Высокие чувства

В такие моменты, ты мало что замечаешь вокруг себя. Гул, беготню, людей, крики. Тебе совсем неважно: зной на улице или лютый мороз. В такие моменты из-под твоих ног уходит земля, тебе всё кажется каким-то бессмысленным, кроме дыхания, которые едва ощутимо, но ещё остаётся в твоей груди. POV Владислав — Если я скажу тебе, что приеду скоро, а тебе надо лечь спать — ты ведь не успокоишься? — Леся утирала слезы тыльной стороной ладони. — Еву увезли на какой-то машине, Глеб забрал из твоей комнаты биту, а ты говоришь ложиться спать? Владик, очнись, мне шестнадцать, а не шесть! — я сжал ее в своих руках, утыкаясь в волосы. — Мне тоже страшно, слышишь? — она прижалась ко мне. — Потерять Еву, потерять тебя, или что ты меня потеряешь. Мне тоже страшно, но у нас нету другого выхода. Лесь, я должен уехать, понимаешь? Как только смогу, я сразу тебе позвоню, ладно? — малая чмокнула меня в щеку и отпустила, а по ее лицу все ещё стекали слёзы. — Люблю тебя. — Влад, — я обернулся, и в своей малышке, в той, что я укачивал на руках, увидел понимающую, уже взрослую девочку. — возвращайтесь вместе. — я попытался улыбнуться, но когда подходил к машине, то понял, что улыбка — это последнее, что появится сегодня на моём лице. — Это Дмитрий Викторович, сто процентов. — я нахмурился. — Влад, я всё понимаю, дело не моё, но, может, посвятишь, что происходит? — я сжал руки на руле. — Когда мой отец умер, их ОПГ развалилось, если мне память не изменяет. — Память тебе не изменяет, — выкрутив руль, на выдохе, говорю я. — Зато моему отцу изменяет здравый смысл. — Самойлов закрыл лицо руками. — Даже место своего обитания не поменял, ублюдок. — я остановил машину в пяти метрах от «семейного дома», только вот семья там была далеко не наша. — Глеб, — проверяя, лежит ли в кармане нож, а в кобуре оружие, я окликнул друга. — чтобы не произошло, мне кажется, самое время сказать тебе это, — друг развернулся, внимательно смотря на меня. — ты будешь лучшей парой моей малой, братан. Не дрейфь, — мы пожали руки. — Погнали. С этого момента, начался отсчёт не то, что минут, а секунд. Вокруг было тихо, я слышал, как шумит кровь в моих ушах. Думаю, когда в пятнадцать лет мы с Самойловым узнали, где «работают» наши отцы, о таких последствиях никто не задумывался. «Семейный дом» — место расположения ОПГ, главными в котором были Дмитрий Дёмин и Сергей Самойлов. Отсюда и буквы «с» и «д», семьями в жизни этих уродов никогда и не пахло. Отца Глеба застрелили два года назад, при наплыве спецназа, поздно ночью, а человек, которого мне приходится называть папой, остался жив. В тот момент все были уверены: «Семейного дома» больше нет, но как же мы ошибались. — Тёма? — шепчет Глеб, а я ощущаю ярость внутри себя. — Каждый получит своё, — я протянул Глебу пистолет. — прикроешь меня. — Дёмин, стой! — в эту же секунду, одновременно со словами Глеба, я закрыл рот Артёма рукой и подставил к его горлу нож, плечо предательски заныло. — Только звук издай, я тебя прирежу, Тёмушка. — удар по тормозам. — ключики, будь так добр, друг мой. — по венам растекалась кипящая кровь и удовлетворение, я бы размозжил его голову о бетон прямо сейчас. — Ключи, Фриза, я же не шучу! — немного давления остриём и один вопрос уже решили. — Умница. — удар о стену. — Справедливо, — пожал плечами Глеб. — Вверх, вниз? — Вверх, — уверенно сказал я. — ты Сане звонил? — Да, думаю, как раз минут через пять наряд окружит здание. — я кивнул. — Видел его парней, когда ты держал этого отброска. — Будем делиться, или вдвоём? — Дождись Сашиных парней, я думаю, Фриза — не единственный, помимо отца, кто здесь есть. — Глеб потрогал моё плечо, а я грустно улыбнулся. — Броник? — пытливо спросил друг. — Да, — выдохнул я. — а ты? — Обижаешь, — наверху послышался