Связь

Бежать. Бежать прочь. Единственное, что приходит мне в голову, когда я слышу его голос. Поднимаю глаза и наши взгляды встречаются. Мне достаточно доли секунды, чтобы начать сомневаться, и я замираю как вкопанная на какое-то мгновение. Просто смотрю на него и кажется в этот момент прямо под моими ногами начинает трескаться земля, потому что он снова здесь и вновь заставляет меня чувствовать то, что я больше не хочу чувствовать. Никогда. — Айлид, подожди! — кричит мне в след. Задевая плечом какого-то мужчину, я сбивчиво извиняюсь и растерянно оглядываюсь по сторонам. Оборачиваюсь. Шеннон второпях вылезает из машины. — Айлид! Нет! Не хочу! Не хочу слышать его голос! Ускоряя шаг, пытаюсь оторваться. Вокруг как назло слишком мало народу, мне не затеряться в толпе, не исчезнуть, спрятавшись за проходящей мимо шумной компанией. Но я не останавливаюсь. Слышу звук собственных шагов, дыхание учащается, лицо начинает пылать. Перебегаю на соседнюю улицу в надежде, что он не поспеет за мной. Загорается красный, слышу, как он кричит мне вслед, чтобы я остановилась, и от одного только звука его голоса мое сердце начинает выдавать какой-то совершенно сумасшедший ритм. Бас-барабан. Бас-барабан. Бас-барабан. Моя спина становится влажной, ткань футболки неприятно липнет к коже. Не могу заставить себя обернуться. Я боюсь, что посмотрю на него, и моя до конца не окрепшая решимость превратится в горстку пепла на ветру. Забегаю за угол дома, чтобы отдышаться и спрятаться. Кажется, рядом какой-то бар, на заднем дворе переполненные мусорные баки, слышно, как играет музыка. Темно. Только один фонарь у запасного выхода, да и тот моргает, точно лампа в больничном коридоре из фильма ужасов. Мне становится не по себе, но это мой единственный шанс. Здесь он не найдет меня. В темноте у мусорных баков, позади меня стена из серого кирпича, это тупик. Как символично! Это тупик, Айлид, тебе больше некуда бежать. Забиваюсь в самый тёмный угол, сажусь на корточки, прижимаюсь спиной к стене. Обхватив голову руками, крепко зажмуриваюсь. Шорох его шагов отдаётся эхом в подворотне, я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Мне страшно, мне очень страшно, но вместе с тем… — Вставай, — Шеннон, тяжело дыша, наклоняется ко мне и протягивает руку. — Айлид, вставай! — Зачем ты меня преследуешь?! — поднимаю голову. Он стоит совсем рядом, настолько близко, что я чувствую тепло, исходящее от его кожи. — Потому что я не могу иначе, — произносит едва слышно. — Хватит! — опираясь рукой о стену, поднимаюсь на ноги. Всё тело дрожит, точно я подцепила лихорадку. Голос мой срывается: — Хватит! Не говори мне ничего! Оставь меня в покое! Он делает несколько шагов и отходит в сторону: — Успокойся, — выставляет вперёд ладони. — Я просто хотел поговорить с тобой. И вот он стоит передо мной, мужчина, который раз за разом заставлял меня поверить, что все может измениться, мужчина, ради которого я забыла гордость, я была готова забыть ради него о самой себе, я на все была готова ради его любви… Прыскаю со смеху: — Нам больше не о чем говорить, — заглядываю в его блестящие глаза. Мы смотрим друг на друга, не отрываясь, так, точно пытаемся понять друг друга без слов, потому что слова и правда здесь больше не нужны. Всё уже решено, нет пути назад. Стоя друг напротив друга всего лишь на расстоянии вытянутой руки, мы все еще бесконечно далеки. Взгляд мой скользит по его лицу, в тусклом электрическом свете, под этим бесконечным вспыхивающим подмигиванием, Шеннон выглядит таким усталым. Или, быть может, он и вправду устал? На лбу его пролегла неглубокая морщинка, слишком много ненужных мыслей, бессонница или что там еще бывает в таких случаях? Я хочу, чтобы прямо сейчас, на моих глазах, он превратился в дряхлеющего немощного старика. Чтобы