Связь

Нью-Йорк, четыре года спустя Просыпаюсь от шума воды в ванной. Потягиваюсь и медленно переворачиваюсь на другой бок, обнимаю подушку и утыкаюсь в нее лицом. Вдыхаю едва ощутимый аромат парфюма, нотки дерева и кожи, воспоминания о вчерашней ночи заставляют меня смущённо улыбнуться. Я счастлива. Тихонько смеюсь. Приподнимаясь на локте, откидываю с лица непослушные длинные волосы, и начинаю бороться с желанием заглянуть в ванную и залезть под душ вместе с ним. Он – мое искушение. Собрав в кулак остатки силы воли, которую вообще-то трудно обнаружить после практически бессонной ночи, спрыгиваю с кровати и подхожу к окну. Распахнутые шторы, блеск солнечных лучей, мой Нью-Йорк прекрасный и сияющий, мечтательный, город, наполненный миллионами звуков и ароматов, спешит, спешит, спешит! И каждый крошечный миг, каждое мгновение, проведенное здесь, я хочу раствориться в этом городе, стать его частью, стать его призраком, если угодно, ведь моя душа принадлежит ему безраздельно. Отныне и навсегда. Подбираю с пола его огромную мятую футболку, надеваю ее, прохожу в кухню и включаю телевизор. Доброе утро, Америка! Жутко хочется есть, но у меня в холодильнике ничего толком нет, подожду, пока мой красавчик закончит с душем и мы сможем сходить куда-нибудь позавтракать. Наливаю себе стакан воды и забираюсь на один из высоких барных табуретов, которые стоили безумно дорого, особенно для этой квартиры, которая с каждым днём начинает казаться мне все более и более крошечной. Ведущая в платье апельсинового цвета рассказывает о какой-то перестрелке, особенно не вслушиваюсь. Алекс, например, тоже довольно часто рассуждает об оружии и безопасности, хорошо, что я редко провожу время в компании его друзей. Серьезные мужчины с их серьезными разговорами кажутся мне безумно скучными. Возвращаюсь в спальню за своим телефоном, мой чистюля все ещё в ванной, чёрт бы его побрал! Я тоже хочу в душ, а заниматься с ним сексом с утра пораньше не входит в мои планы на сегодня. Именно поэтому я до сих пор терпеливо жду. До того, как ехать на работу мне нужно успеть в зал, мой тренер, ох, он настоящий волшебник! Задерживаюсь у зеркала, приподнимаю футболку и любуюсь своими бёдрами. Моя задница выглядит роскошно, этот парень из фитнес-клуба, он знает, как добиться результата. А ещё он знает, как хорошенько пнуть меня, когда начинаю лениться. Ещё неплохо было бы заскочить в салон к Джесс, подровнять кончики и сделать увлажняющую маску. Придирчиво разглядываю прядь волос, медленно пропуская ее между пальцев. Из кухни доносится голос одной из ведущих утреннего шоу: —… Джаред Лето расскажет нам о своем дебютном сольном альбоме, который также станет первой пластинкой, над которой музыкант работал после объявления о распаде Thirty Seconds To Mars и мы жд… Бросаю телефон на кровать и бегу на кухню, прибавляю звук и, вот через несколько мгновений, на огромной плазменной панели, висящей на стене, появляется его лицо. Не сказать, чтобы Джаред особенно сильно изменился с момента нашей последней встречи, возможно, он стал несколько худее и морщины в уголках глаз сделались настолько глубокими, что даже едва заметный, обязательный для телевидения макияж, не помог это скрыть. Серое худи, из под которого торчит тёмная, с каким-то принтом футболка, сделали миру одолжение, оказавшись, явно не из последней коллекции Gucci. Интересно, он все ещё сотрудничает с брендом? — Доброе утро, Джаред! — ведущая улыбается, кажется, несколько шире, чем положено, по всей видимости, ей приятна компания стареющего Лето. Джаред приветствует ее в ответ, они начинают разговаривать о его новой музыке, а я тем временем пытаюсь понять, что именно чувствую сейчас, когда смотрю на человека, который практически уничтожил меня несколько лет назад. — Я хотел сделать что-то новое, что отличалось бы от того, что мы делали раньше в группе, — Джаред расслаблен, он улыбается, запускает пальцы в свои темные волосы и кивает в ответ на какой-то вопрос ведущей. Сколько