Гопник на льду

— Ты чё наделала?! — вот тебе и благодарность за спасение: получите — распишитесь. Лучше бы я этот кляп так и оставила во рту Плисецкого. — Это же Отабек Алтын! А ты его вырубила, — Юрец сплюнул вниз вязкую слюну, бросив на меня тяжелый взгляд из-под длинных ресниц. — Что? Какого, собственно, х… — но мне не дали договорить. — Чуваки, я готовился к этому всю свою жизнь! — восторженно воскликнул Тимур, доставая из кармана брюк черный мешок для мусора. — Ты, — он ткнул пальцем в мою сторону, — беги в магазин за гашенной известью. А ты, — палец переместился на бордового от злости Плисецкого, — помогай копать яму. Я знал, что этот день когда-нибудь настанет! — ковбой вскинул руки вверх с слишком уж большим энтузиазмом и затрясся от предвкушения. — Чёрт, да он еще больший псих, чем ты, — устало пробормотал Юрий, но так тихо, чтобы его смогла услышать лишь я. — Вот так живешь себе спокойно, на коньках катаешься, а потом приходят какие-то полоумные идиоты и убивают тебя. Никто не оценит такую трагическую смерть, — Плисецкий выглядел совершенно спокойным, но его тон выдавал крайнюю степень раздражения. — Совсем без царя в голове, что ли? — я так возмутилась заявлением нашей феечки, что резко хлопнула ладонью того по спине, сама же испугавшись последствий. Юрец ойкнул и плашмя плюхнулся с сидения скутера на землю. — Это не мы тебя в бараний рог скрутили, а этот вон, — пнула пяткой безжизненное тело казахского фигуриста, чем привела Плисецкого в состояние обморока. — Спасибо бы хоть сказал! — Спасибо! Теперь ты довольна? — злобно выкрикнул он, перекатываясь на правый бок, чтобы закрыть своим телом Отабека. Его взгляд был таким, словно он мысленно перемалывал мои кости в труху, наслаждаясь их хрустом под своими ногами. — Да! — выпалила я. Ну что за придурок?! Я всеми силами старалась помочь ему не для того, чтобы в последствии на меня вылился ушат говна. Тут каждый был на его стороне, а Юрец ведет себя так, словно мы его кровные враги, опорочившие честь рода до пятого колена. — Знаешь, пока ты прохлаждался с Отабеком черт знает где, мы задницы рвали, дабы все прошло без сучка и задоринки. Мы всё поставили на кон, притворяя эту затею в жизнь. Каждый после рассвета лишится того, чего вернуть будет попросту невозможно. А ты и дальше валяйся здесь со своим дружком-извращенцем. Я умываю руки. Чувство отчаяния — наверное, одно из ужаснейших на свете чувств: когда наступает понимание, что ничего уже нельзя сделать, нечего изменить. Ты начинаешь убивать себя внутри. Тебе больно, жутко от одной только мысли, что это тупик, конечная остановка твоих страданий и длинных шагов к цели. За секунду я прочувствовала весь спектр этих эмоций, чуть не свалившись замертво от боли. В груди все сжалось в тугой комок, заставляя сердце обливаться кровью. И сейчас я была доведена до такого состояния, что готова была ухватиться за любую ниточку, которая могла бы вытащить меня со дна этой невыносимой духовной пропасти. Но все ниточки давно уже были вплетены в погребальный саван… — Тимур, бери деньги и уезжай как можно дальше от Питера, — ковбой непонимающе захлопал ресницами, переводя тревожный взгляд то на Юрца, кидающего в мою спину проклятья, то на копилку с выручкой. — Не ты нужен этим сволочам, не тебе за нас и помирать, — выдала четко и громко, чтобы