Лимонадное лето / Lemon-hot Summer

С улыбкой Чеширского кота Рей возвращается на кухню и заметно повеселевшим голосом радуется тарелке с сыром и нарезанным мясным рулетом, на стол к которым Кайло добавил тосты и соусы. Он не рассчитывал, что она окажется у него дома, и понятия не имеет о её предпочтениях, чтобы попытаться как-то разнообразить их трапезу. Уже за столом Кайло понимает, что это первый раз, когда они просто сидят и разговаривают. Он начинает рассказывать о себе в немного высокопарной манере, но затем она спрашивает его о работе, и он с воодушевлением знакомит её с захватывающим миром пентестинга. — Пентестинг, — повторяет Рей. — Ага, я тестирую сети на уязвимости, проверяю, нет ли широко раскрытых щелей, через которые можно проникнуть внутрь. — Широко… раскрытых… щелей? — Рей ещё не дожевала кусок сэндвича, но искренне не может поверить, что он произнёс эти три слова прямо друг за другом. Он пристально на неё смотрит, и она торопится прожевать и проглотить еду во рту. — Это, э-э… Звучит интересно. — Её лицо искажается, когда кусок сэндвича огромным комом довольно болезненно проходит по пищеводу. — Так и есть! Он обожает свою работу. Взламывать системы увлекательно, а ещё это замечательный способ пускать в ход хакерские навыки, которые Кайло приобрёл ещё в юношеские годы, когда был завсегдатаем сообщества «Форчан Анонимус». У него до сих пор где-то на шкафах пылится маска Гая Фокса. После занятной пятиминутной истории про стресс-тест для банка в Дубае он вдруг понимает, что глаза Рей стекленеют, и обрывает себя на полуслове. Цыпочки терпеть не могут, когда парни треплются только о себе. Он узнал это из статьи в мужском журнале, которая называлась «Десять вещей, которых девушки в тебе не выносят». — Извини, — смущённо произносит он, — я навеваю скуку. Рей словно под гипнозом. Она никогда раньше не слышала, чтобы Кайло разговаривал о чём-то, чем так… страстно увлечён. Глаза горят, движения рук помогают словам, пока он о чём-то рассказывает, и через некоторое время она даже не может сосредоточиться на том, что именно он говорит, заворожённо наблюдая за взволнованной артикуляцией рта. — О, вовсе нет! Мне не скучно. Мне просто… очень отрадно видеть, что ты так этим горишь. — Она немного розовеет. — Ты такой душка. — Это правда только что сорвалось с её губ? О божечки. — Давай помогу тебе убрать всё это, — говорит она, вскакивая на ноги и хватая что-то со стола. Душка? Он дивится слову, гоняя его в голове туда-сюда. Это не то слово, которым его когда-либо описывали, и точно не то, каким он охарактеризовал бы сам себя. Но она думает, что он душка. «Она разрешила потрогать свою киску», — напоминает он себе. Это предполагает, что ей нравится он сам или по меньшей мере его пальцы. Болезненное возбуждение скручивает изнутри — что-то типа голода, который в присутствии Рей уже стал знаком как старый друг. Кайло на автомате поднимается и помогает ей убрать со стола. Надо бы затеять непринуждённую беседу, расспросить Рей о ней самой — пойдёт ли она в колледж, или какой жанр музыки предпочитает. Проявить интерес. И ему реально интересно, но рот как будто склеился. Кайло страшится, что она уже уходит, но вот беда: с дождём бассейн «выходит из берегов», а он всё никак не может придумать другого повода её задержать. Настоящий мужик просто взял бы её на руки и понёс наверх, в постель, где занялся бы с ней любовью. Болезненное возбуждение превращается в пульсацию в такт с его ускоряющимся сердцебиением. «Скажи что-нибудь», — подталкивает он себя. — Э-э, хочешь ещё попить? — Я… — Рей запинается, заглядывая через его плечо в гостиную. — Хочу, но сначала можно тебя кое о чём спросить? Она заходит в гостиную, встаёт на расстоянии вытянутой руки до кукольного домика и оборачивается, чтобы взглянуть на Кайло. Тот застыл на месте с выражением недоумения на лице. — Кайло, что насчёт твоего секс-подземелья? Какого ещё секс-подземелья? Она взглядом указывает на кукольный дом… Ох. Он никогда не думал о Комнате Удовольствий как о секс-подземелье, но ведь это не так далеко от истины. Хотя Комната шикарнее, там всё кустарное, всё ручной работы. Да это вообще практически произведение искусства! Многим было бы неловко иметь Комнату Удовольствий в их кукольном доме, но Кайло, наоборот, гордится ею. У него нет никого, кому он мог бы её показать, так