Ещё одни Игры

Я просидела так до самого утра, найдя в себе силы не уснуть. Тишина стояла просто подозрительная, пару раз я чуть было не сорвалась, едва не закричала во весь голос, лишь бы избавиться от этого безмолвия, но, конечно, просто продолжила тихо сидеть на своём месте, крепче сжимая в руке нож. Небо постепенно светлеет, немногочисленные звёзды на нём понемногу сливаются с пыльным небосводом. Краешек горизонта за крышами одинаковых бетонных построек чуть желтеет, а затем постепенно оттуда начинает подниматься тёмно-оранжевое солнце, но я не замечаю какой-то красоты в этом зрелище, просто мысленно упрашиваю Мара не просыпаться. Он, как будто поняв, о чём я мечтаю, продолжает спать и даже отворачивается. Пока я несу этот "дозор", у меня предостаточно времени поразмыслить обо всём, что только произошло за последнее время. На Арене я продержалась пока что три дня - если честно, я на это и не могла рассчитывать. Сейчас меня может защитить брат, если, конечно, его по нелепой случайности не убьют, но и я сама чего-то стою, раз двое суток продержалась в этом аду самостоятельно - загадочная спасительница не в счёт. Шесть раз я была на волоске от смерти, но, немыслимо как, выжила, хоть и не стоит ставить это мне в заслугу - просто везение, несмотря на то, что удача не мой конек: вечно во что-то вляпываюсь. Сразу же одна за другой в памяти всплывают образы пережитых ужасов: лица профи, почуявших близость жертвы, взрыв и гора обломков, кровь, кошмарные муравьи-переродки, смерти трибутов Четвертого дистрикта, снова кровь, смертоносный туман, наплывающий прямо на меня, хруст костей, и опять кровь... Домой я вряд ли вернусь, за одну только надпись на песке Капитолий прихлопнет меня как муху - если вдруг (ха-ха!) я выживу, могу доставить массу проблем и подорвать авторитет столицы такими необдуманными поступками. Я ясно представляю себе мать, которая, неподвижно сидя на табурете перед нашим видавшим виды телевизором, смотрит Игры, не упуская ни слова, ни жеста, и тихо шевелит губами, уговаривая нас остаться в живых. Ну, хотя бы кого-то одного из нас, и этот кто-то - Амарант, что вполне понятно. Я просто отмечаю этот факт для себя, это совсем не удивительно, просто правда, с которой мне даже не пришлось смириться: я сама не хотела, чтобы меня замечали, выделяли. Внезапно вспоминаю, что у родителей должны были брать интервью - снова пересчитываю оставшихся трибутов - да, должны. Интересно, что у них выспрашивали капитолийцы, как они ответили... Тут же вспоминаю о погибшей этой ночью девушке из Четвертого. Она вошла в последнюю восьмёрку, но погибла через сутки. Интервью, наверняка, брали вечером, а это значит, не успели расфуфыренные ведущие выспросить о ней у родственников буквально всё, как стало ясно, что ей не выжить. Пытаюсь представить её семью, и по какой-то прихоти все - и отец, и мать, и младшие братья - представляются мне такими же смуглыми, с искажёнными яростью лицами, и у каждого - бумеранг. Глупо. Но, несмотря на странный внешний вид, который я вообразила, мне становится жаль этих людей, которые верили в свою дочь, натасканную для Игр, казалось бы, совершенно подготовленную ко всему, но погибшую из-за брата маленькой глупой девочки, которой так не повезло в первый же год - имя же было только на одной карточке! Постепенно мысли о трибутах и Арене сменяют мечтания о еде, воображение ясно рисует аппетитные пирожные, сочные фрукты и ягоды, горячее мясо - я, кажется, могу ощутить его аромат. Голод не так силён, как в первый день, но о вчерашнем кролике осталось лишь воспоминание, и мне хочется есть. Будить Мара нельзя, он проспал не больше четырёх часов, но и пищу надо отыскать, или хоть попить: язык сухой и шершавый, хотя, конечно, ничто не сравнится с первым днём здесь. Сижу, пытаясь побороть себя - я же охраняю Амаранта, его любой может прикончить, если я уйду! Но борьбу эту я вскоре проигрываю и решаю дойти до ручья - метров восемь от нашего убежища, ничего не случится! Прежде чем уйти, проверяю, заметен ли спящий брат, и довольствуюсь увиденным: пыльная одежда и прикрытие тени делают своё дело. Пора отправляться. Поднимаю с пола щепотку пыли и растираю между пальцев: деревянная, лесная, которая ближе мне, гораздо приятнее и живее. Но у этого серого не то пепла, не то мелкого