12
24 сентября 2020 г., 12:50
В Гермине было неспокойно. Через город двигалась колонна беженцев, в воздухе клубилась пыль. Измученные люди двигались в сторону внутренних районов и вряд ли их там ждало что-то хорошее — если все действительно так плохо, как доносят с передовой, то человечество рискует оказаться зажатым в кольце последней стены. Война за ресурсы и территории, которых едва хватает и сейчас, станет в таком случае только вопросом времени.
Вокруг творилась неразбериха. А единственный человек, способный пролить свет истины хотя бы на часть загадок, отказывался говорить. Паршивая ситуация, учитывая, что в стенах, оказывается, титаны, а в Розе, возможно, брешь.
Леви в который раз осмотрелся. В складском помещении, занимаемом военными, было потише, чем на улице, но едва ли чище. Несколько часов назад, получив донесение с юго-запада, разведчики двинулись сюда прямиком из Стохесса. Так что разобраться, какого черта титаны делают в стенах, времени не было. Зато удалось выцепить того, кто о происходящем знал больше. Вернее, он сам пришел. Но отказывался что-либо объяснять. Лишь подсказал, что спящих под камнем колоссов лучше лишний раз не подставлять под солнечные лучи.
Аккерман стряхнул пыль с рукава пиджака и взглянул на пастора Ника. Тот выглядел подавленно. Похоже, вид толп беженцев, движущихся по улицам Гермины, потряс его. Но даже это не заставило адепта Культа Стен говорить. Была ли сильней вера или страх перед кем-то, кто стоит выше, оставалось лишь догадываться. Но важно то, что пастор назвал имя человека, способного помочь. Уже хоть что-то.
За операцию в Стохессе разведчикам предстояло ответить. Мало того, что их действия шли вразрез с приказами Военной Полиции и повлекли за собой разрушение города, так еще и от титанши, заточившей себя в кристалл, не удалось добиться чего-то полезного.
С Легиона спросят. Не сейчас — у разведчиков единственных был опыт, необходимый, чтобы разобраться с брешью в стене. Но позже обязательно.
И воздастся им даже больше, чем они того заслуживают. Кому-то невыгодно, чтобы Легион существовал. Это стало ясно, когда от стены откололся кусок, открывая взору заточенного в камне титана. Точно также с глаз спала пелена лжи и, как только в шокированной толпе появился пастор Ник, стало предельно ясно — были те, кто знал. И речь даже не о Культе Стен. Их слишком мало, есть кто-то выше и опасней.
Но это будет потом, когда станет понятно, действительно ли титаны прорвались за пределы Розы.
Меньше часа назад отряд разведчиков отправился на юго-запад, откуда и пришли тревожные известия. Леви из-за травмы ноги участвовать в экспедиции не мог, поэтому остался в Гермине присматривать за пастором Ником. Хоть какое-то дело, позволявшее Аккерману не чувствовать себя бесполезным.
Если верить разведданным, дела на передовой обстояли не лучшим образом. Но Леви был не из тех, кто накручивает себя и паникует раньше времени, особенно когда ничего не может изменить. Сейчас оставалось только верить в своих товарищей — Ханджи и Эрвин не подведут. А Аккерману в свою очередь лучше решать проблемы, на которые он может повлиять: например, хорошо бы найти, где им с пастором остановиться. У них есть не так много времени на отдых, перед тем, как Легион двинется в Трост, и проводить его на складе не хотелось.
Выходя на улицу, Леви непроизвольно коснулся сережки в ухе. Да уж, перенял привычку у Харриса… Хорошо это или плохо, Аккерман сам не знал.
Как и не знал, зачем вообще обзавелся подобным аксессуаром. Вернее… Знал, но не мог себе признаться в чем-то столь… Сентиментальном?
Почему-то тогда, похоронив отряд, Леви подумал, что так ему станет легче. О том, стало все-таки или нет, предпочитал не размышлять.
Очкастая так визжала… Чуть стол не перевернула. А потом Аккерман весь день слушал шушуканья разведчиков за спиной. Они серьезно думают, что он их не слышал? Впрочем, Леви от этого было ни жарко ни холодно, зато Харрис весь извелся. Аккерман себя особо чутким человеком не считал, но, зная, что паренек вообще нервный, старался его по возможности успокаивать. Чисто из соображений улучшения рабочего процесса: разве ж Харрис будет думать об отчетах, когда голова другим забита?