громкий, отборный мат, а снизу — гул. — О, Сашка. — я киваю другу. — Оба живы и здоровы, — прямо говорю я. — Конечно, брат, конечно. — Глеб начал спускаться, а я выдохнул. Обязаны выжить, оба. Подойдя к стене я увидел, как отец выходит в коридор, потирая руки тряпкой, оставляя на ней алые пятна. Злость и беспокойство охватывали всецело, до скрежета в зубах. Он не тронул её. Кого угодно, но не Еву, нет. Отдав парню, с которым он шёл, тряпку, отец развернулся и пошёл в обратную сторону. Получается, она там? На самом деле, нашим с Глебом отцам есть за что сказать спасибо. За умения стрелять, пользоваться холодным оружием; оказывать первую помощь, носить бронежилеты. Но в особенности, за нашу дружбу. Если бы не эти отморозки — я бы не узнал Самойлова. Я прижался спиной к стене, вспоминая слова отца: — Когда хочешь вырубить человека, бей по затылку нижней частью пистолета, только резко, чётко и сильно. Дмитрий Викторович Дёмин, будучи сильным и серьёзным человеком, был тупым, как валенок. Мстительным, алчным и отвратительным, жутким эгоистом; но помимо этого, он был моим отцом, до семи лет — всё было неплохо, ведь я был ребенком, а потом картина мира стала проясняться. По походке отца было легко определить, что и в каком кармане находится, в «СД» он редко таскал с собой оружие; это было не нужно, ведь все его шестерки ходили по дому двадцать четыре на семь. Были ли мои движения обдуманными? Нет, мне стоило услышать только один его смешок, шаги в сторону двери, до неё оставалось два шага. Всё стало таким пустым и туманным, я действовал так, как он учил. Я помню, с каким звуком тупая ручка пистолета ударилась о его череп, как перед этим, вроде бы сильные ладони, впивались в мою, держащую на удушающем его бестолковую голову, руку. — Ненавижу тебя, — прорычал я, опуская его вялое тело на пол, с грохотом, как большой мешок. Два моих шага сделали с сознанием что-то жуткое. В такие моменты, ты мало что замечаешь вокруг себя. Гул, беготню, людей, крики. Тебе совсем неважно: зной на улице или лютый мороз. В такие моменты из-под твоих ног уходит земля, тебе всё кажется каким-то бессмысленным, кроме дыхания, которые едва ощутимо, но ещё остаётся в твоей груди. — Ева, — прошептал я. — Ева! — я понесся к ней, как ошпаренный. — Ты слышишь меня? Ева, слышишь? — ранее, со мной не было ничего подобного. В горле встал ком, руки предательски затряслись. Она была изувечена просто жутко, я видел даже то, как неестественно вогнуто её ребро, через слои одежды. Сашины парни вместе с Глебом обезвредили весь дом, я слышал то, как матом ругается половина отряда, осаживая всех людей отца. Слышал, как идут потасовки внизу, но всё это было так неважно. — Глеб! — заорал я, зажмуривая глаза и прощупывая едва заметный пульс на шее любимой девушки. — Самойлов! — шаги в мою сторону участились, я повернул голову, видя ошарашенные глаза друга. Глеб был хорошим медиком, много курсов, много знаний, до смерти отца он хотел быть врачом. — Помоги, пожалуйста, посмотри, я… — на фоне зазвучал едва прорезающийся голос отца. — Я убью его. — Самойлов не успел даже схватить мою руку. — Помоги ей! — гаркнул я, закатывая рукава. — Какой же ты ублюдок, — прорычал я, ударяя отца в грудь ногой, заставляя рухнуть на пол и без того ослабевшую тушу. Кулаки врезались в него с особой яростью, кто-то кричал моё имя. — Ты не имел права её трогать, ясно тебе? Чертов мешок с костями, ты всю жизнь забирал у меня то, что делало счастливым! — я держал его за ворот рубашки, испачканной кровью, как и мои руки. — Ты мне не отец, ты никто, понял? — швырнув его, я попытался замахнуться снова, истерика охватывала с головой. Меня схватили за руки, в лицо брызнула ледяная вода, из груди вырывались то ли крики, то ли хрипы. Я закрыл лицо