Гопник на льду

Всего на секунду мысль о предательстве Плисецкого посетила мою голову, но я тут же вымела ее ссаным веником. Юрец личность одиозная конечно, но знаменитая на всю Россию. Не стал бы он так рисковать жизнью своих родных и близких, пускаясь в бега. Могла ли я причислять себя к ним? Именно этот вопрос посеял зерно сомнения в душе. Какое-то гаденькое, липкое и удушающее чувство обволокло мое сознание туманом недоверия. Называйте это паранойей, шизофазией — как хотите, но мыслишки о побеге Юрца настойчиво долбились в черепную коробку, требуя обратить на себя внимание. Здравый смысл в итоге победил, когда Тимур неожиданно вспомнил, что последний раз видел Плисецкого в обществе какого-то типа в кожаной куртке. Со сцены он смог разглядеть только полосатый костюм Юрца, да странный прикид его сопровождающего, явно не вписывающегося в антураж благотворительного вечера. Долбанный Ахмед! Иногда на меня снисходит озарение. На тот момент сложить дважды два особого труда не представляло: есть должники, есть деньги, которые они собираются вернуть под страхом смерти. Но как обезопасить себя от побега этих самых должников с кучей налички в тряпичном кулёчке? Правильно: взять одного из них в заложники, дабы другие спрятали загранпаспорта обратно на антресоли. Ведь логично же, что данной ситуации я подумала именно так, совершенно позабыв о разговоре с тем самым похитителем, в лице никому неизвестного парня в темных очках?! После третьего гудка в трубке послышался хриплый голос Рустама, недовольного, что его разбудили в столь поздний час. — Я, конечно, понимаю, что твой уровень IQ равен интеллекту табуретки, но, в отличии от тебя, от нее хотя бы есть толк. — Лучшая защита — нападение. Не дай оппоненту возможности привести аргументы в собственную пользу, задави его морально напором словесного поноса. — Чё? — Через плечо… Вы хоть понимаете, что похитив Плисецкого лишились возможности на успешный исход вечера? — Но… — Рустам явно растерялся от прессинга с моей стороны, мыча в трубку что-то нечленораздельное. Хм, а тактика работает. И пусть потом меня найдут грибники по осени в канаве, но поставить на место охреневших от своей безнаказанности бандитов было ой как приятно. — Не нокай, не запрягали! Верните Юру, иначе сделка накроется медным тазом, — пафосно закончила я, не менее пафосно кидая телефонную трубку на аппарат. Как хорошо, что у Якова в кабинете все еще пылился старый дисковый телефон, над которым он ностальгировал по былым денькам. Ну не бесплатки же похитителям кидать с просьбой перезвонить, потому что мы нищие бомжи без гроша в кармане. Дело было дрянь. Яков вызвался сгонять за пленником на Первую Алексеевскую, даже не осыпая наши головы проклятьями, как он обычно делал в любой непонятной ситуации. И это единственное хорошее, что случилось за этот длинный вечер стыда и позора. А худшее было припасено для меня на десерт, чтобы не зазнавалась особо. До шашлычной ехать предстояло часа полтора, и то только в одну сторону, а бухой народ требовал хлеба и зрелищ. Закрывать вечер мы должны были с Юрием вдвоем, устроив для инвесторов представление на льду. Именно появление Плисецкого было гвоздем программы. Многие собрались только, чтобы воочию узреть выступление легендарного Ледяного тигра, и без дозы зрелища раскошеливаться не собирались. Поборы на холостяках составили лишь ничтожную сумму от требующейся, что приводило Якова в состояние, близкое с инфарктом миокарда. — Придется тебе, Карпанина, тянуть эту лямку в одиночку, — сказал тренер, швыряя в меня костюм из другого конца кабинета. Эх, вот жопой чуяла, что вся эта свистопляска с Юрцом мне аукнется. — Но это парная программа, я в одиночку не смогу… — Просто откатай партию Плисецкого, никто и не заметит подвоха. Заметят. По бездарно сделанным фигурам заметят. По плохо отрепетированным вращениям, по запоротым прыжкам, по убогим пируэтам. Я не Юрий. Даже и близко с ним не стояла, а мне на серьезных щщах предлагается не только за миг стать профессионалом, но и с успехом закрепить за собой это звание, дабы не посрамить олимпийского чемпиона. — Прекрати уже постоянно себя