Ещё одни Игры

Очень холодно, и я принимаюсь вышагивать туда-сюда по комнате, дрожа не столько от того, что замерзаю, сколько от страха и нервного возбуждения. Понемногу глаза привыкают к темноте, и я начинаю различать очертания предметов. В углу что-то темнеет. Подхожу ближе, прикасаюсь к стенке пальцем и улыбаюсь: откуда-то сверху тонкой струйкой стекает вода! Но до источника никак не дотянуться, и я прямо с шершавой влажной стены слизываю холодные капли воды, которые кажутся мне лучше любого капитолийского напитка. Я пью и не могу остановиться: слишком мало воды, слишком сильно я хочу пить. Интересно, меня сейчас показывают в Капитолии, или же измученная девочка, как дурочка облизывающая стену, не кажется им интересной целью? Так или иначе, меня не волнуют нацеленные на меня телекамеры. Когда язык немеет, решаю, что довольно пить - неизвестно, что мог подмешать сюда Капитолий. Сейчас чересчур темно, чтобы разглядывать раны, зато можно сориентироваться в доме и понять, куда же я забралась. В здании всего одна комната, обстановка которой небогата: стол, приземистая табуретка, узкая кровать, на которой нет ни одеяла, ни подушки, лишь толстая перина. И то неплохо! В просачивающемся через небольшое мутное окошко лунном свете тускло поблескивают какие-то небольшие предметы. Подняв один с земли, обнаруживаю, что распорядители снабдили меня погнутыми ложками и вилками. Спасибо, что сказать! На краю стола обнаруживаю треснувшую глиняную тарелку, а под кроватью - рваный носок. Смешно, смешно. Ценность представляет лишь одна-единственная целая спичка, лежащая на дне тарелки. И то, что жечь? Прячу находку в карман и, вздохнув - хороши находки! - решаю лечь спать, чтобы забыть о гложущем чувстве голода. Плюхаюсь на кровать, отворачиваюсь к стене, сжимая в руке кинжал, и пытаюсь уснуть. Не очень-то мне это удаётся. Сначала меня буквально атакуют красивые воспоминания о роскошной капитолийской пище: аппетитное зажаристое мясо, дышущие свежестью овощи, сочные фрукты, нежные муссы и кремы, замысловатые торты и пирожные, украшенные шоколадом, карамелью, ягодами... Кажется, я ощущаю запах этой еды, почти могу дотянуться до неё. И это, надо сказать, ужасно. Потом в моём сознании возникают ясные картины случившегося за этот день. Завтрак в Тренировочном центре - кажется, это было вечность назад! Наставления Амаранта. Гикория, целующая меня в лоб. Первое впечатление от Арены. Стычка с мальчиком из Третьего. Девушка из Первого, преследующая меня. Чудовищный взрыв, едва меня не убивший. Бегство от команды профи. Трибут из Пятого, которому Оникс сломала позвоночник. Убитый за неосторожное слово парень Первого дистрикта. Профи, насторожившиеся, как собаки, учуявшие добычу. Подозрительно безопасный дом. Вечерний показ убитых. Вода. Затем я начинаю гадать, что же сейчас делает Мар. Он жив, это точно. Нашёл ли он укрытие, раздобыл ли оружие, припасы? Или даже успел убить кого-нибудь? В конце концов сон-таки овладевает мною, и я расслабляюсь, забыв о всякой опасности. Снится мне какой-то бред. Трибуты из Четвертого жарят позвонки на огромной золотой сковороде, а я стою в дюйме от стены дома и вот-вот коснусь его, и всё разлетится на кусочки. Мальчик из Пятого наколол Оникс на погнутую вилку, а та ухмыляется и напевает гимн. Трибут Четвертого хватает меня за горло и швыряет на сковороду. Шипит масло, всё тело жжёт, я зову на помощь Мара, а он приходит и, издевательски улыбаясь, вновь удаляется, обнимая Камеллию. Я кричу от боли и обиды, но становится лишь хуже: трудно дышать, жжение усиливается. Резко открываю глаза и визжу. Долго, громко. Это конец! Муравьи. Тысячи