песка есть плюс - он пристаёт к коже. Натираю лицо этой пылью, стараясь не пропустить ни единого участка. Пара песчинок попадает в глаз, и он предательски слезится, приходится минут пять моргать, шёпотом ругая все пыльные места мира. Наконец с "маскировкой" покончено, и я, удостоверившись, что Мар спит, беру в руку нож и медленно, на четвереньках подбираюсь к ручью, а в голове одна мысль: "Хоть бы не заметили, хоть бы вернуться!" Маленькая эгоистка! Сама же пообещала дежурить, а теперь, соблазнившись близостью воды, при первых признаках жажды сейчас же отправляюсь к источнику - будто потерпеть нельзя! Нельзя, раз я, замирая при каждом шорохе, будь это хоть звук моей же подошвы, задевающей песок, осторожно, но торопливо ползу в сторону ручья, сторонясь стен домов, вместе с тем стараясь укрыться за каждым встречным предметом, будь то обломок металлической конструкции или засохший чахлый куст, давно лишившийся листьев. В воздухе стоит невероятная, пугающая тишина, нет ни шелеста листвы на деревьях, ни пения птиц, ни людских голосов, хотя последнему я рада. Слышно только журчание ручья - моей конечной цели. Подбираюсь к воде ближе, ближе, сердце неистово колотится в груди, такое чувство, каждый удар слышен на милю вокруг, но отступать нельзя, до цели всего пара метров. Когда до ручья остаётся два-три шага, прячусь за бетонным блоком, серым и пыльным, как моё лицо, моя одежда, как всё здесь. Как специально, именно в этом месте не пыль, а слой острых камней, впивающихся в ладони и коленки, но так просто выбираться из укрытия тоже нельзя, я медленно выглядываю из-за неровного блока и замираю, боясь дышать: чуть ниже по течению на берегу сидит девушка-трибут. Надо убраться отсюда, и поскорее, но она точно заметит меня, слишком маленькое расстояние, слишком много открытого пространства. Приходится напряжённо затаиться и ждать, пока она уйдёт, в то время как камни всё глубже и сильнее впиваются в кожу. Тем временем девушка не торопится, совершенно не планируя покидать берег. Она сидит, прислонившись спиной к стволу уродливого ссохшегося дерева, и полирует изящный серебряный топорик, совсем маленький, но, наверное, остро отточенный, раз она не выбрала что-нибудь другое. Или ничего другого ей не досталось? Пока я размышляю, девушка из Шестого - а это именно она, других вариантов просто быть не может - кладёт топорик себе на колени, а сама что-то осторожно вынимает из внутреннего кармана ветровки. Неясно, что это такое, успеваю только различить мимолётный стеклянный блеск, потом загадочный предмет вновь скрывается. Витесса несколько мгновений вертит предмет между пальцев, а затем резким движением не то надламывает, не то вскрывает это нечто. Потом девушка, как мне кажется, смачивает в странной жидкости грязный лоскут и натирает лезвие топора, беспечно улыбаясь. Догадка рождается мгновенно: яд. Вероятнее всего, даже небольшая царапина, нанесённая этим отравленным оружием, смертельна. Шестая выбрала яд, она легко сможет победить, в рукопашной надежды нет даже у сильнейших трибутов. Надо уходить, главное - быстро и незаметно, ни в коем случае нельзя выдать укрытие. Я тупая эгоистка, понесло же меня сюда! Витесса, похоже, не подозревает, что я затаилась неподалёку, она улыбается и, сложив руки у губ, трижды ухает по-совиному, очевидно, призывая союзника. Только его мне не хватало! Сжимаюсь в комочек и жду, когда появится тот, кто помогает девушке. Действительно, через несколько минут слышится звук приближающихся шагов. Осторожно выглядываю: к Шестой приближается парнишка лет пятнадцати-шестнадцати, он, по-моему, родом из Дистрикта номер девять. Выглядит этот союзник не очень-то внушительно: обреченное лицо, плечи то ли устало, то ли покорно ссутулены, смотрит он на Витессу чуть ли не с осуждением; светло-каштановые волосы спутанные, на коже грязные разводы. Этот парень похож на ходячего мертвеца, для чего девчонка объединилась с ним? Не мне, конечно, это решать, лучше бы они оба поскорее погибли, и дело с концом. Союзники перебрасываются несколькими фразами; парень говорит тихо и невнятно, но он явно чем-то недоволен, а девушка горячится, говорит громко, хотя слов я разобрать всё равно не могу. Наконец Витесса ополаскивает руки в воде, неохотно вынимает из большого коричневого рюкзака ломоть