприятное воспоминание: ровно через год Черничка пропала. Тогда было что-то очень много свирепых диких собак, и я боюсь представить, что стало с моей кошкой. А вот еще радостный образ из прошлого: мать купила целый мешок хорошей белой муки, и я помогаю ей печь пирог с кислыми лесными ягодами. Это было совсем недавно, еще прошлым летом. А однажды, не меньше пяти лет назад, в лесу, за пределами вырубки, откуда я ускользнула, пробравшись под изгородью из колючей проволоки, я обнаружила целую земляничную поляну. Тогда я набивала полные карманы ягод, отчего вся моя одежда покрылась красными разводами и пятнами, заворачивала землянику в платок, ела ягоды, пока не насытилась, а после, крайне счастливая, вернулась домой. Внезапно в комнату входит Фортуна Одли и вскрикивает, а затем вопит, что я идиотка, что я надругалась над стилистом, Капитолием, публикой и ней, Фортуной, лично. Затем она вцепляется в мою руку длинными малиновыми когтями и тащит к команде подготовки. Когда Идо видит, во что я превратила свои волосы, у нее, как я и предполагала, начинается истерика. Она заламывает руки, ругается, визжит, выдирает из альбома страницы с эскизами и проклинает "чертов дистрикт", а ей в тон подвывают ее помощники. Наконец, перестав жаловаться на судьбу, они приступают к работе. Подравнивают волосы и мелко завивают их. Затем глава команды подготовки требует раздеть меня, но я не сопротивляюсь: им я отомстила. Они наносят макияж, подчеркивая глаза - теперь они кажутся еще больше. Осветляют кожу еще сильнее, отчего я становлюсь похожей на призрака. Вообще, капитолийцы работают ещё над чем-то, но это такие мелочи, что я не вижу изменений. Вечереет. Идо, презрительно поджимая губы, приносит мою одежду: белое платье чуть выше колена из прохладной невесомой ткани, украшенное практически незаметным растительным орнаментом. На ноги я надеваю легкие белые балетки, увитые неким подобием белоснежной лозы. Смотрю в зеркало: призрак. Белоснежное потустороннее создание с огромными глазами. Не так и плохо! Я, не дожидаясь напутствий от менторши, которая не желает со мной работать, следую за надувшейся Фортуной Одли. Все трибуты перед интервью сидят в креслах, расставленных полукругом. Кто-то перебрасывается фразами с соседями, но большинство сосредоточенно молчат. Слева от меня сидит Мар. В этот раз его стилист была адекватнее: просто нежно-зеленый костюм и ничего более. Амарант хочет разговорить меня, но я молчу. Слишком уж переживаю. На сцену под шквал аплодисментов выходит ведущая - Грация Голдман, назойливая женщина, чьи костюмы всегда усеяны стразами. Вот и сейчас на ней очень короткое золотое платье, открывающее коротенькие кривые ноги. По одному вызывает она своих "жертв", но, к счастью, общение с Грацией длится лишь три минуты. Девушка-кокетка из первого мелет какую-то чепуху; все довольны. Ее напарник, Бэнгл, изображает из себя хитроумного убийцу, но выглядит как-то глупо. Затем на сцену выходит Оникс в длинном кроваво-красном платье, и ведущая принимаетс докучливо выспрашивать у нее, кого она хочет убить и боится ли умереть. Трибуты из Третьего неразговорчивы, говорят заумно, и зрители их не понимают. И парень, и девушка из Четвертого очень резко и эмоционально отвечают на любой вопрос, будто защищаясь. Недотепа из Пятого дистрикта больше смущается и краснеет, чем говорит. Девушка из Шестого ведет себя как-то намеренно легкомысленно и самоуверенно. Её напарник и... Я. Встаю и иду к ведущей, присаживаюсь в кресло напротив. - Калипсо, - улыбается Грация, - ты, если я не ошибаюсь, получила рекордно низкий балл... С чем же это связано? Так и знала, что задаст этот вопрос! Я вздыхаю, думая, что же лучше ответить, и говорю: - Я... Не смогла показать всё на что способна. Я знаю, лица Гикории Томсон и Оникс наверняка исказила недоверчивая усмешка. - А чем же ты хотела удивить жюри? - не отступает ведущая. - Вы, - повторяю я слова Мара, - увидите это на Арене. - О-о, какая интрига! Тогда разреши задать вопрос о твоем брате. Я бы крикнула "не разрешаю", но нельзя. - Зачем он вызвался добровольцем именно тогда, когда на Игры попала ты? - Не знаю, - честно отвечаю я. Но Грацию такой ответ не устраивает: - Может, он намекнул тебе? - Нет. - Были хоть какие-то причины? - Нет... - А как по-твоему, зачем? - Честное слово, не знаю! - с отчаянием в голосе отвечаю я. Разочарованная ведущая переходит на другую тему: - А как тебе Капитолий, дорогуша? Уцепляясь за спасительную нить, я начинаю долго расписывать всё, что я видела в столице: от мыла и еды до телепередач и зданий, не забывая восторженно ахать и вздыхать. Беседа со мной не была слишком содержательной, и это радует: Грация любит задавать неприятные вопросы. Следующий - Амарант. Ведущая также пытается выведать причину его участия в Играх, но Мар строит из себя амбициозного бойца, мечтающего о победе и наплевавшего на сестру. Восьмой дистрикт, Девятый, Десятый... Вскоре каждый трибут рассказах о себе, и я с чистой совестью отправляюсь к себе, сказав Мару, что очень устала и не хочу говорить. Смываю весь этот грим, надеваю ночную сорочку, падаю на кровать и гляжу в потолок: завтра.