Гопник на льду

Дружки Тимура (именно так представился хозяин магазина) являлись все, как на подбор, полными задротами. Не сказать, что я по жизни всегда была душой компании, так же никогда не претендовала на лидерство, но с этими ботанами нас разделяла целая пропасть. Знаю-знаю, внешность не выбирают, и всё такое, но хотя бы элементарных правил гигиены можно же придерживаться?! Сбрить мерзкие жиденькие усики под носом, намазать прыщавую рожу «Клерасилом», отрезать, к чертям собачьим, «забор» из сальной чёлки… Им самим-то приятно смотреть на себя в зеркало? Тимур как-то не вписывался во всю эту шайку-лейку, хотя был их предводителем. Под его шляпой оказалась густая копна кудрей, цвета кофейной гущи; тёмные, почти что чёрные глаза, в обрамлении густых ресниц; высокие точёные скулы, на молочно-белом лице, и бледные, обескровленные губы. Ухты ж, ёпт, вызывайте Ван Хельсинга — древнее зло пробудилось! — Анемия не есть гуд, чувак. Тебе печёночки с гречей не помешало бы навернуть. — Чего? — Тимур поставил передо мной антикварный фарфоровый чайник без крышечки, расплескав половину заварки на кофейный столик. Матюкнулся, узрев дело своих корявых рук, и смахнул жидкость на пол подолом пончо, забрызгав мои светлые джинсы. Вот палец на отсечение даю, что когда этот свинтус подметает пол, то мусор под ковёр закидывает. Глубоко вздыхаю, стараясь не отвесить ему леща. — Блейда на тебя нет! Все штаны заляпал… Ты уже придумал, как расплачиваться будешь? — мой праведный гнев обрушился на кудрявую голову Тимура. Его дружки загоготали из другого конца магазина, одаривая нас мерзкими сальными шуточками. Да-да, дибилоиды, то, о чем вы так весело шутите, реализовывать с ладонью своей будете, ибо вам большего не светит. — Могу натурой, — вторит им ковбой. — Но мои услуги стоят слишком дорого, так что тебе придётся ещё и доплачивать. — Сказал и шпалы раскорячил, принимая перед моим носом позу прожжённого альфа-самца, призывно виляя бедрами под одобрительный хохот ботаников. Только я замахнулась ногой, желая отвесить шуту гороховому смачного пинка, как мой телефон снова ожил, оповещая, что барин Плисецкий соизволили-с снизойти до простолюдинки. Так и замерла с отведённой назад ногой, обдумывая план дальнейших действий. Помирать не хотелось нисколечко, и неважно от чьих рук. Рустам, конечно, представлял для меня большую опасность, нежели тощий дрищ Плисецкий, но все они одинаково сильно хотели меня убить. Рукой нашарила на столике мобильник и нажала на кнопку отбоя. Нет уж, дудки, пусть побегают — поищут. Кардионагрузки вообще для здоровья полезны. — Слушай, мне проблемы не нужны, — изменился в лице Тимур. Он подозрительно взглянул на телефон в руке, перевёл взгляд на мой тревожный фейс и спиной попятился к старому дисковому аппарату, который тяжёлой оглоблей висел на стене. — Признавайся: ты в бегах? Из тюрьмы сбежала? Из психушки? — его голос сорвался на крик. Дружки резко притихли, столпившись в кучку возле пожарного выхода. Ага, ссыте, очкозавры?! — Конечно! Чемодан собрала, через забор перекинула и побежала. Всё так! — сарказма мне было не занимать. Мельком глянула на посеревшую рожу Тимура, которого вот-вот хватит удар. Эх, жаль, с собой нет таблички с надписью «Sarcasm». Кто же знал, что я в реальности встречу прототип Шелдона Купера. — Это мой парень, — решила смягчить напор, дабы успокоить паникёра. — Мы с ним крупно поссорились, и я решила съехать. Теперь он трезвонит, хочет вернуть отношения, но я пока не готова пойти на мировую. — Оу, у тебя есть парень? — Тимурка посерел ещё больше, что практически невозможно с точки зрения физиологии. Он нервно накрутил провод телефона на палец, потупив взор. — А, что, яйца ко мне решил подкатить? Не для тебя Коля ягодку растил! — сначала сказала, а потом поняла, что ляпнула лишнего. Сейчас на мою голову посыпятся вопросы, на которые было физически больно отвечать. Вот ковбой и его свита недоуменно переглянулись между собой и раззявили рты, чтобы прояснить услышанное, но я их опередила: — Есть хочу. Может накормишь беглянку? — Э-э-э… На кухне есть продукты, но я не умею готовить. — Тимур понял, что его провели вокруг пальца. Не сразу, конечно, ибо его мозг был размером с грецкий орех, но все же… — А кто, собственно, такой… — Где кухня? — резко перебила его, желая