у Тимура и мысли не возникло перечить. Но этот тип не был бы собой, если бы не вставил свои пять копеек в ржавый монетоприемник. — Не говори так, будто голову на плаху положить собралась, — сказал он, крепко вцепившись в копилку в виде тигренка с огромным красным сердцем в лапах. Тимур выглядел серьезным и решительным, на миг я даже пожалела о своем бессердечии, но только на миг. Эх, не получилось красиво свалить в закат как в старых вестернах, ибо на «коня» требовались деньги, которые Тимур зажал бульдожьей хваткой. Как же унизительно, оказывается, выклянчивать мелочь на маршрутку. — Подожди, уверен, что Яков все разрулит. Яков! Звук этого имени подействовал на меня, словно живительный пендель. Пока мы тут возились с нашей феечкой, выслушивая его очередную истерику, то совсем забыли про тренера, который в логове у Ахмеда требовал вернуть на место его дражайшего чемпиона. До ковбоя любая информация доходила с задержкой. Только взглянув в мои полные ужаса глаза, он понял, что дело дрянь, да вот только в чем, собственно, заключалась эта самая дрянь — загадка. Он действительно не понимал, что жить Якову осталось считанные минуты. Плисецкого Ахмед не трогал, а я наехала на его человека с претензиями, словесно опустив Рустама до уровня амебы. Такого гордые джигиты, почитатели заниженных тазов и красных мокасин, явно не потерпят, а тут еще и Яков к ним сам в руки заявится. Времени на обдумывание плана не было. Пока Тимурка потерялся в чертогах разума, переваривая ситуацию, я сделала то, что на моем месте сделал бы любой разумный человек — угнала скутер. Юрец извивался червем на мокрой земле, умоляя развязать его, но я только отпихнула босой пяткой его тушку в сторону и, поддав газу, вылетела на проезжую часть. Поступила ли я так из вредности? Нет. Плисецкому, на данный момент, угрожает лишь только еще один оргазм от веревок, да легкая простуда, а вот тренер в реальной опасности. Правильная расстановка приоритетов никогда не была моей сильной стороной характера, я больше склонна поддаваться сиюминутным порывам, а после разгребать их последствия чайной ложкой. Возможно сначала надо было позвонить Якову, чтобы узнать действительно ли он в беде. Возможно мне не стоило ехать одной в притон наркоторговцев, бросаясь грудью на амбразуру. Но на тот момент мой разум застила пелена безнадёги и бессильной злобы, а дополнила ее щедрая такая пригоршня страха за жизнь невинного человека. Ночной город предстал передо мной во всем своем великолепии. Огни дорог тянулись длинной вереницей, убегая куда-то вдаль, так и маня за собой в неизвестность предрассветной суеты. Асфальт перестал быть серым и безликим — вся цветовая гамма разлилась по дороге, по лужам, по мелькающим зеркальным витринам. Бесконечность огней заполнила темноту Питера: горящие неоном вывески магазинов и кафе, прожекторы фар автомобилей, россыпи гирлянд на деревьях — все соединилось в сказочном круговороте света. На мгновение позабыв о своих передрягах, я просто наслаждалась свежестью ночного воздуха, красивыми видами любимого города, совершенно не обращая внимания на промозглый встречный ветер, на обледеневшие голые ступни, и оглушительные гудки проносившихся мимо фур. Вот бы всю жизнь так катить в неизвестность по серпантину шоссе, оставив прошлое вместе с проблемами далеко позади.

