Гопник на льду

— Тройками надо раскручиваться, тройками! — от стен стадиона набатом отдавались указания тренера. — С кораблика заходи, мать твою! Да что же это за наказание-то такое?! — после моей сотой провальной попытки крутануть тройной риттбергер, Яков схватился за сердце и грузно опустился на скамью. — Схемы, мать вашу! Для кого я пишу эти дурацкие схемы? — вещал он, грозно размахивая в воздухе альбомом с каракулями. — Дорожка шагов должна быть, а не просто перебежка от одного элемента к другому! Я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, несмело подъехала к левому борту и уставилась на схемы, которые Яков со злостью ткнул мне в лицо. RBO → тройка назад-наружу, RFI →моухок, LBI → смена ноги, RBO. Так, понятно, что ничего не понятно. Заискивающе заглядываю тренеру в глаза, надеясь на поблажку с его стороны, но натыкаюсь на неприступную стену. — Что такое риттбергер? Матчасть ты обязана знать на зубок! — Вопрошает меня Яков, под презрительное фырканье Плисецкого. — Это прыжок петлей, — видя мой полный провал продолжает тренер. — Один из трех реберных прыжков. Отталкиваться и приземляться нужно с правой ноги. С правой, ясно тебе? — быстро-быстро киваю, желая показать всю серьезность своих намерений встать снова на лед. Яков потирает виски от усталости и продолжает уже более спокойным тоном: — Просто перед прыжком старайся развернуть свое тело по часовой стрелке до упора, потом сделаешь толчок правой ногой, раскручиваешься против часовой стрелки и приземляешься. Это все. Все! Неужели так сложно запомнить? — ему валерьяночки попить не помешало бы, а-то раскраснелся, как барышня после комплимента, слюной брызжет — страшно смотреть. — Яков, ты в пустую тратишь время на эту бестолочь! Ну конечно, как же тут можно устоять и не вякнуть непотребство в мою сторону?! Плисецкий стоит у борта и делает растяжку. Спину выгнул, шпалы свои раскорячил, руками ведёт, будто прима-балерина Большого театра. Голубчик, вы не в том положении, чтобы смеяться надо мной! Но, что это? Я просто не могу отвести глаз от великолепной грации Юрца. Он, словно изящная фарфоровая фигурка, за которую коллекционеры готовы вывалить огромную сумму денег. Плисецкий подтянул правую ногу к голове, зафиксировав ступню рукой и начал делать приседания. Из моей глотки невольно вырвался вздох восхищения. Тут же осознаю свою оплошность и стараюсь придать себе максимально непринужденный вид. Я — не я, корова не моя. Пока Юрец окидывает меня подозрительным взглядом, пытаясь выявить источник звука, я изучаю схемы, ругая себя за максимальную неуклюжесть. Да я, по сравнению с этим гуттаперчевым пацаном, кажусь просто оглоблей, слоном на коньках. Черт, надо попросить мадам Барановскую и мне уроки балета преподавать. Хотя, вряд ли она согласится, это же Плисецкий у нас надежда русского фигурного катания, а не я. — Кстати, твои фото я уже разместил в своем инстаграме. Можешь полюбоваться, на досуге, — весело продолжает поливать меня грязью Плисецкий, сменив правую ногу на левую. Что? Какие еще фото? Со скоростью звука лечу в раздевалку, забыв даже надеть на лезвия коньков пластиковые накладки. Сейчас это не важно… Не важно то, что я буквально высекаю искры из бетонного пола, не важно, что рву лезвиями ковролин, который на кой-то черт постелили возле раздевалок. Все это сейчас не имеет значения… Пулей влетаю в помещение и бегу к своему шкафчику. Руки трясутся так, что попасть мизерным ключиком в скважину замка не представляется возможным. В сердцах швыряю подставивший меня ключ куда-то в сторону, плюхаюсь задом на низкую скамью и стараюсь успокоиться. Вдох… Еще один… Наполняю воздухом легкие и медленно выдыхаю через нос. Сердечный ритм в мгновение ока приходит в норму, в голове проясняется. Беру в руки рюкзак и шарю в его недрах в поисках запасного ключа. Как только я перевелась сюда, то мне сразу выдали их целую связку. Видать, администрации дворца спорта надоело каждый раз выдавать рассеянным спортсменам ключи, вот они и решили перестраховаться. Открываю шкафчик, трясущимися руками беру телефон и открываю соцсеть. Быстро нахожу Плисецкого в потоке однофамильцев. Сколько-сколько у него подписчиков? Более десяти тысяч! Первый, точнее последний пост от него как раз обо мне. Я, с разбитым носом, сижу на заплеванном асфальте. Кровь, вперемешку с мороженым, размазаны по моему лицу, на голове птичье гнездо. И надпись под фото: «Сумасшедшая фанатка». Медленно сползаю на трясущихся ногах по стеночке. За что он так со мной? Почему просто не может принять как данное факт моего существования? Чем ему помешала обычная девчонка, которая и двух слов-то ему не сказала за все время знакомства? Слезы градом катятся по щекам. В груди защемило от невыносимой душевной боли. Мне двенадцать лет. Я сижу в школе за партой и рисую