муравьёв облепили моё лицо, шею, руки, лезут под одежду, теснятся и суетятся. Они путаются в волосах, заползают в уши, ноздри, а теперь и в раскрытый от страха и отвращения рот. Чёрные твари не просто пугают, они стараются укусить меня, раз за разом обжигая кожу. Будь их с десяток, я бы даже не обратила на это внимания, но здесь тысячи этих маленьких и, как может показаться, не слишком опасных капитолийских переродков. Но они отвратительны, эта пытка просто чудовищна! Наверняка капитолийцы сейчас с удовольствием и азартом наблюдают за тем, как маленькая девочка из Седьмого дистрикта в панике визжит, закашливается и мечется в агонии. Вскакиваю и принимаюсь выплёвывать муравьёв, пытаюсь стряхнуть их с себя, выделывая немыслимые движения, размахивая кинжалом (его тоже со всех сторон облепили муравьи) и отчаянно дёргаясь, но безуспешно. По-моему, эти насекомые намеренно пробираются к ране на руке, раздражая её всё сильнее, боль становится нестерпимой. Твари подбираются к глазам, и я тру лицо кулаками, но лишь размазываю некоторых букашек по коже. Целое полчище насекомых ползет в мою сторону, очевидно, жаждая убийств. Выбегаю за дверь, не думая ни о чем: прочь отсюда! Теперь ясно, какая опасность таилась здесь. Это похуже взрывчатки! Оказываюсь на улице и продолжаю стряхивать с себя насекомых, дико подскакивая. Бью себя по лицу, расцарапываю шею в кровь, не перестаю визжать, хоть и не так громко, как сначала. Плевать, что меня услышат - умру без мучений. Но никто не приходит, и поэтому я продолжаю закашливаться, трясти головой, размахивать руками. Инстинкт уводит меня подальше от этого проклятого места, и я бегу, сама не зная куда, вдаль по улице. Когда силы уже на исходе, прислоняюсь к изгороди и тяжело дышу. Муравьёв на мне все ещё очень и очень много, так что я первым делом счищаю с оружия обсадивших его насекомых. Но остальные переродки по-прежнему обжигают меня своим ядом, хоть и не так яростно как раньше. Спасение одно: вода. Но где её раздобыть на этой гиблой, не ведающей, как мне кажется, дождя Арене? И всё же я продолжаю искать хоть какой-нибудь источник, иначе муравьи съедят меня заживо! Сил стряхивать их с себя почти нет, поэтому я просто бреду куда-то вперёд, пошатываясь, как будто пьяная, и время от времени смахивая насекомых с лица. Наверное, я иду так уже целую вечность, потому что начинаю терять волю к жизни, желание бороться. И именно тогда, когда я готова упасть на землю и сдохнуть, впереди блестит лужа. Бегу к ней, забывая обо всём на свете, и с разбегу валюсь в воду. Лужа хоть и небольшая, зато довольно-таки глубокая. С удовольствием погружаюсь в грязную, но изумительно прохладную воду. Я ощущаю, как муравьи один за другим умирают, всплывают на поверхность. Жжения больше нет, чувствуется только приятная прохлада. Отсиживаюсь в воде я очень долго: вынимаю переродков из-под одежды, из волос, умываюсь. Прекрасно! Даже столичные душевые с сотнями переключателей, совершенные с точки зрения дизайнерской мысли, источающие приятные ароматы, не могут сравниться с этой холодной мутной лужей, пахнущей чем-то далеко не приятным. Начинает светать. Небо чуть белеет, затем желтеет. Над крышами медленно поднимается солнце, и небосвод опять становится пыльно-рыжим, напоминающим о смертельной опасности, подстерегающей трибутов в этом тихом и спокойном на вид месте. Пора вставать и уходить отсюда: скоро выйдут на охоту профи, и уж тогда мне не поздоровится. Поднимаюсь на ноги и мысленно называю себя идиоткой: не сняла одежду! По мокрому следу меня любой найдёт, не то что команда профессиональных убийц, у которых нюх как у собак. И в отяжелевших от воды