раз, страдая от бессонницы в тесной комнатушке в доме у моего отца и его новой жены, я представляла, как голову Джареда разносит на мелкие кусочки автоматная очередь, как его лицо становится похожим на кровавую отбивную, он падает, задыхаясь, захлебываясь собственной кровью. И каждый раз я придумала для него новые изощрённые пытки, но начиналось все и всегда одинаково… Мы сидим на заднем сидении его машины, впереди ещё двое каких-то парней, сейчас я уже почти не помню, как они выглядели в тот вечер. — С самого начала я относился к тебе с большой симпатией, Айлид, — произносит Джаред, а я практически ничего не слышу, кроме стука собственного сердца, которое точно из груди готово выпрыгнуть. Он заглядывает мне прямо в глаза и продолжает: — Именно поэтому я сейчас здесь. — Но что я скажу?!. — мой голос дрожит, влажные пальцы впиваются в края сидения. — Я не могу просто исчезнуть, ничего не сказав маме и я не… — Хочешь правду? — Джаред наклоняется, он так близко, что я кожей чувствую тепло его дыхания. Небрежно, смахивая большим пальцем слезу с моей щеки, он со злостью шепчет : — Мне абсолютно поебать, как ты это сделаешь или объяснишь своей семье. У тебя есть три дня. Если я вернусь, а ты все ещё будешь здесь, в этом городе, я сделаю так, что ты исчезнешь по-настоящему, Айлид. Затем он открывает дверь тачки и приказывает мне выйти, а сам выходит следом за мной и поднимает багажник. Бросая мне под ноги рюкзак, он посмеивается: — Думаю, это самая большая плата за услуги, на которую только может рассчитывать маленькая безмозглая шлюшка вроде тебя. Я прав? — Мне не нужны эти деньги, — я чувствую, как земля в буквальном смысле уходит из под моих ног. Трескается. Ещё мгновение и я упаду вниз, туда, откуда вообще не должна была пытаться вылезти. Захлопнув багажник, Джаред пожимает плечами: — Это твоё дело, — он запихивает ладони в передние карманы джинсов. — Я думаю, у человека всегда есть выбор. В твоём случае он тоже есть, разумеется. Я слышу, как дверца машины щелкает и парень, который сидел спереди, выходит. Он встаёт позади меня, скрестив на груди руки, покрытые татуировками. Этот парень темнокожий, на нем широкая белая футболка, из-под которой выглядывает внушительных размеров золотая цепочка. Инстинктивно делаю несколько шагов от него, и оказываюсь буквально лицом к лицу с Джаредом. — Мой брат совершил в жизни много ошибок, но я не дам ему совершить ещё одну, — его голос становится мягче, когда речь заходит о Шеннона. — Ваша связь может стоить ему всего на свете. И я не хочу, чтобы из-за своего увлечения он потерял все, что у него есть. — Я никому ничего не скажу! — подаюсь вперёд и пытаюсь заглянуть ему в лицо. — Меньше всего на свете я хотела бы, чтобы Шеннон… Чтобы с ним случилось что-то плохое. Рассмеявшись, он запрокидывает назад голову и чёрный парень у меня за спиной начинает смеяться вместе с ним. Я оглядываюсь в попытке понять, куда же меня привезли, но вокруг ничего нет, какой-то пустырь в неизвестном мне месте. Если я начну кричать, кто услышит меня здесь? Да и услышит ли вообще кто-то? — Ладно, извини, — отсмеявшись, Джаред вновь смотрит на меня, теперь на его лице эта странная полу-улыбочка. — Я верю, что ты можешь испытывать к Шеннону чувства, и я не хочу выглядеть каким-то ублюдком, правда. Просто возьми деньги и уезжай, Айлид. Поверь, пройдет несколько лет и ты даже не вспомнишь об этом разговоре. Темнокожий парень за моей спиной тихонько покашливает. Вокруг ни души, и вряд ли кто-то сможет помочь мне, если я начну звать на помощь. Принимая из его рук рюкзак, чувствую, как Джаред с облегчением выдыхает. — Правильный выбор, — он улыбается, но в этой улыбке нет ничего хорошего. Погрузившись в воспоминания, я не слышу, как на кухню входит Грего. Он подходит сзади и, опуская ладони на мои плечи, наклоняется, чтобы поцеловать. — Что ты так увлеченно смотришь, киска? — от одного только звука его голоса я забываю обо всем этом дерьме, которое так некстати всплыло в памяти