К Джереми, — да… лучше все-таки так, по имени, — Аккерман за последние несколько лет привык. И работать с юношей было приятно. Потому что, когда парень оказывался рядом, Леви знал, что любое поручение будет выполнено. Уборка? Рядовой Харрис уже бежит в кладовку за шваброй. Отчеты? Сколько угодно, капитан! Джереми готов был взвалить на себя любую работу, так что иной раз Леви приходилось чуть ли не силком отправлять его отдыхать. Может быть, для кого-то грех не воспользоваться трудоголизмом рядового, но Аккерман не хотел, чтобы Харрис свалился от истощения.
А еще Джереми, похоже, неровно дышал к Леви. Аккерман понял это, когда подколол рядового за забытый на голове венок, а через несколько секунд услышал за спиной тихое «нравитесь вы». Тогда он сделал вид, что ничего не услышал, но… Серьезно, как он мог не услышать? Неужели все в Легионе считают капитана глухим? Впрочем, без разницы.
Важнее, что Леви на чувства Джереми ответить не мог. Аккерман особо не думал над тем, как сам относится к юноше, в сложившихся условиях было совсем не до любви. И капитан надеялся, что все само собой рассосется, но, похоже, у Харриса это чувство засело крепко и надолго.
Черт возьми, в его возрасте обычно все порывистые, ветреные. Но Джереми был другим: тихим, трепетным и постоянно буравил Леви взглядом своих невозможных глаз. Голубых, как цветы в том венке.
И у Аккермана от этого действительно что-то шевелилось внутри, но не больше. Большего он позволить себе не мог.
Но не мог и не признать, что за время знакомства проникся к Джереми доверием. По крайней мере, когда Харрис прокалывал ему ухо, дискомфорта не чувствовалось. А вот сам парень однозначно нервничал — Леви чувствовал, как дрожат руки юноши. Но самообладание Джереми вернуть сумел. Аккерман даже не успел что-либо ощутить, лишь услышал, как хрустнул пробиваемый иглой хрящ. Харрис как обычно сработал четко и ответственно.
Единственное безрассудное действие, которое Леви видел от Джереми, это те внезапные объятия пару дней назад. Аккерману такое резкое проявление чувств пришлось не по душе, но отчитывать юношу рука не поднялась. Харрис постоянно бледный, усталый, с кругами под глазами и смотрит так доверчиво. Вроде правильно было бы осадить, несоблюдение субординации все-таки, но это как котенка пнуть, ей-богу. Так что Леви решил на первый раз простить.
Перед тем, как разведчики отправились на юго-запад, Леви и Джереми успели лишь только пару раз взглянуть друг на друга. Аккерман считал, что напутствия и лишние слова Харрису не нужны — в бою парень ориентироваться умел. Может быть, сам Джереми думал иначе, вот только залезть к нему в голову Леви был не в состоянии.
Но зато, похоже, думая о ситуации на передовой, мог надеяться на еще одного человека.
***
Кажется, Джереми кричал. Он не слышал себя, потому что звуки тонули в грохоте. Не слышал и криков товарищей. В нос бил запах крови, рубашка была испачкана ею, но Джереми не понимал, откуда взялись эти багряные пятна на его одежде. Он плохо видел из-за летящих в глаза камешков и комьев земли. Джереми не успел понять, когда все переменилось: лишь мгновенье назад рука уверенно сжимала клинок, а теперь испачканная красным рукоятка выскальзывала из слабеющих пальцев. И он видел тело Ирмы на траве. Словно сломанная кукла с раздавленной грудью. Джереми не знал, сколько газа потратил. Он не экономил, выжимал весь и рвался вперед, туда, где титан схватил Вика. Друг кричал что-то парню, но Джереми не мог читать по губам. И был уже рядом, достаточно близко, чтобы увидеть расширившиеся от ужаса зрачки и перекошенный рот товарища. Достаточно близко, чтобы успеть схватить за руку. По ушам ударил хруст, в лицо хлынул поток крови. Джереми дезориентировало, повело вниз, к земле. На мгновение он будто застыл в невесомости, но хватки не разжал. Падать было невысоко, в траву, лишь выбило воздух, да больно врезались в тело несколько острых камушков. Джереми крепче схватился за руку друга, прижался к его предплечью и попытался протереть глаза. А когда вернул зрение, понял, что только рука от Вика и осталась. Дальше