вещах бежать куда труднее, вот я идиотка! Поверхность лужи покрыта огромным количеством дохлых муравьёв - они напоминают мне, как ни странно, булочку с маком, которую однажды отец купил мне. Тогда целый месяц мы жили впроголодь, как и все семьи лесорубов, почти весь дистрикт. Я очень сильно исхудала, Мар говорил, будто от меня остались одни глаза. А однажды, в дождливый октябрьский день, отец принёс кулёк с чем-то горячим, невыразимо приятно пахнущим. Булочка с маком... Не знаю, где он взял её - тогда были перебои с поставкой муки из Девятого дистрикта, - но этот вкус я запомнила навсегда. А теперь это не мак, а гора трупов переродков, отвратительное зрелище, от которого хочется отвернуться. Я снимаю ветровку и выжимаю. Надо привести себя в порядок, а время пока что есть. Вдруг стреляет пушка. Кто, кто? Воображение рисует ужасные картины. Это Мар, конечно Мар, всё кончено! Но этого не может быть, так нельзя! Настороженно оглядываюсь и успеваю заметить планолёт, который заберёт тело убитого трибута. Он пролетает прямо надо мной, а после... А после длинные механические щупальца опускаются вниз за пару домов от меня. Не думаю, что убийство подстроено распорядителями - нас и так мало. Убийца поблизости от меня! Вижу обмякшее тело мальчика из Шестого дистрикта в железных клешнях. Не могу различить никаких повреждений: горло цело, кости вроде бы в порядке, в целом ран нет. Что это с ним случилось? Так или иначе, лучше бежать отсюда. Прежде чем я успеваю выбрать направление, из ближайшего переулка выходит паренёк из Восьмого дистрикта. Он выглядит голодным и усталым, нормального оружия при нём нет, только заостренный колышек длиной фута в два. Но я в ещё худшем состоянии, а убить его я не решусь. Потихоньку отступаю назад. Парень, не слишком интересуясь мною, оглядывается, а потом отходит в мою сторону, не сводя глаз с проулка. Начинает пятиться, увидя кого-то, кто охотится за ним. Убийца трибута из Шестого? Надо бежать, но ноги словно приросли к земле. Из темноты выныривает рыжая девушка с электрошокером в руках, та самая. Она, усмехаясь, крадучись приближается к трибуту из Восьмого, очевидно, девушку совсем не пугает кол в руках противника и она готова прикончить парня. Он не осмеливается подойти к этой "охотнице", а девушка теснит свою жертву к стене дома. В конце концов парень не выдерживает и срывается с места; я делаю то же самое, осознав, что могу погибнуть следующей. Девушка-профи - за парнем. Я бегу прямо по широкой улице и при желании могу оглянуться и увидеть, что происходит позади. Не знаю, зачем мне кинжал - я его не использую, всякий раз просто срываясь с места, как испуганный кролик. Слышна возня, затем вскрик девушки, а потом шипение или стрекотание и страшный вопль трибута из Восьмого дистрикта. Я оглядываюсь: светопреставление! Парень лежит в луже и бьётся в судорогах, а по поверхности воды пробегают синие молнии. Девушка-профи, в первую секунду выглядевшая ошарашенной и шокированной, теперь стоит и усмехается, глядя на мучения своей жертвы. Сейчас она, конечно, безоружна, но лучше не рисковать, и я не сбавляю скорость. Вскоре раздаётся грохот пушки. Пробежав кварталов пять, падаю, споткнувшись о небольшую неровность на дороге. Я голодна, изнемогаю от жажды, кожа зудит от укусов муравьёв, устала от бега... Иными словами - идеальная жертва, приходи и режь. Вздыхаю и думаю о том, как хорошо мне было в родном дистрикте, в лесу: есть где достать еду, чистый воздух, свобода (разумеется, относительная: в Панеме никто не свободен) и чувство безопасности. С этой мыслью я отключаюсь, напоследок успев обернуться на странный шум позади себя.