***

Шашлычная на Первой Алексеевской встретила меня акустическими взрывами сабвуфера и горелым запахом лука. В щель приоткрытого окна валом струился ароматный белесый дым кальяна. Разглядеть что-либо сквозь эту ядреную завесу паров табака и вина было невозможно. По всей видимости Ахмед уже поминал бедного Якова со своими дружками: в ночной тиши четко слышался звон бокалов, да длинные тосты про гордого орла и мудрого старца. У них этот тост на все случаи жизни, что ли? И на свадьбу сгодится и на похороны — универсальный какой, ничего оригинального. Машина тренера стояла впритык к кованному узорчатому забору, так что он точно находился в лапах бандюганов — сомнений не было. За время поездки до шашлычной я не выработала совершенно никакого плана спасения, поэтому бесцельно шаталась под окнами кирпичной постройки, как голодный бездомный пес. Возле мангала, в котором все еще тлели угли, нашла галстук-бабочку принадлежащий Якову. Разделочный стол рядом представлял собой поле кровавого побоища, усеянный ошметками плоти и каплями алой вязкой субстанции. Глотку тут же обожгла желчная кислота, противным комом застрявшая где-то на уровне щитовидки. Мозг в панике пытался выдать одну ужасающую теорию за другой: они его сожрали; они его просто убили, но не успели еще сожрать; они его убили и скормили гостям заведения. Пока я в панике пыталась справиться с рвотными позывами, из шашлычной донесся вопль раненого пьяного медведя. Яков! Дверь, на удивление, оказалась незапертой. Да и кого, собственно, Ахмеду бояться? Только набега таких же преступных группировок итальянской мафии, вперемешку с японскими якудза. Видать в ближайшее время такого наплыва желающих навешать люлей не предвиделось, поэтому о безопасности никто не подумал. А зря… Не надо списывать меня со счетов. Я только с виду маленькая и кашляю, но моей ярости может позавидовать любой берсерк. С криком: «Никому не двигаться! Работает ОМОН!», с ноги вламываюсь в дверь, припечатав к стене зазевавшегося бородача. Тот попытался было подняться на ноги после внезапной атаки, но был оглушен дрыном по голове, который я прихватила со двора в качестве оружия. Музыка оборвалась на высокой ноте, погружая помещение в безмолвную тишину. Ахмед застыл во главе стола, так и не донеся соленый огурец до рта. — Приветствую тебя, участник естественного отбора, — с трудом проглотив прожеванный кусок, произнес Ахмед. В небольшую шашлычную набилось человек сорок, не меньше. Главный стол находился посреди зала, за которым восседал сам хозяин со своими приспешниками. Другие столы расположились по периметру, образуя букву П. Как только шок немножко отпустил их, люди начали вскакивать со своих мест, хватаясь за пистолеты. А вот про это я не подумала. Ну конечно же у них будет огнестрельное оружие, голова моя садовая. Я пошла с булавкой на медведя, заведомо зная исход битвы. Но пока адреналин бушевал в крови, я готова была свернуть горы, да только вот джигиты явно не обрадуются моему нападению на их родные просторы. — Где Яков? Что вы с ним сделали? — я угрожающе сжала кулаки, окидывая тяжелым взглядом всю честную гоп-компашку. Ахмед поднял густые брови вверх и опрокинул в бездонную пасть рюмку с бесцветной жидкостью. — Ты как с уважаемым человеком разговариваешь, женщина?! — тут же тявкнул со своего места у ноги хозяина Фарух. А я его даже и не заметила сначала. Тюленья туша Ахмеда полностью закрывала собой тщедушное тельце его собачонки, затянутое в узкие черные брюки и лиловую шелковую рубашку. Фарух рыпнулся было в мою сторону, но хозяин жестом руки осадил его. — Ля, какая цаца. А я узнал тебя, смешная женщина, — жирные от мяса губы Ахмеда на миг дрогнули в полуулыбке, но тут же опустились вниз, — Где деньги? — он свел брови к переносице и отодвинул стул на котором сидел. — Деньги у моего человека в надежном месте, — вот и начался спектакль в двух актах. Надо держаться до победного, выманить у него Якова, а там хоть трава не расти. — Если ты не отдашь нам тренера живым и здоровым, то мы передадим деньги и сведения о твоих преступных мутках в полицию. По-моему это честный обмен. Подумай, мы отсидим свои лет пять и выйдем на свободу с чистой совестью, а вот тебе придется гнить в тюрьме до скончания дней. — Угрожаешь? — Ахмед протянул руку к кобуре, висящей на