он перестал быть таким бесчеловечно притягательным, не смотрел, точно одним только взглядом уже снимает с меня всю одежду, и не пытался улыбнуться, дерзко приподнимая уголок губ, вот как сейчас. Если бы я знала, что когда-нибудь буду любить кого-то так сильно, то предпочла бы вообще не влюбляться. Потому что это нестерпимо больно. Нестерпимо больно каждый раз вновь осознавать, что для меня в его сердце нет места, и вместе с тем продолжать надеяться, что однажды все изменится. – Шеннон, пожалуйста, – я решаюсь нарушить молчание первой. – Уходи. Звучит настолько неубедительно, что меня саму тошнит. Я понимаю, что должна прогнать его, раз и навсегда поставить точку в этих странных отношениях, которые, по факту, и отношениями назвать сложно, но это лишь мой разум. Сердце же мое готово выпрыгнуть из груди, его биение способно заглушить любые доводы рассудка, пока Шеннон рядом. – Я пытался выбросить тебя из головы, – приближаясь, произносит он, едва ощутимо, кончиками пальцев касаясь моей щеки. – Но я не могу. Не могу, понимаешь? Его губы всего в нескольких секундах от моих губ, он упирается ладонями о стену, преградив своим телом любой путь к отступлению. Запускает пальцы в мои волосы и едва слышно хмыкает, притягивая к себе. Я замираю, даже дышать перестаю на какое-то мгновение. В моей голове ураган, внутри меня злость и обида уже проигрывают битву желанию быть с ним, но я из последних сил сопротивляюсь, пытаясь оттолкнуть его. Шеннон берет мое лицо в ладони и шепчет, сжимая зубы точно от злости: – Что, если я не могу иначе, черт возьми?! Будто он заранее отвечает на все мои вопросы. Ничего и никогда не будет иначе. Между нами все останется, так как есть. Мы будем совершать этот бег по кругу из раза в раз, запутываться в мыслях и чувствах друг к другу все больше. Он никогда не станет для меня тем, кто сделает меня по-настоящему счастливой, но он навсегда останется для меня мужчиной, которого я люблю. – Ты нужна мне, Айлид, – три крошечных слова, и меня здесь больше нет. За моей спиной вырастают крылья, тьма вокруг рассеивается, я лечу, лечу прямо к солнцу, навстречу ласковым теплым лучам. Вдох, выдох. Он проводит пальцем по моим губам, так небрежно, будто пытается стереть помаду, оттенок которой выдаст наш секрет, оставив след на его коже. Поцелуй скрепляет немые клятвы, которые никто и никогда не произнесет, ладони Шеннона под моей футболкой, он прижимается ко мне, неразборчиво шепчет что-то о том, как сильно я ему дорога и я верю… Верю, потому что мне хочется верить. Точно также как мне хочется любить. Любить его. Растворяясь без остатка, отдавать всю свою нежность. Ведь я тоже не могу иначе. Она лежит рядом со мной, обнаженная, и такая сонно-ленивая после оргазма. Мы у меня дома. Голубоватое свечение, исходящее от плазмы на стене спальни, скользит по ее коже, родинка, маленькая впадинка на бедре, заманчивый изгиб, нежность… Я курю. Айлид опускает ресницы и едва слышно вздыхает. — Как думаешь, может быть, нам заказать пиццу? — спрашиваю, скорее для того, чтобы эта проклятая тишина, которая ничего хорошего обычно не предвещает, была нарушена. Смеясь, она переворачивается на спину, перед моим лицом ее грудь, маленькие острые соски, и ещё одна родинка рядом с ключицей. Облизываю пересохшие губы, не отрываясь смотрю на свою любовницу. Она так красива, так чертовски, блядь, красива, что я не в силах устоять. И сколько раз я уже говорил об этом? Слабак! Ебаный слабак! — Неужели ты сейчас действительно хочешь пиццу? — приподнимаясь на локте, проводит рукой по моему животу, ниже, ещё ниже. Перехватываю ее ладонь у самой цели. Не так быстро, детка. — Нет, не хочу, — мои пальцы, ее пальцы. Каждое прикосновение, как крошечный электрический разряд, до тошноты банально, но это действительно то, что