Гопник на льду

— Раздевайся! Ахмед вальяжно возлежал на куче потертых ковров, словно лоснящийся жиром тюлень на морском берегу. Маленькие глазки похотливо осматривали мое бренное тело с макушки до пят, и презрительно складывались в щелочку от недовольства увиденным. Казалось, что глаза этого борова живут собственной жизнью, и никак не зависят от жирной туши хозяина: пока его взгляд блуждал по моим скромным выпуклостям, руки были заняты тонкой нарезкой сырого мяса. — Заманчивое предложение, но я лучше воздержусь. — Вот, как назло, совершенно вылетело из головы кодовое имя. Стою, и лыбу давлю, как пациент психдиспансера, хотя коленки дрожат так, что в Таиланде из-за меня может произойти землетрясение. Как же это называется? Что-то такое мы в школе проходили… — Слушай, да, видали мы таких недотрог. Сначала все говорят: «Ахмед-джан, стесняемся-шмесняемся голый грудь показать», а потом сами из трусов выпрыгивают, когда денег заплатишь. Вах, бабочки мои высший сорт: сладкие, как спелый персик, нежные, как первая любовь… А ты что? Э-э-э, посмотри на себя: грудь нету, ноги тощие, волос на голове жидкий очень — тьфу! Точно! Теория хаоса: Взмах крыла бабочки на одном континенте может вызвать землетрясение на другом. Почему? Почему именно сейчас вспомнила давно прошедший школьный материал, а самое простое русское имя вылетело из моей скорбной головушки со скоростью пули?! А еще у меня очень сильно зачесался кулак. Захотелось впечатать нос борова в его затылок, чтобы больше не смел девушек с фруктами сравнивать! Сам ты овощ — хрен обыкновенный, родом из семейства капустных! — Зачем с ней разговоры вести, уважаемый? — подал голос из угла приспешник дьявола Ахмеда. — Раз пришла, значит деньги нужны, а если деньги нужны, то и от работы не откажется. Давайте ее к Маринэ отправим, она и не из таких лошадей прекрасный лань делал. Мои мысли о высоком сгорели в один момент, резко перейдя к хаотичному, почти истерическому перебиранию всех возможных мужских имен. Нет, меня совершенно не задели оскорбления почитателя красных мокасин и тонированных тазов отечественного автопрома — это все я уже слышала от Юрца, и его прихвостней-подписчиков. Меня больше разозлило другое… — Вы так всех ваших гостей встречаете? — сказала, и сама удивилась твердости и решимости собственного голоса. — Или только женщин? Я, вообще-то, по делу к вам пришла! Меня Василий Степанович к вам прислал! Ну, вы знаете для чего… — Смело подмигиваю борову левым глазом, молясь всем святым, чтобы имя оказалось верным. Уж если и строить из себя крутую мафиози, то делать это нужно с достоинством. Гордо выпячиваю грудь колесом, бросаю дерзкий, как пуля резкий, взгляд на приспешника, чтобы знал свое место, собака, и… Густо заливаюсь пунцовой краской под дружный ржач властителей гор. — У-у-у, какая грозная пися! Ты посмотри, Фарух! — король всея шашлычных поддел огромным ножом кусок сырого мяса и резво засунул его в бездонную пасть. Рвотный позыв дал о себе знать незамедлительно. С трудом вернув обратно в желудок свой скромный завтрак, я приготовилась дать деру. Миссия провалена! Отбой операции! Повторяю: отбой! Пячусь назад к спасительному выходу из обители бандюганов. Ахмед с подпевалой не замечают моего пассажа, заливаясь слезами от громогласного хохота. Ну и славненько! Попытка не пытка! Хоть сохранили жизнь, и на том спасибо. На сей оптимистичной ноте натыкаюсь спиной на преграду. Преграда хватает меня одной рукой за шкирку, словно обоссавшегося котенка, и вертает на законное место. С диким возмущением бросаю осуждающий взгляд на мужика, посмевшего прервать мой акт сбегания из лап верной смерти. Если вы натянете на бельевой шкаф деловой черный костюм, и присобачите наверх шар для боулинга, то вас сочтут сумасшедшим, зато вы в полной мере насладитесь открывшимся мне видом. — Босс, я принес товар, и это, — грязный палец бугая уперся в мой покалеченный нос. — Какие будут указания? — Отдай товар этой смелой мышке, Рустам, раз так хочет денег, то пусть заработает. За оплатой завтра приходи, смешная женщина. — Последняя фраза Ахмеда предназначалась мне. Бугай сунул мне в руки черный сверток, размером со школьную энциклопедию, и одним пинком вышвырнул за дверь. — Адрес на обороте. Отдашь это человеку в синей куртке, — пробасил Рустам, захлопывая перед моим многострадальным носом дверь в пристанище местного сутенера. Ни до свидания тебе! Ни заходите к нам еще! Стыдно должно быть, какие невоспитанные бандиты!