чудесным солнечным утром. Разворачиваюсь на табурете и, обхватив ногами его бедра, на которых красуется мягкое белоснежное полотенце, притягиваю к себе. На грудь с волос падают капли воды, и стекая вниз, точно слёзы девушек, которые безнадежно влюблены в Грего, оставляют на его смуглой коже тонкие влажные дорожки. В такие мгновения я люблю его, наверное. Я смотрю на его идеальное тело, и понимаю, что этот парень потерял от меня голову ровно настолько же сильно, насколько я обожаю его большой твёрдый член и мускулистые руки. Мы идеально подходим друг другу, именно поэтому у нас такой классный секс. Нежно касаясь приоткрытых губ Грего, я, наконец, отвечаю на его вопрос: — Джаред Лето рассказывает о новом альбоме, малыш. — Кто? — нахмуриваясь, переспрашивает он. Его ладони скользят по моей спине, забираясь под тонкую ткань футболки. — Джаред Лето, — возбуждённо выдыхаю я, от удовольствия прикрывая глаза. Грего бросает мимолётный взгляд на экран и перед тем, как его полотенце падает на пол, произносит с усмешкой: — Понятия не имею, кто он такой. Я не был в Нью-Йорке несколько лет. Мне кажется, после того, как мы здесь играли последний раз в туре, я больше не приезжал. Да, точно. Погода отличная, мы с моим давним приятелем Джеймсом не виделись добрых года три, поэтому сейчас, сидя на пассажирском сидении его новенького BMW, нам есть о чем попиздеть. В тачке играет альбом Primal Scream, солнце светит так ярко, что мне начинает казаться, будто я все ещё на одном из пляжей Пуэрто-Рико, где в это время дня жарит беспощадно. — Короче, вся эта мозгоебка в итоге разрешилась, — Джеймс продолжает рассказ о своем втором разводе, который был куда более сложными, чем первый, ведь теперь делить приходилось не только совместно нажитое имущество, но и опеку над шестилетней Роузи. Остановившись на одном из светофоров, Джеймс начинает лениво постукивать пальцами по рулю, отбивая ритм играющей в этот момент песни. — И что теперь? — спрашиваю я, но вопрос мой касается скорее наших планов на сегодняшний вечер, чем на его дальнейшую жизнь вне брака с симпатичной, немного полноватой Сандрой, которая работала в рекламном агентстве, которое, в свою очередь, занималось рекламой сети клубов Джеймса. Ебаный бизнес, чтоб его! Пропустив мой вопрос мимо ушей, или попросту не расслышав из-за слишком громкой музыки, Джеймс говорит: — Хотел рассказать, — он убавляет звук и теперь я едва могу расслышать голос Бобби Гиллеспи, — в прошлом месяце я видел ту, твою девчонку. — Что? — я несколько напрягаюсь, но меня почти сразу же отпускает. Никто из моих знакомых или друзей не знал про Айлид. И странно, что я сам вообще вспомнил о ней сейчас. — Эту девчонку, с которой ты встречался несколько лет назад, — Джеймс пытается вспомнить имя моей подружки, отчаянно жестикулируя. — У неё ещё была кофейня, кажется. Такая симпатичная малышка с хорошей задницей. Ну конечно. Он говорит об Элли. — Элли, — я отворачиваюсь, делая вид, что с увлечением разглядываю проплывающие мимо пейзажи. Повторяю, чуть тише: — Ее Элли зовут. — Точно, блядь! — Джеймс, смеясь, хлопает себя по лбу. — Элли! Я улыбаюсь, стараясь не подать виду, что вообще-то нихера не хочу знать об Элли. — Она меня не узнала, — Джеймс закуривает и опускает стекло. — Немудрено, мы виделись всего пару раз и оба раза, если мне память не изменяет, это были какие-то наши тусовки, куда она приезжала с тобой. — Точно, — про себя отмечаю, что для человека, которому с трудом удалось вспомнить имя моей бывшей, у моего друга неплохая память на события. Я-то вообще нихуя не помню. Разве я брал ее с собой на тусовку к Джеймсу? И что это было? Чей-то день рождения? Или простая пьянка в его новом клубе? — Короче, мы столкнулись в торговом центре, она была с маленьким ребенком и, кажется, со своим мужем. Она вышла замуж? — Я не в курсе, — вру. Но я не хочу, чтобы он считал меня каким-то жалким мудилой, который интересуется жизнью женщины, с которой расстался несколько лет назад. На