хлеба и кидает напарнику. Тот кивает, а девушка, раздражённо тряхнув головой, указывает в сторону, противоположную моему убежищу, а я, облегченно выдохнув, вижу, как Девятый удаляется. Его соратница, подумав немного, оставляет на земле топорик и рюкзак, а сама взбирается на дерево, осторожно ставя ноги на иссохшиеся ветки, чудом ещё не рассыпавшиеся в прах. Сейчас самое время бежать, но ещё раньше, чем я успеваю пошевелиться, краем глаза улавливаю движение чуть в стороне, в тени переулка. Какое-то существо, человек или переродок, подкрадывается к девушке из Шестого, чёрный силуэт практически сливается с мраком, он плавно движется, точно кошка, подкрадывающаяся к мышке. Ещё до того как я понимаю, кто это, девушка сама выходит из тени, поправляет чёрную косу и, поудобнее перехватив копьё в руке, громко смеётся, и от этого смеха кровь отказывается бежать дальше, застывает, а по телу пробегает дрожь: в нескольких метрах от меня - Оникс Аммерман. Витесса Рассел, не ожидавшая такого поворота событий, резко оборачивается и теряет равновесие. Вскрикнув, девушка падает на землю; высота всего три метра, но Шестую это не спасёт. Она неловко приземляется и не успевает подняться на ноги, Оникс уже прижала нож к её горлу. Словно нарочно наступает оглушительная - именно оглушительная - тишина, так что мне слышно каждое слово: - Я тебя предупреждала. Витесса Рассел молчит, стараясь изобразить гордость или отвагу - не знаю, но кисть её руки, лежащая на земле, отчаянно дрожит, а пальцы тянутся к серебристому топорику - безуспешно. Лицо девушки побледнело, а у её противницы - наоборот, щёки пылают, рот искривился в усмешке. Лучше отвернуться, но нет сил оторвать взгляд, это похоже на гипноз. Оникс отпихивает топорик подальше и, держа жертву за горло, подносит нож к её лицу. Витесса дрожит, я опять опускаюсь на четвереньки, забыв об острых камнях. Девушка из Второго, не по-человечески улыбнувшись, касается острием ножа лба Шестой, не обращая внимания на то, как дёргается жертва, она вырезает у неё на лбу какую-то надпись, а после медленно, с упоением проводит лезвием по щекам противницы, мне ясно видна кровавая римская "2", я до боли сжимаю камни руками, по коже, кажется, сочится кровь - плевать! Витесса изо всех сил старается не закричать, я вижу, как она с силой, до побеления костяшек, сжимает кулаки, стискивает зубы. Я сама готова закричать, но только с ужасом гляжу на происходящее, будто ощущая ту же боль, что чувствует девушка из Шестого. Оникс несколько раз вонзает нож в бок жертвы и улыбается, улыбается той жуткой, почти безумной улыбкой - она отомстила за неосторожно сказанную во время тренировки фразу, и мстит она жестоко. Витесса кричит, она больше не может сдержать вопль, я сама вскрикиваю и с ужасом зажимаю рот руками, ощущая вкус крови и пыли, но, к счастью, моего писка не слышно из-за отчаянного, исполненного боли крика Витессы, по животу, груди, рукам, плечам, шее которой Оникс с упоением водит лезвием ножа. Тело девушки уже напоминает какое-то кровавое месиво, но она по-прежнему жива - это самое ужасное. Мои зубы стучат, а щека нервно подёргивается; ладони изранены камнями, так сильно я вжимаюсь в землю. Наконец я прекращаю глазеть на убийство и прижимаюсь спиной к блоку, обхватив колени руками, и дрожу, по щекам катятся слёзы, слёзы страха. Неожиданно раздается громкий крик, заставляющий меня выдохнуть и удариться затылком о бетон - больно! Стреляет пушка. Снова выглядываю из-за своего прикрытия и успеваю увидеть, как Оникс отирает лезвие ножа о рукав и ногой сталкивает труп в воду. Потом девушка поднимает с земли топор, вскидывает его на плечо и уходит прочь, видимо довольная. Минут пять сижу, сжимая и разжимая пальцы, перебираю камни и медленно осознаю: Оникс Аммерман совсем рядом. Она более чем серьёзная соперница, убить она может качественно, но совсем не факт, что быстро, эта девушка-профи будет наслаждаться каждым воплем жертвы, каждой нанесённой раной. Тут я понимаю, что Витесса кричала очень громко, я совсем недалеко от нашего с Маром укрытия, и подскакиваю, позабыв об угрозе: Амарант! Подскакиваю и срываюсь с места, мелкие камушки разлетаются в стороны. Но едва я пробегаю несколько шагов, как с разбегу налетаю на брата, которого не заметила, пока неслась сломя голову.