жалеть! Меня достало твое вечное нытье! — Яков взорвался. Все к этому шло уже давно, еще с тех пор, как я постоянно отлынивала от тренировок, ссылаясь на реабилитацию. Я пользовалась своим положением, чтобы не выкладываться в полную силу, а тренер молча все проглатывал, не желая бередить еще незажившие раны. — Все ты можешь, просто тебе страшно самой себе в этом признаться. Страшно от осознания того, что придется конкурировать с более опытными соперниками, больше сил вкладывать в дело. Я смотрел то видео… Видел, как ты идеально точно исполнила четверной риттбергер, даже глазом не моргнув. А теперь иди туда и отбей мои деньги. Меня же как гвоздями к полу прибило после этих слов. Все едкие замечания Якова отошли на второй план, выдвигая вперед изумление, радость и… Гордость? Гордость за собственные старания, за одобрение Юрия Плисецкого, который не побоялся признать мастерство соперника, за веру тренера в мои способности. Тогда я действовала на эмоциях, подпитываясь адреналином, злостью, чувством несправедливости. Но именно так и свершаются великие победы. За каждой из них стоит эмоциональный подъем, который придает сил двигаться только вперед. Не важно чем он был вызван: воодушевляющей речью тренера, ненавистью к сопернику или же поддержкой родных — это двигатель прогресса, без которого невозможно добиться результатов. Вот в чем была моя проблема, я попросту не чувствовала до встречи с Плисецким абсолютно ничего. Мне не за что было бороться, неоткуда было брать сил на новый рывок, а он пинками заставил выбраться из недр небытия, погружая в каскад забытых давно чувств. И я испугалась. Встала в боевую позу, обнажив иголки, не желая покидать свой уютный манямирок. А он просто прошел сквозь тернии, раздирая кожу до крови, ломая иглы лезвием конька, взял меня за руку и показал дорогу в реальность, не отпуская ладони. Зал взревел сотнями голосов, когда Тимур объявил финальный номер. Когда я успела надеть костюм? Секунду назад Яков крыл меня мужскими детородными органами в кабинете, и вот я уже стою на катке под светом софитов. Последние несколько минут жизни буквально вылетели из головы, словно кто-то стер ластиком неугодный ему кусок воспоминаний. Раздались первые аккорды песни «Eye of the Tiger», а я все еще приходила в себя после внезапной телепортации. Тимур неуверенно вещал в микрофон что-то про легенду русского фигурного катания, но его хвалебные оды тонули в гомоне пьяной толпы. Двигаться в костюме ростовой куклы было тяжеловато. Первые мои неуверенные шаги были встречены овациями, словно я сальто, прыгая с пятого этажа, в воздухе крутанула. Они так уверенны в мастерстве Плисецкого, что закрывают глаза на явные косяки. Это придало мне сил. Солист группы " Survivor» пробасил: «Now I'm back on my feet…», я настроилась на лад песни, сделала переднюю подсечку, поворачиваясь всем корпусом в углу катка. Поднимаю левую ногу до прямого угла, идеально выполняя «ласточку» на радость возбужденной публике, после резво меняю ногу, крутя в воздухе «сальхов». Сухой воздух стадиона забивается в легкие наждачной бумагой. Несмотря на минусовую температуру, пот крупными каплями скатывается со лба, застилая обзор. Мышцы начали болеть еще на тридцатой секунде номера, ведь я не тренировалась для таких нагрузок. Должно открыться второе дыхание… Дорожка шагов, складываю плюшевые лапы на груди, подгибаю ногу, теряя ориентацию в пространстве при вращении. Нога опускается, выпрямляется, вращение становится все быстрее, заставляя зрителей замереть от восхищения. Вот сейчас оно откроется, как у бегунов на длинные дистанции… Еще чуть-чуть…