что его воодушевление вытесняет неловкость. — Я зову это Комнатой Удовольствий. Я задумал её как-то раз по пьяни, но воплощать идею в жизнь оказалось прикольно. — Он уже шагает в сторону дома, сгорая от нетерпения всё ей там показать. — Я даже научился оплетать кожу, чтобы сделать все эти плётки и прочее. Он опускается на колени и снимает стену целиком, и Комната предстаёт перед ними во всём своём блеске. Пол всё ещё слегка масляный с того самого дня, и тело опять пульсирует, вспоминая. Рей аккуратно опускается рядом с ним, с сомнением окидывая пол взглядом и наверняка думая о том же самом. Последняя воспроизведённая им сцена — это девушка, закреплённая меж четырьмя столбами кровати при помощи мягких кожаных ремней за каждые запястье и лодыжку. Глаза девушки скрывает красная шёлковая повязка. Парень растянут на животе, с головой у неё между бёдер. На полу, словно только что отброшенная, лежит плётка. — Я называю эту сцену «Наказание и награда», — мягко поясняет он, протягивая руку и подбирая малюсенькую плёточку. Рей впервые чувствует, что это действительно откровенно за гранью её компетенции, в эмпирическом смысле. Её широко распахнутые глаза мечутся от детали к детали внутри комнаты. Это вопиюще эротично, а Кайло стоит прямо здесь, рядом, и смотрит так внимательно, так сосредоточенно… Она бросает взгляд на девушку на кровати. Куколка голая, и, хотя Рей уже видела обнажённых кукол, эта кажется до неприличия анатомически правильной. Мужчина тоже обнажён, но Рей не может рассмотреть никаких деталей телосложения, так как он лежит на животе. Крошечные ремешки вокруг запястий девушки кружат голову, равно как и маленькая повязка. Рей старается не углубляться в раздумья о голове парня у девушки между ног. Боже, она только что кончила — почему она так ужасно возбуждена? А Кайло — он кажется таким… серьёзным. Он держит плёточку, и Рей краснеет, невольно представляя её большой и как та скользит по её собственной коже. Было ли бы это… Сильно ли бы это жгло? По каким частям её тела Кайло бы этой плёткой прошёлся? Рей всё так же на него смотрит, на её лице наверняка застыло выражение беспомощности. Киска без позволения сжимается, и Рей это чувствует: она течёт. На ней шорты из хлопка, мягче и… тоньше, нежели джинсовые. Если она возбуждается, он скоро увидит и почувствует это носом. Он по-прежнему ждёт её реакции на секс-подземелье. Э-э… Рей дотягивается до кукольного паренька и пальцем гладит его по маленькой спине, затем опять вспыхивает и отдёргивает руку. — Это… впечатляющая детализация, — наконец выдаёт она. Вот. Вот что звучит спокойно и естественно. У всех есть секс-подземелья в их совсем как настоящих кукольных домиках. Что особенного в том, чтобы связывать и подчинять один другого, если взрослые люди оба этого хотят? Тон её голоса разочаровывает; она словно изучает Комнату на предмет художественных достоинств. Это совсем не то, чего он ждал. В голове промелькнула шальная мысль, что благодаря Комнате между ними вновь пробежит искра, и они смогут продолжить с того места, на котором вынужденно остановились в сарае. Но Рей как будто… не прониклась. Как дать понять, что он хочет продолжения, и при этом не раскрыться перед ней, не стать уязвимым для отказа? Возможно, у него получится заронить в ней верное настроение, подкинув больше информации о происходящем в Комнате. — Сцена начинается с того, что девушка перегибается через стол здесь, — произносит он, указывая на уменьшенную копию деревянной парты в углу. — Муж поймал её за игрой с дилдо, — он поднимает маленький фаллос, вырезанный из дерева, — и в наказание отшлёпал. Ей разрешено кончать только с ним. Она забавлялась с секс-игрушкой примерно двадцать минут, прежде чем он её застукал, поэтому получила двадцать ударов плёткой. Он заставил её считать их вслух и благодарить его после каждого. Рей пялится на него в молчании, её глаза темны и полуприкрыты. Она не убежала, не дала ему по морде, назвав извращенцем, так что, быть может, она включилась в это так же, как и он. Может, она представляет себя наклонённой над партой и вопящей «спасибо», пока он её воспитывает. Он даже не заметил, как член затвердел, и теперь Кайло лихорадит от возбуждения. — После того как приняла заслуженное наказание, она получает награду за то, что была послушной. Муж привязал её к кровати, лишив