руками, пытаясь прийти в себя. — Майская Евангелина Алексеевна, — голос Глеба сложно было спутать с чужим, я знал его в любой интерпретации. — могу как-то помочь вам? — голос отдалялся, а я не мог взять себя в руки, не мог поднять голову, не мог смотреть на неё. Боялся открыть глаза и увидеть то, как её уносят на носилках, или хуже того… не увидеть её, а лишь укрытое тело, или… — Влад, — рука Глеба осторожно сжала моё плечо. — ты поедешь с ней? — я стиснул зубы, стараясь ровно дышать. — Если хочешь, я узнаю все данные, номера, адрес больницы и поедем позже, вместе или позвоню Ва… — от осознания того, что случилось из-за меня с Евой — сознание путалось, я не слушал Глеба, совсем. — Дёмин, ты слышишь? — он хлопнул меня по здоровому плечу. — Едешь? — я смотрю в его глаза, ощущая в своих жгущую влагу, мужчины не плачут? Чушь. — Конечно, — твёрдо, низким голосом говорю я, вдыхая через нос. — но когда всё здесь закончим. Попроси контакты, Глеб, будь добр. — мой взгляд снова привлекло рваное дыхание и кашель, беготня ОМОНа и врачей. — Не трогай его, — Глеб встал прямо передо мной. — возьми себя в руки, Дёмин. Ты ни лучше, ни хуже не делаешь этим, он будет наказан, подумай лучше о Еве. — Самойлов развернулся и побежал вслед за врачами. Сашины люди, к слову, это сводный брат Глеба, задержали двадцать шесть человек, не считая моего отца. Обнаружили две полные кладовки оружия, и четыре сейфа с акциями, наличными, списками оформления счетов, документы на движимое и недвижимое имущество. — Честно заработанное мы переведем на счета вашей семьи, то есть Арины Сергеевны и твой; также, из этих денег будет выделена сумма на лечение девушки, — сердце пропустило два неровных удара, ярость снова подступала комом к горлу. — Влад, — Саша сжал моё плечо. — мне жаль, что всё закончилось вот так, но всё же, ты проделал большую работу, могло быть хуже, сам понимаешь. — я киваю, шоковое состояние всё еще не отпускает. — По поводу участка и здания, — он выдохнул, а я попытался собрать внимание в кучу. — мы можем всё снести и продать землю за хорошие деньги, опять же, не лишние инвестиции в семейный бюджет, к тому же, белые деньги были потрачены лишь на то, что оформлено на твою маму, её трудом. Остальное — чернуха. — хмыкнул, стараясь дышать глубже. — Твоего отца, скорее всего, даже в СИЗО надолго не задержат, сразу увезут в место отбывания, документация давно готова. — Думаю, стоит всё снести и продать участок, так будет спокойнее. — Саша понятливо кивнул, слушая меня. — А что будет с ним… мне без разницы, главное, чтобы матери спокойно оформили развод и имущество никто не попытался отобрать. — Даже если попробуют, поверь, никто им не позволит. — он приобнял меня. — Своих не бросаем. — на секунду, я прикрыл глаза и выдохнул. — Собирайся с силами, Глеб уже внизу, полагаю, общается с врачами. Скорая еще не уехала, пришлось остановиться для оказания неотложной. Может, стоит проверить твою травму? — я хмыкнул. — Не думаю, но спуститься явно надо. — Саша прошел вперед, а я за ним, пытаясь не обращать внимания на погром и пятна крови. — Глеб? — друг подошел ко мне, оставляя врачей, погруженных в работу, двери машины скорой помощи закрылись, загудел двигатель. — Тот же стационар, куда увозили тебя, тот же врач, чуть ли не та же палата. — я вздохнул, закрыв лицо руками. — Я поеду за рулем, тебе Олеся звонила, — моментально поднимаю глаза на друга. — я постарался её успокоить, насколько смог. — киваю, мы садимся в машину. Когда тебе приходится пережить что-то, что, как раньше казалось, бывает только в кино, ты ощущаешь весь груз своей жизни, все её переплетения, всё, через что прошел. Явно осознаешь, что тебе дорого, что ты обрёл и что потерял. Понимаешь цену каждого поступка, вес и то, что может с тобой