поясе. Люди вокруг напряглись, подобрались, будто перед прыжком и не спускали взгляд со своего босса, готовые ринуться в атаку по первому щелчку пальцев. Нервы натянулись гитарной струной. Воздух вокруг искрился от напряжения. Все замерли в ожидании. Казалось, что та тонкая нить, что сдерживает всех в здравом рассудке, с хлопком порвется от любого шороха. Звук смыва унитаза в другом конце помещения, словно кнопка пуска, привел все в хаотичное движение. Пальба началась незамедлительно, истеричная и беспорядочная. Шальная пуля просвистела в миллиметре от моего уха и намертво засела в бетонной стене. Крики Ахмеда тонули в оглушающих звуках выстрелов. Помещение заволокло сизым дымом с едким запахом пороха. Буквально мгновение, всего какая-то жалкая доля секунды отделила меня от смерти. Спасибо алкоголю за спасение. Его столько плескалось в крови бандитов, что навести прицел на данный момент было для них непосильной задачей. Нырнув рыбкой под стол, я снова и снова ощупывала голову, и не могла поверить, что та осталась цела и невредима. Звуки внешнего мира доносились, словно из-под толщи воды. Взгляд метался от одного предмета к другому, я просто физически не могла сосредоточить его на чем-то одном. От этого становилось только страшнее. — Помоги. Пожалуйста. Голова и плечи Ахмеда с трудом протиснулись в мое импровизированное укрытие, а все остальное застряло снаружи. Ага, держи карман шире. Ведь если тебя подстрелят, будто слона во время сафари, то это сыграет нам только на руку. Лицо наркоторговца налилось краской, пот крупными каплями стекал со лба на все пять его подбородков. Он выпучил мутные глаза, пытаясь протиснуться под стол, напрягая свои три мышцы и громко сопел. Ну фто, зафтрял? Это все потому, что кто-то слишком много ест! Шутки шутками, но когда над нашими головами просвистела очередная пуля, сметая на своем пути со стола графины и вазы, я схватила борова за потные ладони, пытаясь затащить того в укрытие. Да вы только посмотрите на него: триста кило отборного мясца — это же просто идеальная мишень для любого слепого и безрукого снайпера. Хоть с закрытыми глазами с двухсот метров стреляй — не промахнешься. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то погиб, пусть этим кем-то и будет мой палач. Фарух зашел с тыла. Причитая: «Ахмед-джан, уважаемый, втяните живот, пожалуйста», он руками толкал босса в филейную часть, каждый раз извиняясь за это. Нет, так дело не сдвинется с мертвой точки, надо менять тактику. Руки постоянно соскальзывали с потных ладоней Ахмеда, Фарух совершенно не помогал своими причитаниями и извинениями. Тьфу, тоже мне грозная мафия наркоторговцев: цирк с конями и тюленем какой-то. Так бы и продолжалось наше тяни-толкай до тех пор, пока у Ахмеда не случился бы инфаркт, но грозное: «А ну заткнулись все!», быстренько исправило ситуацию. Яков, родненький! Гвалт резко стих, словно и не было только что мини-апокалипсиса в шашлычной. Только едкий дым, наполнивший помещение, да груда разбитого стекла безмолвными свидетелями напоминали о случившемся. Сейчас я была рада видеть тренера, как Деда Мороза в Новый Год. Он стоял посреди погрома, пошатываясь на нетвердых ногах. Его смокинг был порван в нескольких местах, белая рубашка расстегнута, открывая взору ковер из жестких завитушек волос, а на голове красовался тельпек*. Бросив Ахмеда под столом в нелепой позе, я кинулась тренеру на шею, наконец-то облегченно выдохнув. Просто не смогла сдержать эмоций, увидев его живым и невредимым, тогда как уже прикидывала в голове, как преподнести новость о его смерти мадам Барановской. — Теперь я буду рядом с вами, пока этот кошмар не закончится, — в сердцах выпалила я, смачно чмокнув Якова в колючую щетину. — Да из-за тебя, Карпанина, эта херня и происходит, — буркнул тренер, но не отстранился, а крепче прижал меня к себе и зашептал на ухо: — Они где-то прячут Плисецкого, но не признаются где, собаки. Я втерся к ним в доверие и начал вести собственное расследование, а ты все испортила. — А, насчет этого… — эх, не быть тебе, Яков, агентом 007, фиговый из тебя Джеймс Бонд получился. Нажраться в умат с бандюганами, это не расследование. — Жив-здоров он. Там такая ситуация: откуда-то появился Отабек Алтын и… — Что? Так я зря тут торчал три часа, обыскивая под шумок каждый угол