происходит между нами. Улыбаясь, Айлид наклоняется ближе, нарочито игриво встряхивает волосами, ее новая стрижка меня просто убивает, но вместе с тем, кажется безумно сексуальной. Как и все в этой девчонке. Смесь наивности и порока, самая лучшая, желанная, пиздецки, блядь, притягательная смесь. — А чего же ты хочешь? — томно шепчет, в глазах похотливый блеск. Хочет ещё. Я вижу, что хочет. Только я не могу. Не могу снова прямо сейчас. Эти ебаные таблетки доктора Хэзела, сраная химия, дерьмо! — Хочу поговорить о нас с тобой, — мне же нужно хоть как-то отвлечь ее внимание от того факта, что у меня не встает. Айлид вопросительно приподнимает правую бровь и заглядывает мне в лицо. Касаюсь губами ее плеча и спрашиваю: — Ты будешь ждать меня? — Ох, Шеннон!.. — Нет, я серьезно, — выпуская вверх сигаретный дым, давлю остаток сигареты в пепельнице, оборачиваюсь к Айлид и набрасываю на нас обоих простынь, укрываю с головой. Мы оба смеёмся, я шепчу ей прямо в губы: — Теперь никто нас не найдёт, мы от всех спрятались. Так ты согласна? — На что? — Попробовать ещё раз. Без дерьма, — я произношу это так серьезно, что самому становится не по себе. Наверное потому, что впервые за все время, за то время, что мы провели друг с другом, это не просто слова. Я хочу быть с ней. Я хочу, чтобы она была со мной. Как? Я не знаю, не знаю, блядь, как. Единственное, что я знаю - плевать я хотел на все. Эта девчонка моя, она пришла ко мне и с тех пор я потерял свой сраный покой. Я ненавижу её и вместе с тем обожаю, хочу прогнать и мечтаю, чтобы она всегда была рядом. В ней нет ничего, за что я обычно ценю и уважаю других женщин, и вместе с тем, она все для меня. Когда я смотрю на неё, у меня в животе холодеет, как на сцене перед залом в десять тысяч человек. И если это не любовь, тогда, наверное, я нихера не понимаю в этой жизни. — Разве получится? — в ее глазах беспокойство и неуверенность. — Я не знаю, — отвечаю, заправляя ей за ухо прядь волос. — Ты же сам говорил, что никогда не…— не даю ей закончить, просто зажимаю ладонью рот. Смотрю ей в глаза. Всё без обмана. — Айлид, я влюблен в тебя, — вот, наконец, мы добрались до сути. Открывайте ебаное шампанское! Между тем у меня в горле ком, голос свой узнаю с трудом: — Я хотел бы, чтобы это было неправдой, потому что ты не хуже меня знаешь, что шансов у нас немного. Айлид морщит лоб и опускает глаза. — Эй, послушай, — осторожно беру ее за подбородок. Упрямо не желая смотреть на меня, продолжает дуться. — Все будет хорошо. — Только не надо говорить, что все будет хорошо, — со злостью выплёвывает она, резко отстраняясь. Выныривает из-под простыни, тем самым разрушая наше убежище. Садится, обхватив руками колени, и негромко продолжает, глядя прямо перед собой: — Ты столько раз говорил мне, что можешь меня купить, говорил, что я для тебя все это никогда не будет по-настоящему… — Айлид… — Дай мне закончить! — смотрит с раздражением. — Я знаю, что совершила кучу ошибок. До сих пор совершаю, находясь здесь с тобой. Но я всего лишь человек, Шеннон… Все это так глупо. Замолкая, она едва заметно смахивает со щёки слезу, которая, как настоящий предатель, испортила момент силы. Мне хотелось бы сказать, что это вовсе не глупо. Гораздо глупее во всей этой ситуации быть мной. Столько времени отрицать очевидное, глушить в себе чувства к этой девчонке ненавистью, презрением, сексом с другими женщинами, наркотой, блядь… И в конце концов все равно проиграть. И что мне делать?! Что я теперь буду делать?! Вот она, сидит рядом со мной, говорит, любит меня, а я напуган до усрачки. Что я могу?! Жениться на ней? Завести ребенка? Купить нам милый домик, который она обставит по своему вкусу?! И почему она? Почему именно она? Почему не Элли, которая куда больше подходит мне? Почему я нуждаюсь