возможности двигаться, и теперь сделает с ней всё, что ему захочется. — Его голос падает до шёпота, а палец трясётся, когда Кайло протягивает руку и гладит кожаный шнурок с одного края кровати. — Это также и его награда, ведь он обожает её вкус и запах. Кайло смотрит прямо на Рей. Её глаза — тёмное стекло, которое ничего не отражает. Он понятия не имеет, что она думает и что чувствует; он просто привязан к её взгляду так же, как эта кукла к кровати. — Он умирает от желания засунуть в неё язык. Он хочет, чтобы она кончала снова и снова, доводимая до оргазмов только его ртом, пока не начнёт умолять её трахнуть. Сейчас член болезненно твёрд и стабильно выделяет смазку. «Пожалуйста», — думает Кайло, более чем готовый быть тем, кто наклонён и отшлёпан, тем, кто привязан к кровати и может только корчиться в экстазе, пока его дразнят. Это было бы удивительно, равно как если бы всё было наоборот. Как угодно. Он принял бы что угодно. Во рту и глотке у Рей так пересохло, что глотать — всё равно что есть комьями землю. Она отчаянно старается сохранить спокойствие, до дрожи в бёдрах, что так плотно сжаты вместе. В голове вращаются все эти эротические картины, просто… устно им описанные. Будто некий демон нашёптывает обещания, искушая, пытаясь затащить в преисподнюю. Она упала бы на колени, сделала бы всё, чего бы он ни пожелал, только бы он перестал так её дразнить. Ужасающая правда заключается в том, что она этого хочет. Хочет, чтобы он нагнул её над столом и отшлёпал, как непослушную девчонку. Она представляет его большую тёплую ладонь, которая наносит удары, разрисовывая пятнами кожу ягодиц, и зад розовеет, а затем и краснеет от всё новых шлепков. Рей хочет, чтобы он привязал её к кровати; она никогда и не помышляла о подобном, но теперь жаждет этого, и запястья с лодыжками ломит так, будто он уже её обездвижил. Чем больше она об этом думает, тем подробнее представляет; и она даже не то что хочет, чтобы он завязал ей глаза и ртом доводил до оргазмов до тех пор, пока не сорвёт с её губ мольбу, — она нуждается в этом так, как не нуждалась никогда и ни в чём. Он произносит это голосом низким и хриплым, и всё, на что она сейчас способна, — это представлять, как он шепчет ей на ушко непристойные словечки наподобие этих, грубо в неё вбиваясь. Его глаза темны и бездонны, взгляд раскалён и всепоглощающе вероломен. Она теряет, теряет всякий контроль над собой тем необратимее, чем дольше сидит там и слушает речь о том, что ему хочется с нею сделать (потому что Рей ни на йоту себя не обманывает — она знает, чем именно он сейчас занимается). Обильная порция влаги выскальзывает из киски прежде, чем Рей успевает стиснуть ляжки вместе. Она бросает пронзительный взгляд на Кайло, в отчаянии и надежде на его милость. Он смотрит на неё голодными глазами, но не двигается. На мгновение она скользит взглядом по его рту, когда он облизывает полную нижнюю губу, и в горле вновь пересыхает. Она могла бы просто броситься на него — она реально могла бы, — швырнуть себя в его объятия и целовать, так же безумно, дико и похотливо, как она себя прямо сейчас и ощущает. Она могла бы сделать это… если бы не усы. Рей пообещала себе, что не даст ничему случиться до тех пор, пока у него под носом это мерзкое грызунячье нечто, и уже провалила миссию. Она не позволит ему отнести её наверх, пока не сдержит данной самой себе клятвы. Внутри неё сражаются два желания, и Рей правда не уверена, которое победит: она прыгнет на него, чтобы поцеловать? Или чтобы попытаться содрать с его лица это? — ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ДУМАЛ О ТОМ, ЧТОБЫ СБРИТЬ УСЫ? — наконец разражается она тирадой, сгорая от возбуждения и паники. Далее следует секунда абсолютной тишины; у Рей появляется время на осмысление только что ею самой сказанного, и она закрывает глаза, распиная себя внутренне на все лады. — Э-э… я просто, как бы это сказать… На днях я наткнулась в Интернете на статью о том, как брить усы, и подумала, как бы ты мог выглядеть… без твоих… Это тупой вопрос, я знаю… — Она отводит взгляд, отказываясь смотреть ему в глаза. Его мозг слишком медленно переваривает услышанное. Присутствует весьма странное ощущение, что она только что попросила его сбрить усы. Член настойчиво пульсирует, словно жужжащая у уха назойливая муха, которую никак не обойти вниманием. — Мои