поскорее отделаться от любопытной Варвары. — Там, — парень мотнул головой в сторону занавеса из бус, который скрывался за барной стойкой. Пластиковые шарики, отполированные до зеркального блеска, переливались всеми цветами радуги в свете потолочной лампы. Разноцветные бусины складывались в цвета флага ЛГБТ сообщества, если смотреть на штору под углом — это явно была ручная работа. Интересно, и кто же из этих трёх задротов является любовью нашего комнатного ковбоя? Миша, который чуть не упал в обморок, обнаружив в помещении девушку? Димон, который ковыряется в носу, когда думает, что его никто не видит? Или же Павлуша, у которого были явные проблемы со стулом (иначе его постоянные набеги на туалет я объяснить не могла)? Эх, а ведь Тимур — красавчик! И зачем я только представила его, страстно лобызающего сопливого Димона? Б-р-р… — Это не моё, — попытался оправдаться парень, видя недоумение на моём лице. — Ага, тебе подкинули. — Сама пошутила, сама посмеялась, глядя на заливающиеся пунцовой краской лица анальных дружков хозяина магазина. Так он со всеми разом мутит, что ли? — Не веришь? — Тимур сжал кулаки в приступе гнева. В этот момент я сильно пожалела, что вообще открыла рот. — Да я не гомофобка, — постаралась разрулить ситуацию, предрасположив разъярённого парня к себе. — Яой forever, все дела… Ябитесь на здоровье! В этот момент произошли две вещи, которые навсегда изменили мою судьбу: первая — Тимур с грозным рыком норвежского викинга подскочил ко мне в три прыжка, грубо припечатал спиной к стене и впился яростным поцелуем в мои губы. Его дружки в унисон вздохнули, наблюдая сию непристойную картину. Я бы тоже была рада вздохнуть, да только боялась вообще подавать признаки жизни, пока язык ковбоя терроризировал мой рот. А ведь это же, чёрт возьми, мой первый поцелуй! И почему он такой мокрый и ужасно противный? Всё совсем не так, как рассказывал Николай. Нет, желание не разлилось водопадом в моих трусиках. Никаких пресловутых бабочек в животе, подкашивающихся ног и приступа эйфории — только боль в лопатках от удара об стену и чувство стыда. — Видишь, — промямлил Тимур отрываясь от меня, как нажравшаяся крови пиявка, — я не гей! — в его фразе было слишком много самомнения. Так много, что резко захотелось вмазать по его довольной роже. — А по твоему прикиду так сразу и не скажешь. — По магазину пронёсся грозный голос Плисецкого, от которого я вздрогнула, как от удара током. Собственно, это и была та вторая вещь, о которой говорилось ранее. Братки Ахмеда, во главе с Рустамом, окружили плотной стеной барную стойку, перекрывая выходы. Путь был только один — вверх по лестнице, что скрывалась за гейской шторой. Я постаралась замять конфликт, воззвав к их совести, но душегубы только ухмыльнулись, перекидывая из руки в руку укороченные биты. — Убить! — донёсся до моего затуманенного ужасом сознания приказ Рустама. Головорезы стали медленно обходить с двух концов стойку, замахиваясь битами над нашими головами. Я бросила умоляющий взгляд на Плисецкого, в надежде на то, что он одумается, но наткнулась на голубые глаза полные ужаса. Юра и сам не понимал, что происходит. Он метнулся в сторону Рустама, схватив того за подол пиджака. — Ты же обещал, что не тронешь её! Мы пришли просто напугать! Просто напугать… — Но лысый только отмахнулся, словно от надоедливого щенка, одной рукой отправив Плисецкого в полёт. Последнее, что я увидела: безжизненное тело Юрия, распластавшееся возле книжных полок и быстро растущая лужица крови под его головой. — Беги же, мать твою за ногу! — заорал в ухо Тимур, за руку таща моё неподвижное тело вверх по лестнице. Я долго сопротивлялась, рыдая и отбрыкиваясь в истерике, пытаясь с боем пробиться к Плисецкому. Да, он полнейший козёл и эгоист, но совершенно не заслуживает такой участи. Не заслуживает скончаться от лап головорезов Ахмеда, в пыльном антикварном магазине. Не заслуживает быть посмертно затопленным в волне хейта и позора, когда журналюги пронюхают о его делах. Он достоин всего, чего добился собственными силами! Прости, Юра, я была такой глупой, когда мысленно поливала тебя помоями. Я этого никогда себе не прощу! Ты лучше меня: как человек, как личность, как спортсмен — я осознала это слишком поздно. — Помоги! — Тимур схватил меня за плечи и с силой потряс, приводя