самом деле, я обо всем знаю. Не хотел бы знать, но знаю. Так как Джаред до сих пор довольно тесно общается с Элли, мне обо всем известно. Два года назад она вышла замуж за молодого, подающего надежды хирурга (пиздец!), а ещё через год родила сына. Все хорошо, что хорошо кончается, как говорится, но… После того, как она застукала меня с Айлид, да, было дерьмово, конечно. Но через несколько месяцев мы вновь начали общаться. Пока я был в туре, она пару раз приезжала, мы трахались, но между нами больше не было ничего. Даже секс перестал приносить удовольствие, потому что в то время моя голова была забита совсем другим. Примерно полгода я жил в страхе, боясь скандала и публичной порки, проблем с законом и прочего дерьма, если Айлид решит отомстить мне и раскроет рот. Я больше ни разу не видел ее с того дня, как Элли нас застукала и устроила истерику в лучших традициях жанра. Но, надо признаться, я даже не пытался ее искать. С одной стороны на меня давил Джаред, который, узнав обо всем, слетел с катушек. Они с Элли стояли против меня единым фронтом, а я не был в состоянии бороться. Меня все заебало. Заебала Элли, заебал Джаред, заебал этот тур, вся наша музыка, люди… Вся моя жизнь казалась какой-то гребаной пародией на реальность, будто, время от времени, я существовал отдельно от себя и наблюдал за происходящим со стороны. Наркотики перестали быть просто способом неплохо провести время, я жестко подсел. Я мог выйти на сцену, только снюхав несколько дорожек. Фанаты и их настойчивое обожание приводили меня в ужас, я хотел только одного – оставаться наедине со своими наркотиками и воспоминаниями об Айлид. Возможно, наркотики были для меня в то время единственным способом забвения. Я мечтал, чтобы все вернулось к тому, с чего началось в тот день, когда трясущаяся от волнения Айлид впервые переступила порог моего дома. Снова и снова я задавал себе лишь один вопрос: что бы ты заделал, если бы время можно было повернуть вспять? В последнее время мне снится один и тот же сон. Каждый раз, когда я просыпаюсь, кажется, будто все, что мне приснилось, было по-настоящему, словно я чувствовала его прикосновения, видела его, слышала звук его голоса… Но все исчезает, как только я открываю глаза. Исчезает его улыбка, томный шёпот растворяется в темноте моей спальни, и кажется, я готова бесконечно долго прислушиваться, чтобы убедить себя в реальности происходящего хотя бы на миг. В моих снах Шеннон всегда милый и влюблён в меня. То есть, не имеет ничего общего с настоящим Шенноном, которого я встретила несколько лет назад в Лос-Анджелесе. Только, вот, я была слишком глупой и слишком влюбленной, чтобы осознать все это тогда. Однако, почти год жизни с отцом и его новой семьёй в Батон-Руж довольно быстро вернул меня к реальности. Ха! Ещё бы! Сейчас, оглядываясь назад, я не чувствую к прежней себе ничего кроме презрения. Удивительно, какой глупой может быть влюбленная девушка. Да, влюблённая девушка становится просто непрошибаемой идиоткой. Ну, в большинстве случаев. Именно поэтому я решила, что все эти прекрасные романтические иллюзии – ПОЛНАЯ ХРЕНЬ. Они не приносят в нашу жизнь ничего, кроме боли. Да, я где-то даже читала, что люди сами выбирают страдать, что любовь, своего рода, потребность человека удовлетворить свою невротическую потребность в страданиях. Размышляя обо всем этом, я до конца не верю… Конечно, не верю. Потому что я любила его так сильно, как только может женщина любить мужчину. Когда Элли застала нас вместе, Шеннон прогнал меня. Он принялся разыгрывать какую-то тупую сцену, фальшивую настолько, насколько это вообще возможно. Элли истерила, накинулась на меня, а он пытался ее успокоить, уверяя в том, что все то, что она увидела совершенно ничего не значит, что все это лишь ошибка… Забавно, ведь в тот день он признался мне в том, что влюблен в меня, признался впервые и, как мне тогда показалось, был совершенно искренен. Но это признание не имело ничего общего с действительностью. Шеннон