плеча не было ничего, лишь торчали оголенные сосуды, изливающиеся кровью. Белизна кости, торчащей из розоватого мяса, слепила на фоне темной зелени травы. И Джереми снова закричал, до боли в горле, до жжения в легких, до черных мушек перед глазами. А потом рядом грохнуло так, что, кажется, парня даже подкинуло. Окутало паром, и раны от пыхнувшего жара отозвались болью. Чьи-то руки попытались разжать хватку — Джереми все еще прижимал к себе оторванную конечность. — Отпусти! Отпусти же! — заорали прямо в ухо, пытаясь перекрыть грохот. Джереми вцепился только сильнее. Кто-то продолжил грубо выкручивать руки, встряхнул, подхватил за талию, поволок прочь. Джереми брыкался, пытался ударить. Ему просто нужно было, чтоб его отпустили. Он не не знал, что будет и куда теперь бежать, все уже стало неважным, хотелось лишь освободиться. Лягнув локтем куда-то наугад, Джереми вырвался из чужих объятий. И, не удержавшись на ногах, свалился на четвереньки, стесав ладони, но тут же поднялся, побежав прочь. Туда, где осталось тело подруги. Он знал, что врет себе, думая, что, может быть, еще не все потеряно. Он сам видел, что уже поздно. Но все равно рвался туда, где от дорого человека остался лишь искалеченный труп. Рухнув перед телом девушки на колени, Джереми снова попытался закричать, но горло сжал спазм. Юноша застыл, глядя на то, как из раздавленной груди Ирмы, ощерившись острыми концами, торчат наружу сломанные ребра. Как под неестественным углом изгибается шея и на траве покоятся темные косы, перевязанные алыми лентами. Алое текло по руке Джереми. Алым разгорался закат на горизонте. Алым, алым, алым, все вокруг было алым. Алым застелило глаза, и Джереми согнулся пополам. Его вырвало на траву остатками скудного солдатского пайка. Кто-то подбежал сзади, тряхнув за плечи, и Джереми чуть не подавился своей блевотой. Из глаз брызнули слезы. — Твою ж!.. — раздалось сверху. — Вставай, вставай! Слышишь меня? Вставай, пожалуйста… Джереми снова перехватили поперек талии, рывком поставили на ноги и поволокли прочь. Рвать больше было нечем, но юноше казалось, что вот-вот его снова стошнит. Джереми не понимал, куда его тащат и вновь попытался вывернуться из чужой хватки, но чем сильнее рубашка пропитывалась кровью, тем сложнее было сопротивляться, и в конце концов юноша обмяк в чужих объятиях, чувствуя, как немеет рука и дрожат ослабевшие ноги. Его перехватили по-другому и Джереми увидел лицо Джонсона. Тот откинул темные пряди, прилипшие ко лбу, поджав губы, кинул взгляд на юношу. Джереми пустым взглядом уставился в ответ. Не в силах даже удержать голову, он запрокинул ее, позволяя себя волочь и видя над головой небо. В безмятежной вышине парили птицы. Внизу разверзался ад.***
Джереми снились кошмары. Он смотрел на то, как все рушится, горит, летит в бездну. Он был одновременно везде и нигде, и видел будто со стороны, как огромные титаны, заточенные в стенах, вырываются из каменного плена, сносят дома, затаптывают людей. Просыпаясь от векового сна, сходят с места и от самых дальних границ территорий человечества двигаются к столице, сминая все, что попадается на пути. Джереми слышал крики и видел огонь от занимающихся пожаров, но не мог закричать сам. Он видел, как колоссы проходят по людским поселениям, оставляя после себя лишь мертвую землю и не мог проснуться, не мог наконец-то вырваться из удушливого липкого кошмара. Но наконец, судорожно вдохнув, распахнул глаза. На удивление быстро поняв, где находится, Джереми свернулся клубком. Почувствовав, как под рубаху забирается холод, накинул на себя одеяло. В лазарете стояла тишина, удушливо и резко пахло лекарствами. Парень обвел чуть замутненным ото сна взглядом стоящие рядом койки. Они были пусты. Приходя в себя несколько часов назад, юноша запомнил, что места рядом были заняты тяжелоранеными. Куда они делись сейчас, можно было только предполагать, и Джереми в голову лезли совсем нерадостные мысли. Он лежал на боку до тех пор, пока не заболели раны. Даже не сразу заметил, как горит правая половина тела. Ему было все равно. Джереми заставил