***

Последним в мой разбитый нос прилетел пластиковый стаканчик с пуншем. Бордовая жидкость растеклась липкими ручейками по волосам, разбиваясь об лед кровавой капелью. Тимур, нелепо растопырив руки, чтобы удержать равновесие, медленно выкатился на середину катка. Каждое его неловкое движение отдавалось гулким стуком от пластиковых бортиков, разлетаясь по всему опустевшему стадиону. Ковбой протянул мне пакетик со льдом и неуклюже плюхнулся рядом. Звон монет в копилке, что он так бережно хранил за пазухой, на минуту вывел меня из транса. — Сколько? — киваю подбородком на копилку, прикладывая лед к носу. — Сто восемьдесят три тысячи двадцать пять рублей. Все, вот и настал день нашей смерти, который мы провели так до ужаса глупо. Ахмед требует в четыре раза больше, и без этих денег Плисецкого нам не видать. Что я скажу Якову? Что завалила номер, споткнувшись на ровном месте? Что эта треклятая маска слетела с головы, раскрывая обман почти в самом конце программы? Что инвесторы обещали подать на нас в суд за мошенничество? Не самые хорошие новости для того, кто по уши влез в долги, чтобы организовать эту чертову благотворительность. Что тут придумаешь в такой ситуации, когда сил даже на мыслительный процесс не осталось? Мы в полной заднице — это единственное, что известно наверняка, а дальше надежда только на русский «авось». Я даже представить боялась весь ужас заточения в лапах наркоторговцев. Юра надеется на меня, ждет, когда я войду в обитель Ахмеда, гордо неся сумку с деньгами. Брошу ее к ногам бандита и потребую отпустить заложника. Все, как в голливудских боевиках со Сталлоне. На деле же меня за шкирку приволокут к Ахмеду, кланяться в ножки, да вымаливать прощение. Я даже слышу голос Юры, злобно матюкающего шашлычника на чем свет стоит. «Отпусти меня, — говорит он, — мне на сцену надо! Отабек, прошу…» — Стоп. Отабек? Это Алтын который? — Ты слышишь? — по всей видимости голос звучал не только у меня в голове, как это обычно бывало. Тимур резко поднялся на ноги, глазами выискивая источник шума. Я последовала его примеру. Коньки, которые я сняла, дабы размять затекшие ноги, звонко ударились лезвиями об лед, заглушая невнятную речь. Ковбой шикнул, приложив палец к губам. Звук доносился со стороны пожарного выхода. Возню разбавляли глухие удары и мужской грозный шепот. Черт побери, да Плисецкого не увозили никуда: вон, его полосатый костюм на миг промелькнул в дверном проеме, там же показалась и уже знакомая кожаная куртка. Всего несколько шагов мне хватило, чтобы оказаться перед пожарным выходом. Медленный доводчик, скрипя несмазанными петлями, тихонько закрывал дверь, за которой скрылась парочка беглецов. На улице картина мне предстала не самая радужная: Плисецкий лежал ничком на сидении итальянской Веспы, свешиваясь через сидушку, как мешок с песком. Мутный тип уже перекинул ногу, усаживаясь на водительское сидение скутера. Юрец что-то невнятно мычал, пытаясь донести свои речи через кляп во рту. Его руки за спиной были связаны пластиковой стяжкой, а сам он представлял из себя батон вязанки докторской колбасы. Да этот похититель — извращенец! Прежде чем передать жертву в лапы нанимателя, попрактиковал на нем технику шибари*. Да еще так умело, что бедный Юрец не мог и пальцем пошевелить без того, чтобы веревка не впивалась в самые нежные чувствительные места. Не, ну это уже перебор! Ты можешь похитить моего парня. Можешь пытать его самым страшным способом, но только я имею право касаться его там, где заканчивается зона комфорта и начинается интимная. Я чувствовала только жгучую ревность, когда схватила лопату дворника и приложила ее бандиту вдоль хребта. Тот завис на долю секунды, а потом медленно сполз со скутера на землю. Плисецкий замычал еще энергичнее, извиваясь на сидении Веспы. С каждым его движением веревка сильнее натягивалась, сжимая в хлопковых объятьях эрогенные зоны. Юрий в блаженстве закатил глаза, тяжело дыша носом. Хриплое рычание прорвалось откуда-то из недр глотки и вылетело наружу постыдным доказательством неконтролируемого удовольствия. По его телу прошла волна, ещё одна, волны участились и перешли в крупную дрожь. Он еще пару раз дернулся в экстазе и обмяк, стыдливо опустив пунцовое лицо вниз. Ничего, Юрочка, ты не виноват. Противный злобный дядька сделал это с тобой. Если выберемся живыми, то обязательно сходим к психологу, а лучше к двум. *Шибари — это мастерство эстетического верёвочного бандажа, не лишённое медитативного свойства. И безусловно, оно имеет эротический подтекст: шибари может быть использовано для фиксации партнёра. Кроме того, отдельные элементы обвязки могут воздействовать на его эрогенные зоны.