прогнал меня, еле удерживая Элли, которая грозилась покончить со мной, осыпая ругательствами и меня и своего парня, гребаного изменника. В тот момент я ещё не знала, что через несколько дней Джаред угрозами и запугиванием заставит меня буквально сбежать из Лос-Анжелеса, я надеялась, что пройдет немного времени и Шеннон вернётся за мной. Вернётся ко мне. Вернётся, вернётся, вернётся… Но он не вернулся. После разговора с Джаредом, единственное, о чем я думала, что же мне делать дальше. Куда уехать? Что сказать маме? Что делать со школой, что делать с тем, что мне до сих пор не восемнадцать?.. Я даже не могла уехать без разрешения матери. Когда я пришла домой, едва волоча от страха после поездки на пустырь с Джаредом и этими двумя типами ноги, мне ничего не оставалось, как рассказать маме и Хлое всю правду. Я сдалась. Я была слишком сильно напугана, слишком устала держать все это в себе. В тот вечер я проплакала до глубокой ночи, пересказывая дрожащим от волнения, маме и Хлое историю о том, как я, дрянная, дрянная девчонка влюбилась в плохого парня, впуталась в проблемы (они долго пытали меня, пытаясь добиться ответа, в какие конкретно проблемы, но я ничего не сказала) и после объявила, что хочу вернуться в Батон-Руж. Конечно, я ничего не рассказала о Джареде, Шенноне или агентстве Софии, но и без этих подробностей было чертовски сложно. Мама ничего не могла понять, ко всему прочему, прибавлялась глупая ревность к моему отцу, к которому я собралась уехать. Со школой тоже было непросто, непросто было с Марком, который так ничего и не узнал от Элли… Не знаю, рассказала ли она ему позже, со дня моего отъезда в Батон-Руж, я больше никогда не виделась с ним. Марк был частью всей этой истории, а я дала себе слово, что оставлю прошлое там, где ему самое место – в прошлом. Боже! Я действительно ненавижу вспоминать все это. Мама осталась в Лос-Анджелесе, я уехала в Батон-Руж. До своего совершеннолетия я жила с отцом и его новой женой, ежедневно чувствуя себя непрошеным гостем в их доме. При каждом телефонном разговоре мама порывалась приехать и забрать меня, но я всячески отговаривала ее. Она чувствовала, что я что-то скрываю, что-то важное, но не знала, да, я думаю, она сама не знала, готова ли услышать всю правду. Первые несколько недель, провожая взглядом из окна своей крошечной комнаты весенние закаты, я ждала чуда до самого наступления темноты. Я представляла, как к нашему дому подъезжает ЕГО машина, и ОН выходит из нее, подбрасывает ключи, на ходу насвистывая свою любимую мелодию, поднимает голову, щурясь от солнца и… Все исчезает. Я сбегаю вниз по старым скрипучим ступеням лестницы, отец с удивлением смотрит мне вслед, его жена выглядывает из кухни, выкрикивая мое имя, но мне плевать. Мне на всё плевать. Распахнув дверь, выбегаю на улицу, где Шеннон подхватывает меня на руки, прижимает к себе и целует на глазах у соседских детей, которые глупо хихикают и перешептываются. — Мы уезжаем, — выдыхает он прямо мне в губы, улыбаясь так, как может улыбаться только он. И я теряю голову. Снова и снова. Ветер в моих волосах, мы едем в его машине куда-то в сторону большого города, в его глазах будущее лето и нам никто и никогда не может помешать. Никто не может разлучить нас. Никто не способен отнять у нас нашу любовь. Такую странную и такую жестокую… Любовь, любовь, любовь. Алекс вздрагивает и что-то едва различимо бормочет во сне. Приподнимаюсь и смотрю на него в темноте. Длинные тёмные ресницы, густые, чуть тронутые сединой волосы, острый подбородок, тонкие плотно сжатые губы. Наклоняюсь и осторожно касаюсь его щеки кончиками пальцев. Алекс это моя новая квартира в Нью-Йорке, мое дорогое нижнее белье, мой Guerlain, мои лучшие рестораны в городе, мои поездки в Европу и на острова с белым песком и изумрудным океаном. Он действительно много значит для меня, но он никогда не может рассмешить меня так, как умеет Грего. Если бы деньги Алекса можно было совместить с чудесным телом Грего, думаю, это