в чувство. Сама не заметила, как оказалась в тесной тёмной кухоньке. На лестнице раздался топот нескольких пар ног и оглушающий грохот. Головорезы пустились за нами в погоню, долбя битами по перилам — такая техника запугивания была ещё у древних викингов. Тоже мне, бесстрашные сыны Эрика Рыжего. Ха-ха два раза по три подхода… От викингов у них только запах, разве что… Тимур пытался сдвинуть огромный советский холодильник, который стоял прямо у входа. Я поняла задумку, и со всей своей мышиной силой навалилась на него спиной, упираясь пятками в потёртый паркет. Старенький «Зенит» гулко затарахтел мотором, словно возмущаясь такому с ним обращению и, накренившись на левый бок, с грохотом покатился по ступеням, обращая бандитов в бегство. Ну, вот и всё, больше дать отпор нам было нечем. Массивный дубовый стол в проём не влезет, а кидаться тарелками в убийц, все равно, что идти с булавкой на медведя. Тимур запустил с лестницы стул, метя в голову Рустаму, но промахнулся. Головорезы слишком быстро оклемались от удара героически погибшего холодильника, и лезли через него наверх, словно саранча. Я буду помнить тебя, «Зенит», ты пал смертью храброго воина! Бежать было некуда. Тимур достал из ящика пару кухонных ножей, один протянул мне и принял боевую стойку. Мне пришлось последовать его примеру, ибо рассчитывать на чудо не приходилось, но оно произошло. Да, в самый последний момент, как в американских фильмах: когда надежда на спасение уже потеряна, когда от безысходности ты решаешься на отчаянный шаг, появляется он — принц, и разруливает все твои косяки. Я даже не сразу поняла, что произошло. Вот, довольная рожа Рустама показалась в дверном проёме; вот, я покрепче перехватила рукоять ножа, прицеливаясь лысому в глаз, и в ту же секунду взлетела вверх, болтая ногами в воздухе. Все, померла! И сама не заметила как… Прощай сей жестокий мир! Боженька, я уже возношусь к тебе на небо, пожалуйста, прости мне все грехи. — Отожралась, хрен поднимешь! — раздался над головой грозный глас. — О, Боже, за что ты так со мной? Ведь это ты ниспослал на землю грешную дары свои: чизбургеры и пиццу. — Не, такой предъявы я от создателя не ожидала. Подумаешь, набрала пару кило за неделю безделья. На каток-то меня не пускали, а вот в «Макдональдс» — пожалуйста. — За комплимент, конечно, спасибо, но ты ещё раз доказала мне свою беспросветную тупость. Когда я услышала в свой адрес сей нелицеприятный эпитет, то сразу поняла, кто же спас меня из лап бандитов. Как только мои ноги коснулись твёрдой поверхности, я импульсивно бросилась в объятья Плисецкого, поддавшись нахлынувшим на меня эмоциям. Юрий опешил от такого напора, застыв каменной статуей в нелепой позе. Я была безумно благодарна ему за то, что пришёл на помощь, за то, что остался в живых. Как заведённая гладила его окровавленную голову, шепча слова утешения в пунцовое от смущения ухо. Приобняла за шею, прижимаясь пылающей щекой к его бешено пульсирующему виску. От обуявших меня чувств не смогла сдержать протяжный стон, жарким дыханием вылетевший из уст. Юра вспыхнул, словно спичка и мелко задрожал всем телом. Адреналин резко подскочил, когда я почувствовала его руки на своей талии. Он не старался вырваться из моих объятий, а, наоборот, крепче прижал к груди, припав сухими губами к бьющейся жилке на шее. Я ахнула, тяжело переведя дыхание. Внизу живота разлилось приятное тепло, которое скопилось где-то в районе паха. Непроизвольно скрестила дрожащие ноги, сжимая бедра, дабы усилить возбуждение, от которого и так задыхаюсь. Все, чувствую, что сил терпеть больше нет. На подкосившихся ногах падаю на решётчатый пролёт пожарной лестницы, за шкирку утаскивая за собой Юрия. Всё тело пылает от разрывающего желания, но Плисецкий не торопится удовлетворить его. «Пожалуйста, прошу тебя, сними эти чёртовы джинсы!» — безмолвно, одним лишь взглядом умоляю, стаскивая с его тела чёрный свитшот с патчем в виде тигра. Но он резко отстраняется, давясь подступающим к горлу хохотом. — Вот ты старше меня на три года, а ниже на ступень эволюции, — бессердечно вещает Плисецкий, поднимаясь с колен. — Любовника твоего спасать надо, а не предаваться сраму на людях. Птица ОБЛОМинго пролетела мимо, с ехидной рожей показывая факушки. Мой вздох разочарования штормовым ветром снес половину Китая.