На атомы

      То, что происходило далее, тянуло на дешёвый детектив. Постоянное присутствие полиции, жёсткий комендантский час, приезд журналистов, отсутствие учителей на занятиях из-за занятости расследованием.       Академия будто впала в анабиоз. С одной стороны, все были на нервах, не понимая, как у них под носом происходило столько всего. С другой — все предпочитали молчать, удерживая чувства в себе. Странное недоверие к ближнему стало нормой, будто подростки приняли тот факт, что теперь некий «предатель» будет среди них постоянно. Преподаватели пытались разрешать внутренние конфликты своих учеников, но очень редко им действительно это удавалось.       Айзава был выжат. То же можно сказать о его коллегах. Они день и ночь должны показывать пример рационального спокойствия, как бы говоря: «Мы здесь». Но как это сделать, когда невозможно выйти на улицу, не натолкнувшись на испытывающее «Как вы считаете, если бы персонал UА проявлял больше внимания и имел бóльшую осведомлённость, трагедия могла быть предотвращена?» Они драматизировали, называя случившееся трагедией, но отчасти были правы: всё же им не было известно о том, что план Мидории и Мисаки включал в себя кражу причуды Символа Мира.       Прошло больше недели с первого вызова экстренных служб и привлечения СМИ, а будущие герои так и не оправились от инцидента. Многие будто не осознали факт того, что Изуку Мидории рядом больше нет.

*

      2-А заторможено наблюдали за Миком, который пытался объяснить им новую грамматическую конструкцию. В классе стояла тишина, нарушаемая громким голосом мужчины и скрипом мела о доску. — Вот и повторили залог! Здорово?       Хизаши Ямада любил свой предмет и расстраивался, когда его ученики не проявляли схожего энтузиазма. Поэтому на его «Круто, правда?», «Интересно же?!», «Здорово?» они привыкли отвечать воодушевлёнными возгласами, чтобы поддерживать атмосферу, создаваемую им на занятиях. Ямада не идиот и понимает, что многим, если не большинству, его уроки до лампочки, но было очень приятно слышать хотя бы мнимую взаимность от класса. Это было негласным правилом: потакай мелким капризам Сущего Мика-сенсея. Всем же лучше будет.       Но на последних уроках ему отвечала тишина. Секунды спустя несколько человек очнутся и скажут спокойней обычного: «Да» и снова уткнутся взглядом в одну точку, думая о своём. «Да, — подумает Хизаши, — история Изуку всех нас подкосила»

*

      Возвращаясь с занятий в общежитие, частой темой для разговора являлся новый мерч или смешная картинка, вышедшая в топ твиттера. После конца уроков атмосфера становилась куда здоровее, будто стены школы давили на подростков, и, покидая их, они чувствовали облегчение. Можно было снова побыть привычной шумной компанией, хотя и меньшим составом.       Бэйли казалось, большинство из них хоть и переживали, но старались не думать об Изуку. Первые несколько дней они активно негодовали, строили теории, даже думали, что это обман. Большая шутка или ошибка полиции, так Каминари говорил, пытаясь прикопаться к полицейским, патрулировавшим возле школьных ворот. Никто его не винил и не пытался успокоить, ведь чувства были понятны каждому. Человек, которого ты считал своим другом более года, оказывается связан с преступником и теперь сам не будет иметь отношения к геройскому сообществу.       У Мидории Изуку заберут причуду простым сбором ДНК, и передадут Мирио Тогате. Парень потерял свою способность в деле Архитектора и, когда понял, что не сможет стать героем, подал заявление в полицейскую академию. Тошинори был удивлён его решительности. Желание спасать жизни, несмотря на внешние обстоятельства. Игра на победу, что юный Мирио вёл, впечатлила мужчину ещё полгода назад, когда он впервые сделал объявление об уходе из UA. Сейчас же до процедуры насильственного отнятия оставалось совсем немного. Специалистам необходимо убедиться, что его тело готово к передаче Один За Всех.       Яги не жалел, что передал свою причуду Изуку Мидории. Как многие, мужчина не видел в нём абсолютное зло. Во всяком случае, если судить по допросу его и Хасэгавы.       Да, доверие к Хасэгаве — единственное, о чём Всемогущий действительно пожалел.