себя перевернуться на спину. Было жалко труд тех, кто его шил и бинтовал. Он коснулся ран сквозь ткань рубашки. В бинты были затянуты плечо и грудь. Что под ними Джереми не знал и не стал смотреть. Он не помнил, как вообще получил ранения и это не имело значения. Переместив руку выше, Джереми коснулся холодного металла сережки. Он не хотел ни о чем думать. Но знал, что рано или поздно боль и осознание накроют с головой. Джереми устало прикрыл глаза и показалось ему, будто он далеко отсюда и лежит вовсе не на жесткой больничной подушке. …— Ты уверен? Вдруг к тебе тоже будут приставать хулиганы? Джереми помолчал секунду, удобнее устраивая голову на коленях друга, а потом нахмурился и ответил: — Пусть только попробуют, я им покажу, как до нас докапываться, — собственный голос показался чужим. Громкий, уверенный, дерзкий. Джереми совсем отвык от него. Солнце ласково пригревало, ветер нежно трепал волосы, а по небу лениво ползли облака. Джереми был уверен, что на ощупь они как вата, но Нейтан говорил, будто их нельзя потрогать, ведь они всего лишь водяной пар. Джереми повертел в руках небольшое металлическое колечко — сережку, которую принес Нейтан. Вторая точно такая же болталась в ухе у друга. Джереми долго смотрел-смотрел на нее и решил, что это красиво и он тоже хочет. Под их любимым деревом, широко раскинувшим ветви, солнце не так било в глаза и облака было рассматривать удобнее. Но лучше всего было то, что сюда кроме них никто не ходил и помешать не мог. — Ты принес? — спросил Джереми. — Принес, — Нейтан достал из карманов иголку и пробку от бутылки. Джереми вопросительно взглянул на последнее. — Это чтобы случайно в шею не уколоть, — пояснил друг, поправив очки. — Ну давай тогда, — Джереми прикрыл глаза и поерзал, улегшись получше. — Это не больно. — А я и не боюсь, — и парень правда не боялся. Разве только чуть-чуть. А потом почувствовал лишь легкие прикосновения Нейтана, резкий укол в мочку и услышал, как хрустнул хрящ. Ощутил холодок и металл в коже. — Можешь открыть глаза, — сказал друг. Джереми впервые коснулся холодного колечка у себя в ухе. Свежий прокол немного саднил, но это, наверно, скоро пройдет. — Все? — спросил парень. — И как я теперь, красивый? — Очень, — улыбнулся друг. — До этого тоже был ничего. Джереми фыркнул, усмехнулся, перехватил ладонь Нейтана и прижал к щеке. Тот снял очки, устало потер глаза и прислонился спиной к стволу дерева. Джереми любил это — тихие разговоры в их уютном тайном месте. Любил лежать на коленях у друга, смешить его и слушать заливистый хрустальный смех. Чувствовать, как Нейтан перебирает волосы, легонько касается лба, убирая непослушную челку с глаз… Вздрогнув, Джереми проснулся. Он совсем не заметил, как задремал, провалившись в воспоминания. В палате по-прежнему никого не было кроме него и спящего у дальней стены солдата. Последние лучи закатного солнца окрашивали комнату янтарем. Было тихо и пусто. Внутри пусто. Джереми смотрел на дверь. Но ждал напрасно. Никто к нему не придет. Закрывая глаза, видел кровь на траве, сломанную и вывернутую наизнанку грудь, вырванные с мясом конечности. Он быстро смахивал слезы, но они все равно бусинками катились по вискам. Джереми давил в себе всхлипы, чувствуя, как от напряжения болят раны. Он перевернулся на левый бок, зажав рот рукой и зажмурившись. Потом его перестало трясти, и юноша откинулся на подушку, чувствуя, как голова начинает раскалываться. Нос заложило, а глаза еще щипало от соли. Джереми уставился в потолок, снова потрогав сережку, которая вдруг стала приносить дискомфорт. Загноилась. Такого быть не должно, зажила ведь давно. Похоже, зацепился где-то или поранился. Расправившись с застежкой, Джереми аккуратно вытащил колечко из уха и положил на тумбочку рядом с кроватью. С другой стороны двери послышались разговоры. Джереми поморщился от снова накатившей головной боли. Сейчас каждый звук приносил дискомфорт и казался слишком громким. Парень снова закрыл глаза, собираясь попытаться заснуть. Но поднял веки, услышав звук открывающейся двери. В палату вошел капитан Аккерман.