в Айлид так отчаянно сильно, будто от того, останется она или уйдет этой ночью, зависит вся моя дальнейшая жизнь, блядь?! Хорошо, что ко мне постепенно возвращается желание. Потому что все эти мысли в моей голове, проще говоря, я основательно подзаебался думать о том, что и как будет. Сейчас она здесь, мы вместе, и мне наплевать на завтра, послезавтра, через месяц, через год… Есть только сегодня. Сейчас. И это правильно. Удивительно, как быстро мы забываем все плохое, когда нам хорошо. Сегодня утром, пока я ехала в школу, задумалась вот о чем: что, если я могу быть только такой, какая есть? И все мои попытки стать лучше, я не знаю, почему у меня ничего не выходит. Одно я знаю наверняка – у меня очень хорошо выходит обманывать близких людей. Если бы за это мне платили деньги, очень скоро я бы разбогатела. Вчера, когда я вернулась от Шеннона, сочинила для взволнованной мамы целую историю про то, как села не в тот автобус, потерялась и возвращалась домой пешком, потому что забыла на работе свой кошелек. Хлоя, которая тоже слушала эту увлекательную историю, только уже сегодня утром, не спеша, попивая кофе, сказала мне, что лучше бы я свою голову забыла в магазине, потому что, очевидно, мозгов в ней все равно не много. В другой раз бы обиделась, но в ответ я только улыбалась, как дура. Естественно, мама и Хлоя решили, что я так счастлива потому, что помирилась с Марком. Марк… Вчера вечером Марк звонил несколько раз, присылал сообщения. Для него мне тоже пришлось сочинить историю. Вроде как, я приехала с работы, жутко усталая, у меня разболелась голова, я приняла лекарство, легла и проспала до утра. Готово! Поэтому, сейчас, когда мы встречаемся у школы, он забирает у меня рюкзак и с тревогой в голосе, спрашивает: – Как ты себя чувствуешь? Все норм? Все норм. Если не считать того, что у меня внизу все болит из-за того, что вчера с Шенноном мы занимались сексом несколько часов подряд. Краснею от воспоминаний, но не могу сдержать улыбку. Марк улыбается в ответ, приняв мое хорошее настроение на свой счет. На уроке истории Марк садится позади меня, и пока учительница рассказывает нам что-то такое, от чего я начинаю жутко хотеть спать, выводит вдоль моей спины причудливые узоры ластиком на кончике карандаша. Сдвигаю лопатки, мне щекотно, оборачиваюсь и, смеясь, шепчу: – Перестань! – Если угадаешь, что я сейчас напишу, – таковы его условия. – Нельзя ли потише?! – миссис Гринвуд строго смотрит на сидящих спереди девочек. Решила, что это они болтают. По классу прокатывается тихий смешок. Тем временем, я сосредоточенно пытаюсь понять, что там рисует на моей спине Марк. Я. Т. Е. Б. Я. Л. Ю. Б. Л. Ю. Остановка. Ластик замирает, чувствую, как он убирает руку. Щеки мои начинают пылать и, прежде чем я успеваю как-то отреагировать, звенит звонок. Все срываются со своих мест, а я нарочито медленно собираю вещи, в надежде на то, что Марк сбежит покурить со своим приятелем, кудрявым Энтони. – Айлид, ты идешь? – его уже окрикивает тот самый Энтони, но, похоже, Марк решил все же дождаться меня. Подходя чуть ближе, негромко произносит: – Ты поняла, что я написал, кстати? Утвердительно киваю, чувствуя, как краснею до кончиков ушей. – Ничего не скажешь? – он улыбается. – Марк, идем! – Энтони хватает его за рюкзак и тащит к двери. – Достали уже там шептаться! Ух, как же хорошо, что они уходят. В классе не остается никого, кроме меня. Опускаюсь обратно на свое место и просто падаю на парту. Закрываю глаза и громко вздыхаю. Почему все это так сложно? Марк… Лучше бы он вообще ничего не говорил. Теперь мне еще хуже. Во-первых, из-за того, что приходится его обманывать, а во-вторых из-за его признания. Есть еще кое-что. К сожалению, я никогда не смогу ответить ему взаимностью. Мой телефон издает сигнал о СМС. Шеннон