усы? — переспрашивает он осторожно, будучи по-прежнему не до конца уверенным, что верно расслышал. Пальцы поднимаются к верхней губе, и он проводит по щетине туда-сюда. Теперь, когда он их трогает, Рей преисполнена небывалой решимости. Лучше этому сгинуть прежде, чем его губы где-либо к ней прикоснутся. Она пожимает плечами, уже придумав, как обыграет свой отчаянный бунт. — Да, типа того. Если ты не против. Дождь идёт, нам не поплавать, и, если хочешь… я могу это для тебя сделать. Неожиданно? Похоже, он огорчён. Зря она это предложила. Ей надо было как-то иначе высказаться о его подземелье. Она силится кокетливо улыбнуться. Блядь, какой же он идиот — пытаться соблазнить Рей при помощи кукольного дома. Неудивительно, что она смотрит на него, молчаливо умоляя прекратить этот странный, жуткий разговор о куклах. Он просеивает через себя все журнальные советы на предмет отношения цыпочек к кукольным домам, но у популярных изданий, похоже, нет мнения по этому вопросу. Он откашливается и упрашивает размягчённый мозг переключиться с фантазий на обдумывание её просьбы. Изначально он отпустил усы после того, как прочёл в «GQ» статью под названием «Эффектный штрих». Вообще-то это было несколько лет назад, и к своим усам он привык. Они смягчают впечатление от его огромного носа и отвлекают внимание от кривых зубов. Хотя нет особой беды побыть без усов несколько дней; он всегда может отрастить их заново. Рей, возможно, сочтёт его безволосое лицо безобразным, но она так мило полнится воодушевлением, что Кайло просто не может ей отказать. — Э-э, ладно. — Он встаёт и предлагает ей руку. Несколько секунд они топчутся друг напротив друга. — Я тогда пойду схожу за бритвой и прочим. Может, займёмся этим на заднем дворе? Рей соглашается, поэтому он поднимается наверх, в ванную комнату. Надо захватить триммер, чтобы сначала укоротить усы, прежде чем сбривать. Он так серьёзно размышляет о том, что им понадобится, что чуть не проходит мимо красного пятна на тёмных простынях. Заинтересовавшись, он подходит ближе, чтобы поднять… красные кружевные трусики. На миг он впадает в ступор и не может понять, как они сюда попали. Рей… Она заходила сюда привести себя в порядок перед обедом. Она что… она здесь мастурбировала? В его спальне, трогала себя на его кровати и оставила трусики, чтобы он их нашёл? Он едва может в это поверить, но тут всё предельно ясно. Ластовица трусиков слегка влажная. Её трусики. В его постели. Влажные. Трясущейся рукой он подносит их к лицу и вдыхает. Запах насыщенный и мускусный, и Кайло не в силах сдержать короткий стон. Перед тем как осознать, что делает, он стягивает шорты до колен, вытаскивает член и начинает грубо себя удовлетворять. Член, всё ещё почти полностью твёрдый после того, что было минуту назад, мгновенно каменеет. Кайло воображает, как она лежит в его постели — в его постели, Карл! — с разведёнными ногами и яростно работает тонкими пальцами на клиторе и внутри киски, как она стонет, ощущая собственные жар и влагу. Он же кричал ей наверх, и она ответила не сразу. Потому что… Потому что она в это время делала здесь себе хорошо. Может, даже в мыслях о нём, трогающем её, или о его члене в себе. Поскуливая, он ковыляет к кровати и тяжело на неё опускается. Левой рукой он по-прежнему держит трусики у лица. Что, если… Он проводит языком по ластовице, и сознание плывёт. Он ощущает её вкус, и как же тот прекрасен! Кайло опускает согнутую ладонь с трусиками, зажатыми в середине, — так, что теперь можно толкаться прямо в них. Одной рукой он дрочит, а другой — вращает туда-сюда вокруг головки; незначительная грубость кружева истязает его чувствительную кожу. Это идеально. Он стонет, громко и долго, кончая на трусики, светлыми струями спермы разрисовывая ярко-красное. Чёрт. Он с минуту сидит на краю кровати, тяжело дыша. Даже сразу после оргазма он всё равно чувствует до неё голод. Особенно теперь, когда она дала ему такой прозрачный намёк. Навряд ли она ждёт свой подарок обратно, и он бесит самого себя тем, что замарал трусики спермой и этим испортил их. Позже не получится насладиться ими вновь. Но если он правильно распорядится своим шансом, то получит нечто большее. Бритьё — штука довольно интимная. «Она тебя хочет», — говорит он самому себе. Она просто стесняется, и ей нужно, чтобы он был чуть смелее. У него получится.