***

Место встречи находилось в опасной близости от нашей общаги. Не хватало только быть замеченной кем-то из наших, с подозрительным типом: вмиг ментам стуканут, меня не очень-то жалуют местные обитатели. Пока я накручивала себя, представляя все ужасы тюремного заключения, не заметила, как оказалась в пункте назначения. Никаких синих курток пока не наблюдается. Что же в свертке? Пачки денег? Нет, слишком уж он легкий для такого количества бумаги. Может наркотики? Глупости, они бы не стали рисковать, отправляя на задание непроверенного новичка. Руки предательски задрожали. Чем дольше я находилась в неведении, тем больше хотелось все бросить и сбежать. Останавливало только чувство страха, что на каток меня больше не пустят, а значит и попрут из общежития, а значит, что придется возвращаться к НЕЙ. Этого я допустить не могла! Сегодня Питер радовал нетипичной для него солнечной погодой. Я подставила лицо ласковому апрельскому солнышку, зажмурившись от удовольствия. Красота! Даже нервное напряжение постепенно отошло на второй план, дав волю радостному мгновению мимолетного счастья. Птички весело напевают трели на ветках, в воздухе витает терпкий аромат пробудившейся от зимней спячки земли, влюбленные парочки сладко воркуют на скамейках и… — Э, Маня, закурить не найдется? Гопники! Совсем забыла о чудесных питерских гопниках. Их изысканная манера речи достойна дойти до слуха английской королевы. Этот неповторимый стиль одежды достоин блистать на лучших подиумах Парижа. Стоп! Да на нем же синяя спортивная куртка известной, на всех рынках страны, фирмы «Abibas». Явился, голубчик, на свидание с пакетом наркоты, жаль, что без цветов. То, что в свертке наркотики, теперь не оставляло никаких сомнений. Тощее тело питерского Голлума, его блуждающий расфокусированный взгляд, мелкий тремор рук и огромные синяки под глазами говорили сами за себя. Паника вновь накрыла меня с головой. Надо быстрее сбыть товар, пока никто не видит. А вдруг этот нарик — мент под прикрытием? Сейчас я отдам ему посылку, а он защелкнет браслеты наручников на моих запястьях — сколько раз такое в фильмах видела. — Вы знаете Ахмеда? — глупый вопрос сорвался с языка прежде, чем я успела его обдумать. Ну, конечно же, знает! Будучи под прикрытием, он разнюхал про всех барыг в городе, это же очевидно! — Че? Парнем своим угрожаешь? Да я таких Ахмедов пачками на кую вертел! Так, либо он специально косит под дурака, чтобы не скомпрометировать себя, либо же он реально не знает Ахмеда, и тогда это не тот человек, которому я должна отдать товар. А-а-а-а… Мысли в голове смешались в гречневую кашку. И пока мой разум ложкой ее разгребал, я решила действовать по наитию: — На, — быстро сую сверток ошалевшему нарику в руки. Может надо сказать что-то еще? Господи, мы же не на похоронах, чтобы речи толкать. — Э, слышь, я больше из-за этой дряни сидеть не собираюсь! — гнусаво заявил гопник, отнекиваясь от посылки, как его печень от простой воды. — Бери, говорю! — начиная терять терпение приказала я. Да что же за день-то сегодня такой? Значит сидеть за эту протокольную морду я должна, так что ли? А хи-хи не хо-хо? Со злости кидаю сверток в пропитую рожу Голлума, попутно уклоняясь от будущего удара. Но его не последовало. — Ты че, курва, ты че? Повесить на меня свое дерьмо решила? Дикая стерва! Да все на районе знают, что Жора-Утюг уже год как не барыжит! Ясно тебе? — местный авторитет Жорик презрительно сплюнул на мои ботинки сквозь зубы, и удалился прочь гордой походкой вокзального голубя. Вот тебе и культурно пообщались… Значит не он заказчик. Тогда кто? Больше не вижу никого в… Поток моих мыслей ударной волной разбился об одинокую фигуру, стоящую чуть в отдалении, за углом кондитерского магазина. Рука сама поднялась ко рту, и захлопнула раскрывшуюся от удивления челюсть. Плисецкий в нервном возбуждении чертил ногой иероглифы на грязевой жиже, и каждые секунд пятнадцать хмуро поглядывал на часы. Я медленно опустилась на трясущихся ногах прямо в цветочную клумбу, не смея произнести ни звука. Все, приплыли! Сушите весла!