*

      Фостер пристально смотрит на Катсуки, что сидит на другом конце стола. Они ужинают: на улице темно и, как всегда, в UA очень шумно, а в общежитии 2-А умиротворённо и в целом хорошо. Подростки смотрят в телефоны, книги и на экран приглушённо работающей плазмы (плакат Изуку, висевший над ней, давно уже убрали, оставив с остальными вещами в комнате, пока за ними не приехали). Денки и Шинсо прерываются на короткие диалоги о еде и новых, длинных видео любимого ютьюбера; Очако зачитывается книгой о финансах, подаренной ей Иидой; Мина обсуждает интересные тренды в твиттере. Все спокойны. Или, наверное, подавляющее большинство.       Бэйли наблюдает за Бакуго: одноклассник смотрит в свою тарелку вот уже с четверть часа. Под глазом налился багряного оттенка фингал — перестарался во вчерашнем спарринге. Боль и обида, бурлящие в нём, переросли в раздражение, а раздражение он никогда не умел сдерживать в себе. Теперь он часто кричал во время боя от потрясающих его эмоций. Фостер могла понять или, говоря точнее, старалась.       Катсуки знал Мидорию Изуку всю жизнь. Это сложно себе вообразить: насколько их судьбы были связаны. Как почти все решения и стремления являлись полным отражением действий и чувств друг друга. Бакуго сразу сказал, что хочет «разобраться со своим дерьмом» сам, и Бэйли не настаивала. Она лишь приглядывала за ним, надеясь, что у него всё получится.

*

      Был среди них тот, кого ситуация с Изуку затронула на первый взгляд так же, как и других. Внешне этот человек был спокоен почти с самого начала. Он, казалось, нормально воспринял случившееся и, быстро рационализировав, успокоился. Как Иида, недоверчивый поначалу, но расстроенный, когда подозрения о причастности Мидории оказались правдой. Или как Урарака, долго проплакавшая, и во время телефонного звонка умоляющим тоном спросившая, почему он так поступил.       Но Шото был не просто одноклассником. Он, как оказалось, знал о том, что причуда Деку заимствованная. И принимал эту правду. Он также впервые открыл своё сердце Мидории, судя по слухам, Изуку — первый из класса, с кем Тодороки добровольно разговаривал. Они прошли вместе долгий первый год, за который произошло столько событий, не предназначенных для детей их возраста. Разделили друг с другом боль и непонимание и двинулись дальше, во второй год, который неясно, что им сулил. И это...       Тодороки нужна была помощь. Фостер резко встала из-за стола. — Я пойду. — А? — Мина непонимающе подняла голову, чтобы посмотреть в глаза однокласснице. — Ты же не доела. — Не хочу, спасибо, — «удалила» остатки и двинулась в сторону лестниц.       Шото мог быть в своей комнате, куда ещё ему идти?