произойти. После того, как вскрылись все подробности жизни моего отца, их отношений с матерью, его работы и дружбы с семьёй Глеба, я потерял какие-либо ценности, помимо Леси, мамы, Самойлова и баскетбола, врать не буду, спорт стал большой частью моей жизни, поэтому, как было глупо это не было, но я только сейчас понимаю, какого черта Фриза забыл в ОПГ моего отца, и откуда пошла фраза «перед тем как ты переломался». Но в жизни каждого человека случается переломный момент, и в моей жизни это был один из дней на учёбе, когда я увидел рыжие кудри этой взбалмошной и колючей девушки. Помню, как она шла, с забранными волосами, куталась в серую кофту, она была одета очень… вкусно. Не броско, не вызывающе, стильно и лаконично, ей так всё это шло, что иногда мне было трудно держать свою маску, невозмутимого и закрытого парня. Эти рыжие локоны сводили меня с ума, хотелось потрогать их, хотелось услышать её голос, пообщаться с ней. Я мог узнать всё и вся про каждую барышню нашего университета, но Евангелина была загадкой для меня. Всё поменял вечер, когда Артём решил пристать к Майской, а я решил, что больше не хочу допускать в своей жизни «осторожных ошибок». После этой ночи, я понял, как мне важно узнать её; и с каждой встречей я всё сильнее утопал в ней: её характере, внешности, её привычках, в мелочах, особенностях. Мне хотелось сохранить её, именно её, уберечь от всего, что может угрожать. Мне хотелось полюбить её, как никого и никогда. И самое последнее, о чём я мог подумать, это — принести ей вред, сделать ей больно, или жертвовать ей. — Глеб, — друг повернулся на меня, когда мы шли к палате. — она попала во всё это из-за меня. — Самойлов хмыкнул. — И я не понимаю, как будет лучше для неё, быть со мной или без меня. — Она пошла на это ради тебя, я больше чем в этом уверен. — мне хотелось заорать от безысходности. — И если ты сейчас не возьмёшь себя в руки и не перестанешь жалеть самого себя — я тебе врежу, без шуток, Дёмин. — он протянул меня руку и я протянул её в ответ, пожав. — Врача своего помнишь? — Спрашиваешь, — грустно улыбаюсь я. — и палату помню, и медсестер. Всё помню, вряд ли, выйдет забыть. — Я могу к ней зайти? — Доброй ночи, — я вздрогнул, услышав голос врача. — рад видеть тебя здоровым, Владислав. — я пожимаю мужчине руку. — Я сразу тебе скажу, что увечья весьма серьезные, внешне, на данный момент, всё довольно цивильно, но выздоровление, абсолютно точно, будет полным. — сглотнув, я киваю. — К сожалению, мы не можем пустить вас в палату, девушка еще слишком слабая. Я искренне сожалею, Владислав. — Большое спасибо, — осторожно говорю я, успокаивая нервы. — через сколько примерно я смогу увидеться с Евангелиной? — врач немного нахмурился. — Я буду ждать вас завтра, более вероятно, во второй половине дня. — киваю ему. — Не переживайте, Владислав, барышня ещё вам покажет! — он пожал мне руку и ушел, а мы с Глебом остались стоять, молча, в почти темной больнице. — Поехали домой, Арина Сергеевна, наверное, с ума сходит. — друг начал говорить первым, а я только выдохнул, повернувшись на Глеба. — Забери Лесю наверх, когда приедем. — он грустно усмехнулся, когда мы сели в машину. — Не надо прятать от неё правду, Влад. — я нахмурился. — Тебе только кажется, что она всё еще ребенок. — он завел мотор, фонари на улице стали зажигаться по мере того, как мы ехали. Мне кажется, что она всё еще ребёнок. Мне казалось, что мой отец не может быть абсолютным тираном, а мама в здравом уме и не жила бы с таким человеком, не будь на это веских причин. Мне казалось, что я могу защитить Еву от всего мира, но не смог защитить её даже от собственного отца. Мне много всего кажется, и я больше не хочу этому доверять. Надо быть уверенным и понимать. Надо быть, а не казаться. Здесь и сейчас.