и был бы идеальный мужчина. Алекс редко остаётся у меня на ночь, он владеет огромным производством на севере штата, а ещё, как я поняла из обрывков его разговоров с «нужными» людьми, незаконно что-то продает или покупает. Несколько лет назад мы встречались в Лос-Анджелесе, на той вечеринке в клубе, куда я приехала вместе с Софией и девочками из агентства. Только теперь, когда мы вновь столкнулись в одном из баров Нью-Йорка, где я по чистой случайности дожидалась Грего, Алекс рассказал, что наша первая встреча была хорошо оплачена, и он сильно огорчился, когда я сбежала от него. По хищному блеску его глаз я сразу же поняла, что вряд ли мне удастся этим вечером дождаться своего парня. Мы с Алексом уехали из бара вместе и с того вечера расставались не чаще, чем на неделю. Грего ничего не знает об Алексе, Алекс, как мне кажется, догадывается о существовании Грего. Но ему плевать. Он прекрасно знает, что я никуда не исчезну, пока он такой щедрый и страстный. К тому же, ему плевать на то, чем я занимаюсь в Нью-Йорке. Ему плевать на мое прошлое, он никогда не спрашивает о том, почему моя семья от меня отдалилась, и я не стремлюсь навещать их каждое Рождество. Ему нет дела до того, что вопреки всем стараниям, мои фотографии появляются лишь в небольших каталогах молодежной одежды или в рекламе отбеливающих пластинок для зубов. Он не хочет знать, почему иногда я веду себя, как полная истеричка, а уже через несколько мгновений вновь становлюсь сама собой. Улыбаясь своим собственным мыслям, я обнимаю спящего Алекса и, прижимаясь к его теплой спине, закрываю глаза. Он безразличен ко всему, кроме денег и секса. Он даже пахнет деньгами и сексом. Разве бывает что-то лучше? — Значит, теперь ты занимаешься в основном своими кофейными делами? — спрашивает Джеймс, подливая себе ещё вина. Мы сидим в ресторане с чудесным видом на вечерний Манхэттен. Вокруг суетливое оживление, после нескольких бокалов и хорошего стейка я чувствую, что готов этим вечером вновь покорить этот никогда неспящий город. Лениво потягиваясь, откидываюсь на спинку стула. Джеймс продолжает сверлить меня взглядом: — Да, теперь только кофейные дела. — И как? — мой приятель ухмыляется. — Не заскучал ещё без своих барабанов? Ответить на этот вопрос я не могу даже себе. Музыка навсегда останется частью моей жизни, но, пожалуй, больше я не хочу делится этой частью жизни со страждущей толпой фанатов, чья череда лиц продолжает мелькать перед моими глазами, едва мне стоит уснуть или о чем-то крепко задуматься. — Ну, ещё я подумываю открыть в Лос-Анджелесе ресторан, — почесывая затылок, с трудом борюсь с зевотой. После жратвы меня всегда тянет появляться. Джеймс оживляется: — Серьезно? Ресторан? — Просто вложить куда-то деньги, — улыбаюсь проходящей мимо официантке с широкими бедрами и золотистой челкой. — Я не собираюсь торчать там, все контролировать и орать на подчинённых. Считай это небольшой инвестицией в мою будущую ленивую старость. При слове «старость» Джеймс весь искривляется, неподвижным остаётся только его лоб, на котором с нашей последней встречи, морщин явно поубавилось. — Инвестиции это хорошо, — продолжает он, несколькими глотками осушая свой бокал. — Вот, погоди! Увидишь сегодня мой новый клуб! А какие девочки у меня там! Облизнув губы, Джеймс наклоняется и нависает над столом: — Отвечаю, самые лучшие девчонки во всем Нью-Йорке! От всех этих разговоров в паху начинает приятно потягивать. С учётом того, что сейчас у меня нет постоянной подружки, я всегда готов разрядить обойму во влажную киску какой-нибудь красотки, которая стоит ровно столько, сколько я готов за нее заплатить. Да, чёрт возьми, я гребаный заложник своих привычек. Кстати, о привычках… — Как насчёт снега в июле? — спрашиваю я Джеймса, посмеиваясь. — В моём клубе всегда зима, чувак, — улыбается он в ответ, и я понимаю, что пора попросить счёт. У нас впереди веселенькая ночка! Больше всего на свете я люблю деньги. Люди зачастую преуменьшают значимость