*

      Не найдя парня у себя, Фостер задумалась, не ушёл ли он вовсе. Но нет, он явно направлялся наверх. В чужую комнату? Все сидели за столом в гостиной, значит... на крышу.       Запыхавшаяся, она останавливается, смотрит на его фигуру с идеальной осанкой. Тодороки сидел, не боясь испачкаться, безразличный.       Девушка вдохнула свежий ночной воздух полной грудью и подошла ближе. Одежда и волосы развевались от сильных порывов ветра. Прохлада отрезвила Фостер, она решительно подошла вплотную и села рядом. — Ты... чувствовал к нему что-то? Шото смотрел в небо, не на Бэйли. — Не знаю, тут вопрос скорее в том, мог ли я не чувствовать, — он сделал глубокий вдох. Холодный воздух успокаивал, и Тодороки казалось, что его мысли приводятся в порядок. — Привязанность, наверно? — он отвернулся, чтобы «наверняка» его лицо было не видно девушке. Осознавал, что не в силах контролировать эмоции сейчас. — И такую острую... нужду в нём. Казалось, день без его присутствия — и я сломаюсь. — Сломаешься? — это явно было не случайно обронённое приукрашивание. Фостер за время общения успела заметить, что парень никогда не утрирует, говоря прямо то, что у него на душе. Значит, в этом слове заключались истинные чувства, то, как Шото себя ощущал. — Да, — голос был твёрд, но по сгорбленной спине и отведённому взгляду можно было понять состояние собеседника. — Когда выяснилось, что Изуку злодей, точнее, когда это подтвердилось, выходя за пределы твоих подозрений, мне показалось, что внутри меня что-то разбилось. Что-то неразрывно связанное с ним. — Важная часть тебя, верно? — девушка придвинулась почти вплотную, чтобы заглянуть в разные глаза, отражавшие лунный свет. — ...ага, — Шото изумлённо глянул на неё из-под разноцветных ресниц. Из-за его сутулости их глаза были на одном уровне, позволяя «читать» каждую, обычно такую редкую, эмоцию. Теперь уже Бэйли обратила взор к как никогда яркой луне. — Так бывает. Человек будто умирает для тебя, и на месте, которое он занимал в твоей душе, остаётся пустота, сходу никак не восполнимая. — Почему ты улыбаешься? — А? — она сама не заметила, как уголки губ приподнялись, а взгляд стал скорее мечтательным. Она встретилась с его настороженными глазами. — Просто.. Ну, знаешь, любая потеря ведёт к появлению чего-то нового. — Чего-то? — Тодороки явно не был любителем размытых формулировок. — Пустоту, что осталась в тебе, не стоит воспринимать, как недостаток. Подумай лучше о том, что что-то, — она исправилась для конкретики, — кто-то займёт это место. — Изуку я ждал пятнадцать лет, — он покачал головой. — И, увидев такого человека, как он... — Шото склонил голову набок, явно обдумывая, как бы правильнее сказать. — ощутил бескорыстные внимание и... заботу? Зная, для чего Мидория делал то, что делал, уже не получалось так уверенно говорить о его чувствах и мотивах. — В общем, зная, каково это, я не уверен, что смогу прождать ещё столько же.       Бэйли не стала ничего говорить, обдумывая услышанное. — Ты, как полагается героине, попробуешь присмотреть за мной из жалости, — он остановил поток отрицаний жестом руки, — не надо этого делать, — Шото снова посмотрел ей в глаза, и девушке стало не по себе. — Просто оставь меня, я... — Что значит «просто оставь»!? Как ты себе это представляешь? Бросить тебя в таком положении... подло. Я не хочу повторять его историю, — на её лбу залегла глубокая морщинка, брови изогнулись. Фостер была серьёзна и, кажется, за время, проведённое в UA, она-таки научилась не молчать в экстренных ситуациях. — Да, мне жаль тебя.       Не ожидая от неё такой прямоты, до этого пытавшийся остановить её, Тодороки остолбенел. — Жаль, что ты доверился мудаку, жаль, что я не смогла этого предотвратить, жаль, что я заметила неладное слишком поздно! Да, я об очень многом сожалею, и? Я всего лишь хочу сделать твою жизнь лучше, и не важно, является одной из причин жалость или нет. Я буду общаться с тобой и не дам тебя в обиду, ведь ты гораздо слабее, чем кажешься на первый взгляд. Хватит клеить на своё лицо маску спокойствия, прекращай говорить этим презрительно-безразличным тоном! Достал! Позволь себе стать счастливым наконец и не отталкивай других!       Гетерохромные глаза были расширены, кажется, до своего предела. Брови дрожали в такт частому морганию, а рот приоткрыт так, словно он хотел что-то сказать, но он молчал. — Не хотела быть грубой, но... Да пошло оно всё, хотела! Давно хотела высказать тебе всё это дерьмо. Воспринимай как хочешь. — Вот оно что, — Шото смотрел на свои колени с нечитаемым выражением, а после повернулся к ней. — Пусть будет так, как ты хочешь. В чём-то наши желания похожи.       Его тёплый прищур ослепил удивлённое лицо напротив.