пишет: «Не хочешь прогулять несколько уроков? Жду тебя в машине на школьной парковке» – Сумасшедший! – вырывается у меня. Хватаю вещи и выбегаю из класса. Мы оба, я уверен, чувствуем себя немножко преступниками. Айлид потому, что сбежала с уроков, никого не предупредив. А я… В общем причин достаточно. И главная причина сидит рядом со мной, беззаботно улыбается, подставив лицо теплому ветру, который врывается в салон сквозь опущенное стекло. Делаю музыку громче, Айлид постукивает ногой, через раз попадая в ритм с барабанщиком X Ambassadors, сквозняк бросает мне прямо в лицо аромат ее парфюма, невинные сладкие апельсиновые нотки, черт, мне хочется завернуть за ближайший угол, и оттрахать ее прямо в тачке. – Куда мы едем? – спрашивает, продолжая улыбаться. Пожалуй, я впервые вижу ее такой счастливой. Пожимаю плечами, мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке, когда я смотрю ей в глаза. На самом деле, была у меня одна мысль. Погода чудесная и я с удовольствием прогулялся бы по побережью. Встретить закат на пляже Санта-Моники? Романтично, не правда ли? Я проделывал это почти со всеми своими бывшими, и получал за игру в романтика охуенный бонус – дикий секс прямо на песке. Повезло еще, что папарацци не ходят за мной по пятам, как за моим братом. Но я все равно принимаю необходимые меры предосторожности. Кепки, темные очки, Айлид выглядит жутко нелепо, напяливая на голову наш мерч, мы оба громко смеемся. Зато Санта-Моника приводит ее в дикий восторг. Мы гуляем по пляжу, как настоящие, блядь, влюбленные, держимся за руки и все такое. Я рассказываю какие-то ебанутые истории, чтобы ее рассмешить, она больше молчит, кажется, совершенно загипнотизированная переливающимся в ярких солнечных лучах океаном. Обнимаю ее за плечи, мне так хорошо. Боюсь признаться себе до конца, насколько мне хорошо. Мимо проходит парень с огромным лабрадором шоколадного цвета, который несет в зубах резиновую курицу. Мокрый после купания, жутко довольный пес отряхивается, Айлид с восторгом смотрит на собаку, и в этот момент она больше ребенок, чем женщина. До заката мы, естественно, не дотягиваем. Снова мчим ко мне, либо таблетки, которые я принимаю, полностью отрубили у меня инстинкт самосохранения, либо я все еще под кайфом, потому что слишком уж я сегодня рискую. Шестое чувство, которого у мужчин не бывает, начинает вгрызаться прямо в шею, нашептывает, что пиздец уже близко, особенно, если учесть, сколько пропущенных от Элли высвечивается на экране моего телефона. Но я списываю все на свои отходняки, от души приправленные паранойей. Денек был заебись, я рад, что мы не говорили о том, кто и что решил дальше делать со своей жизнью, сдается мне, проще продолжать наслаждаться моментом. Мы и так кучу всего просрали, из-за меня, конечно, но хули теперь сделать? Как только приезжаем, набрасываюсь на Айлид прямо в гостиной. Меня трясет от возбуждения, она отвечает на мои ласки, вожделенно запрокинув голову, пока я ласкаю ее пальцами. – Какая ты мокрая, – шепчу ей в волосы, а у самого сейчас лопнет ширинка. По пути, сбрасывая одежду, добираемся до спальни и трахаемся с таким самозабвенным остервенением, что никто из нас не слышит, как к дому подъезжает такси, как с шумом хлопает входная дверь, как несколько раз меня окрикивает женщина. Женщина, которая теперь осторожно просовывает голову в спальню и, замерев на месте, издает истерический, полный отчаяния вопль. Я оборачиваюсь, едва успеваю слезть с Айлид, которая, испуганно вскрикивая, натягивает на обнаженное тело простынь, в попытке прикрыться. – Ублюдок! – произносит Элли сквозь зубы. Она стоит посреди спальни, сжимая в руках спортивную сумку, судя по объемам, набитую до основания. – Элли?! – Ублюдок! – повторяет она, срываясь на крик. – Ублюдок ты гребаный!