***

Рей сидит в гостиной на диване, болтая ногами и пытаясь ухватить между пальцами длинный ворс ковра. Кайло поднялся наверх уже несколько минут как… Почему он так задерживается? Она пунцовеет, когда до неё доходит почему. Он у себя в комнате. Где она была час назад, потрогала себя и оставила трусики у него на кровати. Он, должно быть, их нашёл… О боже, она не рассчитывала, что он обнаружит их до её ухода! И точно: он появляется, топая по лестнице, и даже не успевает до конца спуститься, как она уже видит… что он красный как рак, а член — мягкий (или, во всяком случае, мягкий достаточно, чтобы Рей больше не были заметны его очертания). Её затапливает жар, стоит ей представить, как он дрочит, так быстро, как только может; она представляет, как большая ладонь обхватывает длину — внушительную, как ей думается. Ну вот, опять она мокрая и клянёт свои тонкие хлопковые шорты. Он заходит в гостиную и просто стоит перед ней, держа в руках бритвенные принадлежности. Возникает неловкий момент, когда ни один из них не может смотреть в глаза другому — и Рей гложут сомнения. Он пребывает в полном восторге? Или же ему отвратительна её выходка, он унижен и хочет, чтобы она ушла? Но, покуда он молчит, Рей полагает, это точно не второй вариант. — Ты сказал, что, э-э… — она откашливается, потому что голос звучит высоко и нервно — …ты хотел бы пойти на задний двор. Под навес, подальше от дождя, да? — Ага, мы можем сесть на террасе. Ему вдруг трудно смотреть ей в глаза. Это едва ли первый раз, когда ему приходится смотреть в лицо той, на кого он только что дрочил, — дьявол, это даже с Рей не впервые. Но между ними встаёт правда про трусики. Рей наверняка понимает, что он их нашёл, знает с тех самых пор, как он застрял наверху. Будь он опытным ловеласом, то придумал бы способ дать ей понять, что оценил её дар. «Мне понравился подарок», — пробует он фразу в своей голове, с акцентом на «понравился». Нет, не достаточно хорошо. Он экспериментирует с мрачным комментарием Медведя к Маше: «Кто оставил трусики в моей постели? Они пришлись кстати», и наконец сдаётся. Стоп. Она оставила трусики в его постели. Значит. Она без… Она без белья. Сейчас. Ебать. Хорошо, что он только что кончил, а иначе пришлось бы срочно бежать наверх и передёргивать. Когда Рей минует кухню, он оглядывает её крошечные шорты. Охуенно; линия между ягодиц очень даже заметна. Под шортами у Рей ничего. Без вариантов. Выйдя наружу, они видят, что дождь прекратился, а из-за серых туч опять выглядывает солнце. Кайло расставляет на столике бритвенные принадлежности и садится в кресло. Рей приносит из кухни тазик с горячей водой и полотенце, которые размещает рядом с триммером, бритвой и гелем для бритья, которые он спустил из ванной. — Э-э, ты раньше пользовалась триммером? — спрашивает он. Мысль о том, что Рей будет держать острое лезвие у его лица, вдруг окатывает его, словно ушат холодной воды, прямо поверх мыслей об отсутствующих трусиках. Пользовалась ли она… Ну, нет, но разве это так трудно? Бритьё… у себя внизу — достаточный опыт. С верхней губой не должно быть сложнее. — Э-э… не совсем. Но я посмотрела видео-руководство, а ещё я — девушка. Я брею своё тело во многих местах и умею держать острый станок в деликатной зоне. — Она садится в кресло напротив. — Ты мне доверяешь? Доверяет ли он ей? Кайло смотрит в её ореховые глаза. — Да, — мягко отвечает он.