денег, разглагольствуя о том, что главное в жизни – любовь, например. Ну, была у меня любовь, а что толку? Любовь чуть не сломала мне жизнь, поэтому теперь я предпочитаю что-то, что действительно приносит мне радость. Деньги могут сделать человека абсолютно счастливым, в этом я уверена. Когда я вижу в витрине бутика красивое платье и могу его купить – я счастлива. Когда Алекс дарит мне очередное украшение в коробочке изумрудного цвета – я счастлива. Я чувствую себя счастливой, зная, что теперь могу жить так, как всегда мечтала! Больше мне не нужно работать официанткой, как в первые несколько месяцев в Нью-Йорке. Именно тогда, таская тяжёлые подносы с посудой, я поняла, что без денег человек и человеком-то, по сути, не является. Разве можно быть счастливым, день за днём впустую тратя своё время на работе, от которой тошнит, только для того, чтобы было чем оплатить аренду квартиры, что размером больше напоминает клетку? Можно быть счастливым, зная, что кто-то живёт, не задумываясь о стоимости одежды, а тебе приходится выискивать что-то более менее приличное в секонд-хендах или дожидаться очередной распродажи, которая так или иначе оставит тебя без средств к существованию? Конечно, мне повезло. Я красивая и знаю об этом. Красивые девушки могут рассчитывать на везение, а вот всякие стремные жирные коровы, если они ещё и бедные, упаси Бог от такой участи! Лениво листаю Инстаграм, пока Жози заканчивает с моей прической. Сегодня здесь полно народу, как хорошо, что у каждой из нас отдельная комната для подготовки, со всеми этими дурами я бы точно рехнулась. — Айлид, ты теперь здесь почти не появляешься, — Жози проводит утюжком по моим волосам и смотрит на мое отражение в зеркале. Кашлянув, с улыбкой отвечаю: — Я и сегодня здесь только по личной просьбе Джеймса. — Да? — Угу, — закидываю ногу на ногу, удобнее устраиваясь в кресле. — Деньги он платит хорошие, к тому же, я не хочу целиком зависеть от своего парня. Жози улыбается: — Правильный подход, детка. Любовь любовью, а деньги в коробочке, — она начинает смеяться, похлопывая себя по карману, и я не могу не рассмеяться вместе с ней. Когда прическа наконец готова, Жози поправляет мне макияж и помогает одеться. Придирчиво разглядывая свое отражение в зеркале, беру телефон, чтобы сделать селфи. Мои волосы выглажены и стянуты в тугой хвост, на веках мерцающая серая дымка, на губах – кровь. Поправляя тонкие застёжки кожаной портупеи, которые едва прикрывают соски, я делаю несколько снимков. Завтра решу, выкладывать или нет. — И чем ты планируешь заниматься, если оставляешь всех нас? — складывая свои парикмахерские штучки, как бы между делом, спрашивает Жози. — Алекс обещал арендовать для меня фотостудию, — поправляя чулки, оборачиваюсь к ней. — Недавно он купил мне подписчиков. Видела, сколько теперь у меня? Кивая, Жози снова улыбается. — Короче, теперь на меня каждый день подписываются реальные люди, — кручусь перёд зеркалом. Я выгляжу чертовски хорошо! Мне больше не хочется болтать с Жози, перед тем как выйти отсюда, мне нужно побыть одной. Выставляю ее из своей гримёрки и вновь забираюсь в кресло. Выбираю несколько фотографий, сделанных несколько минут назад и отправляю их Грего. В ответ он присылает обезумевший смайлик и кучу сердечек. Дурак! Захожу в свой Инстаграм, последние публикации продолжают стремительно набирать лайки. Как же классно! Особенно теперь, когда у меня будет студия! Осталось только дождаться, пока СМИ обратят внимание на мой аккаунт. После этого, я заполучу рекламу, а мои подписчики увидят настоящий lifestyle by Not_Angel_Aily. Кстати, нужно будет подумать над сменой имени. Ангельские крылья опали, Victoria's Secret, которая была работой моей мечты с одиннадцати лет, продолжает разоряться. Теперь туда берут жирух и трансов. Это ли не кошмар? Раздается стук в дверь и вместе с играющей в клубе музыкой в дверь протискивается чёрная лысая голова большого Ди: — Парень ждёт тебя в правой ВИП ложе, — объявляет он, пожирая