этого притона? — взрыв атомной бомбы был неизбежен. Меня можно заносить в Красную книгу — таких искренних идиоток осталось очень мало. Я же знала, что все так и обернется, но один хрен сделала это. Надо было сначала схватить тренера в охапку и бежать без оглядки из шашлычной, а потом уже все объяснять. Теперь вся эта безумная гоп-компашка тут же наставила на нас пистолеты, желая прихлопнуть еврейского Штирлица и его тупенькую радистку Кэт. — Босс, я нашел их. — Пистолеты тут же синхронно переместились на входную дверь, когда в проеме показалась двухметровая туша Рустама. Он нерасторопно вошел в помещение, неся на плече Юрца, словно мешок картошки. Следом за ним появились Тимур с Отабеком, привязанные друг к другу веревкой. Одной рукой Рустам придерживал Плисецкого, чтобы тот не свалился, а второй вел за конец веревки двух пленников. Бугай остановился и удивленно окинул взглядом погром. На секунду напрягся, но тут же разжал булки, увидев Ахмеда целым и невредимым. Сгрузив свою ношу на усыпанный осколками пол, Рустам вывел вперед Тимура с Отабеком и провел их по кругу вдоль столов. Его круг почета напомнил мне сцену покупки лошадей из мультфильма «Спирит». По круглому загону вальяжно расхаживает торговец, ведя под узды норовистого чистокровного скакуна. Конь хрипит и брыкается, но это только больше раззадоривает публику. Вот и сейчас Отабек попытался лягнуть Рустама пяткой, но тот с легкостью отбил атаку, на радость разгоряченной алкоголем и пальбой толпе. Что, не нравится тебе быть в роли копченой колбаски, Отабек? Как других связывать, так он первый, а как самому натирать кожу об жесткие веревки, так не, не катит. Но глумиться долго над этими двумя я не могла, ибо жалко их было до слез. Полные ужаса глаза Тимура пялились на толпу пьяных вооруженных джигитов, тогда как взгляд Отабека метал гром и молнии. Ковбой мелко трясся и спотыкался каждый раз, когда Рустам рывком веревки подгонял их. Казахский фигурист вообще оказался здесь по воле случая, в принципе, так же как и Тимур. Вокруг нас с Плисецким образовалась черная дыра, которая утягивает в свою бездонную пропасть всех, кто осмелится подойди ближе чем на сто метров. Кстати о нем… Пока пьяная толпа развлекалась веселым представлением, я тихо и незаметно подползла к Юрцу по пластунски, словно партизан в стане врага. Он пылал гневом и праведной яростью — по роже его пунцовой видела, но как только его взгляд наткнулся на мое прижатое к полу тело, он быстро замотал головой из стороны в сторону. Что он хочет этим сказать? Чтобы я не приближалась к нему, потому что он обиделся? Только посмотрите на эту важную курицу! Даже в столь ужасной ситуации он лучше веревкой удавится, но не позволит мне прийти на помощь. Больно надо, упрямый баран! Но все оказалось куда прозаичнее: Рустам нашел копилку с деньгами. Я это узнала уже позже, уже после того, как осколком стекла разрезала веревки; после того, как услышала: «Беги» от Юры, но было уже поздно. Мой план, с треском разбитого фарфорового тигра, провалился. — И это твои надежные люди? — во всю глотку верещал Ахмед, в ярости швыряя в воздух те малые крохи, что нам удалось собрать для него. — И это те огромные деньги, за которые ты хотела выкупить своего человека? — эх, лучше бы он и дальше под столом торчал, но Рустам одной рукой поднял массивный дубовый стол и буквально за шкирку вытащил босса на свет божий. А потом случилось нечто невероятное: Юра схватил меня в охапку, уверенно и крепко прижал к себе. На меня нахлынула беспомощность от такого внезапного проявления тепла. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног, а в груди разливается тепло, обволакивая и лишая рассудка. Замерев, мы простояли так, казалось, вечность. Звуки вокруг стихли, только биение наших сердец в унисон отдавалось в ушах тихим стуком. — Знаешь, а я ведь люблю тебя, бестолочь, — Это было слишком прекрасно, чтобы продолжаться вечно. Краем уха различаю обрывок фразы Ахмеда. Сегодня я услышала то, чего так желала всеми фибрами души, и то, чего так боялась услышать. Всего одно слово, брошенное в порыве гнева, подвело черту наших жизней. И это слово было «Убить». *Тельпек — традиционный мужской головной убор у народов Средней Азии: высокая барашковая шапка с длинными мягкими завитками под которую надевалась тюбетейка.