глупые сердечки на полях тетрадки. Недавно мне стал нравиться один парень, которому до меня не было абсолютно никакого дела. Распространенная ситуация, не правда ли? Вот и я, в свои годы, уже прекрасно понимала это и не лезла со своими чувствами к нему. Хранила в тайне, закрыла сердце на замок и выбросила ключ в Лету. С остальными детьми я ладила нормально, можно даже сказать, что хорошо, но все изменилось в тот злополучный школьный день. Одна девочка, староста нашего класса, вырвала у меня из рук тетрадь и показала ее всем. Столько насмешек и презрения я не слышала еще никогда. Все вмиг перевернулось. Каждый считал своим долгом ткнуть в меня пальцем и как-то унизить, но хуже всего было то, что тот мальчик стал меня ненавидеть. Да, он меня возненавидел, потому что и в него начали тыкать пальцем и обзывать женихом очкастой дуры. Он старался как мог отмыться от этого клейма: громче всех кричал маты мне в спину, больнее всех лупил за школой после уроков, яростнее остальных дергал за волосы и плевал в лицо. Я терпела, все оставшиеся пять лет я, стиснув зубы, терпела издевательства. Терпела побои и насмешки. Выпускной день стал для меня благословением небесным. Все плакали, покидая стены родной школы, я же наоборот, просто не верила своему счастью и ревела не от печали, а от переполняющего меня облегчения. Неужели все продолжается? Неужели я не избавилась от них, а только приобрела нового ненавистника? Страх липкими пальцами проник в мое тело и сжал сердце в ледяных объятьях. Я свернулась на полу в позе эмбриона и издала рев умирающего животного. В груди не осталось больше ничего, кроме щемящего душу, всепоглощающего ужаса. Почему он поступает так со мной? Зачем Господь снова мучает меня, подвергая психику очередным испытаниям? Счетчик комментариев пополняется с каждой минутой. Когда я только увидела пост, там не было их и пятидесяти, сейчас они перевалили уже за сотню. Мне даже не надо было открывать их, чтобы узнать мнение комментаторов о собственной персоне. Я и так знала все, что там написано. Ничего нового я от них не услышала бы — все и так давно было сказано моими «милыми» одноклассниками. Плисецкий начал травлю на меня, сам того не подозревая. А может он намеренно добивался именно этого? Страшно было заходить в свой аккаунт. По нескончаемому потоку уведомлений было понятно, что почитатели Юрца уже вычислили меня. Вычислили, и вылили на мою голову потоки своего гнева. Нет! Словно обухом по голове ударило внезапное решение. Больше я не смогу выдержать новую волну издевательств. В прошлый раз я молча терпела травлю, стиснув зубы выслушивала гневные речи, без единого звука принимала побои, но сейчас я стала старше. Я пережила куда более серьезный момент в своей жизни и простая травля хейтеров мне уже была побоку. Я выжила в страшной аварии, две недели провела в коме, смогла встать на ноги и пройти курс реабилитации. Вы думаете, что простыми оскорблениями после всего этого можно запугать меня? Как бы не так! Всегда все считали меня ничтожеством, зря коптящим небо. Все видели во мне лишь моль, которую каждый намеревался прихлопнуть! Но я не такая! И сегодня, твари, я докажу вам это! В порыве гнева не заметила, что ору на ни в чем не повинный телефон. Господи, да они же меня не слышат. Доказывать что-то надо не подписчикам Плисецкого, а самому виновнику всего этого балагана. Решительно направляюсь в сторону катка. Да, придется заплатить из своего кармана за испорченный ковролин, за толстовку этого дегенерата и даже, за злостный рожок мороженого, но эту проблему я буду решать позже, сейчас же все мои мысли настроены только на одно… — А, приперлась? Ну как… — Я не дала ему договорить. Грозно рыкнув проклятье в сторону Юрца, я, с намеренностью не меньше чем покорить весь мир, выхожу на лед. В голове пульсирует адреналин, отдавая в виски волнами тупой боли. Все звуки резко стихли, словно кто-то убавил звуки мира до минимума. Передо мной сейчас стояла только одна цель: доказать, что я чего-то стою прежде всего самой себе. Резко отталкиваюсь ногой от катка и стремительно лечу на встречу своему триумфу или поражению. Время покажет. Отвожу руку назад, привожу лезвия коньков в как можно более устойчивое положение, выбрасываю свободную ногу вперед, всем телом разворачиваюсь в противоположную сторону вращения. Вот оно, вот тот самый миг, которого я так долго ждала, которого так долго ждал мой тренер. Резкий толчок. Один, два, три, четыре разворота. Приземляюсь идеально на ногу, даже не пошатнувшись. 12 баллов. Мой собственный рекорд. В шоковом состоянии оглядываюсь, ища глазами Якова: Плисецкий смотрит на меня с открытой пастью сквозь экран смартфона. Наверное он надеялся на мое поражение, и захотел заснять очередной, высмеивающий меня кадр. Выкуси, идиота кусок, да смотри не подавись!