взглядом мои ноги. — Джеймс просил долго не задерживаться. Небрежно махнув в сторону большого Ди рукой, показываю ему, чтобы свалил уже и закрыл дверь. Медленно поднимаясь, провожу помадой по губам и застегиваю на шее широкий кожаный чокер. С тех пор, как я впервые встретились с клиентом в этом клубе, решившись на эту работу после череды бесконечных отказов в модельных агентствах и невозможности досыта наесться в течении нескольких недель, прошло уже полтора года. Все изменилось. Все изменится ещё сильнее. Я знаю это. Подмигивая своему отражению, надеваю перчатки и беру в руки хлопушку от Agent Provocateur. Пожалуй, это моя любимая игрушка. Так, может, поиграем? Новый клуб Джеймса оказывается ещё более огромным, чем я себе представлял. Внутри настоящий праздник пошлости. Леопардовые диваны, кубинцы за барной стойкой и прехорошенькие девочки с круглыми задницами вокруг. Помешанный на фильмах с Аль Пачино, Джеймс явно пытался сделать это место как можно более в духе клуба, в который бы с удовольствием заглянул Карлито или Тони Монтана. Мы почти сразу же поднимаемся в ВИП, хватая с собой двух пташек в блестящих платьях. Когда приносят шампанское, мои ноздри уже горят. На столе грёбаные снежные сугробы! Посмеиваясь над шутками Джеймса, я разваливаюсь на диване и начинаю задумываться, что вместо ресторана с бо́льшим удовольствием инвестирую в один из его клубов, чем начну заморачиваться с новым бизнесом в Калифорнии. Или, возможно, именно в Калифорнии стоит открыть новый клуб? Чуть позже мы обязательно поговорим об этом. Делая несколько глотков шампанского, я замечаю, как большеглазая брюнетка в золотистом платье улыбается мне, и жестом подзываю ее подойти ближе. — Эй, нет! — Джеймс оттаскивает от меня девчонку и отвешивает ей смачный хлопок по заднице. Затем тычет в меня своей тлеющей сигаретой: — Для тебя у меня особенный подарочек. Для друзей все самое лучшее, парень! Через несколько минут в ложу приходит какой-то огромный негр, Джеймс что-то быстро говорит ему, а после я остаюсь совсем один. Надеюсь, эта девчонка Джеймса действительно хоть чего-то стоит. Если она красотка, у меня есть все шансы на успех. В последнее время у меня не всегда сразу встаёт, особенно, если шлюха слишком старается, разыгрывая из себя совратительницу. Единственное, что всегда помогает – воспоминания. Я вспоминаю ее волосы. Я вспоминаю нежность ее кожи. Ее аромат, эти сладкие апельсиновые цветы, которые таились где-то в области мягкого девичьего живота. Россыпь родинок на ее шее и ключицах, блестящие глаза. Маленькие упругие груди, которые я столько раз покрывал поцелуями. Ее смех, звук ее голоса. Я вспоминаю все это гораздо чаще, чем хотел бы. Что же мне делать со всем этим, черт возьми?! Услышав звук каблуков, пытаюсь приподняться, но я уже слишком сильно удолбан, чтобы все получалось с первого раза. Блядь! В приглушенном свете я различаю лишь тонкий силуэт девушки. Она входит в ложу и замирает, остановившись в нескольких шагах от запыленного порошком стола, на котором, в ведре со льдом, уже успела появится новая бутылка шампанского. Я поднимаю голову и внутри у меня что-то обрывается. На несколько мгновений я, кажется, даже дышать перестаю. — Ты… — едва шевеля губами, шепчу я, поднимаясь на ноги. Шаг. И если бы она только знала, сколько раз я представлял себе эту встречу. Она стоит напротив, такая убийственно красивая, настоящая проблема, женщина, ради которой можно и умереть. Шаг. Я заглядываю в ее глаза, пытаясь отыскать в ее взгляде те золотистые искорки, что так нравились мне, когда она была только моей. Айлид. В клубе звучит сальса, мы встретились здесь, в этом совершенно неправильном месте, в очень странный момент. Но разве для таких, как я и она бывают подходящие моменты? Шаг. На ее лице смесь испуга и удивления. Но как и прежде, она не может отступить. Шёлк, кожа, кровь и блеск. Вот и вся она. Шаг. И между нами остаётся лишь один вдох, который исчезает в красноватом свечении, рассекающим темноту.